Какая уж тут незаменимость, какая уникальность? Обыкновенная привычка, въевшаяся за долгие годы. Вещь просто стала удобной.
Доставив Чжоу Ли к дверям особняка, Янь Цзинь первым выскочил из машины и распахнул перед ним дверцу.
— Я не стану вас провожать...
Чжоу Ли, не терпя возражений, сгреб Янь Цзиня за воротник и потащил к дому:
— Размечтался. Я ещё не ел. Приготовишь — тогда и вали.
Янь Цзинь молча покорился.
Ночи на Мосин отличались собачьим холодом. Порывистый ветер пробирал до костей, но Чжоу Ли, будучи Альфой с его богатырским здоровьем, этого почти не замечал. Янь Цзиню же казалось, будто к открытой коже прикладывают ледяные лезвия — каждое мгновение отзывалось колючим уколом. В глубине костей ныла тупая ломота — верный признак того, что завтра зарядит дождь.
И лишь загривок, накрытый властной ладонью Чжоу Ли, оставался в тепле: Альфа укрывал его от ледяного сквозняка. Янь Цзинь сделал широкий шаг вперёд, под предлогом готовки выскользнув из этого крошечного островка уюта.
Нельзя привыкать.
Янь Цзинь кулинарил здесь уже в третий раз, так что движением рук управлял уверенно. Не прошло и двадцати минут, как на столе красовался вполне достойный ужин.
Сняв фартук и закатав рукава, Янь Цзинь подошёл к раковине. Мягкий свет лампы упал на его бледные, изящные предплечья, придавая коже тёплый оттенок — на миг могло показаться, что он вполне здоров.
Чжоу Ли встал рядом, чтобы тоже вымыть руки. Янь Цзинь заранее подхватил полотенце и замер в ожидании.
— Не уходи пока, поешь со мной, — произнёс Чжоу Ли, вытирая пальцы. Он только что спустился из душа, его волосы ещё хранили влагу. — Ты ведь говорил, что приехал прямо с работы? Значит, сам ещё не ужинал.
Янь Цзинь опустил взгляд, избегая смотреть на Альфу, который снова не соизволил нормально запахнуть халат.
— Не ужинал.
Покончив с едой, Янь Цзинь на автомате поднялся, чтобы убрать со стола, но Чжоу Ли перехватил его за запястье:
— Оставь. Завтра Сяо Ян приберёт.
Янь Цзинь замешкался:
— Сваливать подобное на личного помощника... неужели уместно?
Чжоу Ли без церемоний застал у него из рук тарелку и небрежно бросил:
— А что тут такого?
Разумеется, ничего. Если Чжоу Ли считал нечто уместным, оно автоматически становилось таковым.
Янь Цзинь разжал пальцы, однако властный Альфа и не думал выпускать его руку. Ладонь Чжоу Ли дышала жаром. Чтобы освободиться, Янь Цзинь аккуратно провернул кисть, сделав вид, будто тянется за стаканом воды, и выскользнул из захвата.
Сейчас Чжоу Ли выглядел по-домашнему свежим. Без сценического грима, лишавшего его демонического обаяния, он казался настолько простым и чистым, что Янь Цзиню на миг мерещилось, будто они вернулись на много лет назад.
— О чём задумался?
— Ни о чём, — совладав с голосом, отозвался Янь Цзинь и перевёл взгляд на его домашние туфли. — Вы собираетесь отдыхать?
После целого вечера безумных танцев и пения даже Альфа должен был выбиться из сил.
Чжоу Ли пристально всмотрелся в его лицо и вдруг спросил:
— Если я отвечу «да», ты тут же выдашь что-то вроде: «Уже поздно, позвольте мне откланяться»?
Попавший точно в цель Янь Цзинь промолчал.
Уголки губ Чжоу Ли приподнялись в улыбке, но глаза оставались холодными:
— Ты ведь вообще не собирался сегодня приходить? Приехал к самому финалу, постоял у арены исключительно для галочки, чтобы было чем отчитаться перед мной?
Янь Цзинь замер. Дурной знак: Чжоу Ли включил мозги. Поверить трудно — он пораскинул мозгами! Да ещё и попытался взглянуть на ситуацию его глазами, просчитав мотивы.
Чжоу Ли от природы был наделён острым умом, унаследовав лучшие черты господина и госпожи Чжоу. Проблема заключалась в том, что ему было попросту лень думать. Он не любил напрягать извилины и не видел в этом ни малейшей нужды. Сказывалась и въевшаяся в кровь гордость Альфы, и спесь, выпестованная кланом Чжоу.
Ему действительно незачем было думать: в этом мире не существовало дураков, способных обмануть члена семьи Чжоу или рискнуть гневом Альфы сверхранга S.
Даже если бы кто-то умудрился обвести его вокруг пальца, катастрофы бы не произошло. К тому же рядом всегда находился Янь Цзинь — он просчитывал каждый шаг за двоих и улаживал любые проблемы ещё до того, как они возникали.
Поэтому первые двадцать с лишним лет своей жизни молодым господином Чжоу руководил простой принцип: если он чего-то хотел, он это получал, не забивая голову деталями. Он догадывался, что вокруг него плетут интриги, но ему было плевать. Какое дело льву до мышиной суеты?
— Ты не хочешь меня видеть, — произнёс молодой господин Чжоу. В его тоне не было гнева — лишь сухая, бесстрастная констатация факта.
Янь Цзинь онемел. Разумеется, он не хотел с ним встречаться! Но разве он мог выложить правду в лицо? А молчание в этой ситуации выглядело явным признанием: «Да, я избегаю вас, так что оставьте меня в покое».
В итоге Янь Цзинь едва слышно выдохнул:
— Вовсе нет...
«Не то чтобы я не хотел вас видеть... Но и желания встретиться тоже не испытывал. Понимайте как знаете».
— Янь Цзинь, — после затяжной паузы Чжоу Ли снова усмехнулся. — Я ведь предупреждал: сначала думай, потом говори. И никогда не пытайся мне врать.
— Я не вру... — начал было Янь Цзинь, успев выговорить лишь пару слов, но ледяной голос Чжоу Ли срезал его на полуслове:
— И не смей крутить со мной словесные пируэты! — Чжоу Ли шагнул ближе, и его тяжёлый, въедливый взгляд словно вонзился Янь Цзиню в грудь. — Янь Цзинь, ты ведь тогда даже от дяди Циня смог скрыть свой побег. Невероятная прыть!
Поняв, что Альфа решил припомнить прошлые грехи, Янь Цзинь предпочёл благоразумно умолкнуть.
— Ещё в больнице я не раз повторял: взвешивай каждое слово, — с холодной усмешкой проронил Чжоу Ли. — Но ты, похоже, счёл мои слова пустым звуком.
В комнате воцарилась звонкая тишина. Янь Цзинь застыл у стола, вытянувшись в струнку, с низко опущенной головой.
Чжоу Ли слишком хорошо знал эту позу. В его присутствии Янь Цзинь неизменно принимал именно её — в радости и в горе, всегда с опущенным лицом, не позволяя никому разгадать свои чувства. А если и поднимал взгляд, то лишь для того, чтобы предъявить миру безупречную, лишённую любых эмоций маску.
Чжоу Ли попытался воскресить в памяти хотя бы пару живых эмоций на лице Янь Цзиня, но из глубин разума всплыли лишь жалкие крупицы. С внезапным приступом оторопи он осознал, насколько призрачным было присутствие этого человека. Двенадцать лет бок о бок — и ни одного яркого, настоящего воспоминания.
Почти всегда Янь Цзинь держался за его спиной, а Чжоу Ли оглядывался крайне редко. Он привык к тому, что стоит лишь окликнуть — и помощник тут как тут. Но чем был занят Янь Цзинь в те долгие часы, пока ждал приказаний? Читал книги? Листал телефон? Выполнял поручения дяди Циня? Или просто бессмысленно смотрел в окно? В памяти не осталось ничего.
Но кое-что он всё же вспомнил.
Готовя наследника, клан Чжоу составлял учебный план исходя из концепции абсолютного идеала: будущий глава должен был знать и уметь абсолютно всё. Вот только Чжоу Ли не был бездушным механизмом. У живого человека всегда есть собственные предпочтения.
Ему по душе приходились дисциплины, связанные с движением на свежем воздухе: верховая езда, фехтование, горные лыжи. А вот унылое сидение в четырех стенах вызывало отвращение — в особенности уроки живописи, где приходилось сжимать в пальцах кисть.
Задания по изобразительному искусству обычно выполнялись при неоценимом «содействии» Янь Цзиня. Как-то погожим днём Чжоу Ли валялся на диване, наблюдая, как Янь Цзинь с умиротворённым видом возится у мольберта, вырисовывая очередной холст.
— Тебе вообще нравится рисовать? — спросил тогда Чжоу Ли.
Янь Цзинь повернул голову. Его взгляд замер чуть ниже плеча Альфы, а на губах тронулась мягкая улыбка:
— Нормально.
Учитель постоянно хвалил работы Янь Цзиня, да и сам Чжоу Ли считал их превосходными. Поэтому в его голове сама собой укоренилась мысль, будто Янь Цзинь души не чает в живописи, и каждый раз тянул его с собой в студию.
И так продолжалось вплоть до побега. Когда Янь Цзинь исчез, Чжоу Ли в бешенстве накинулся на дядю Циня: как тот мог отпустить человека, с детства жившего в доме? Как Янь Цзинь выживет один в жестоком мире? Позже, сжавшись от обиды, он допытывался у старого дворецкого: чем клан Чжоу не угодил Янь Цзиню, что он сбежал, даже не попрощавшись?
Дядя Цинь молча посмотрел на него, а затем неторопливо произнёс фразу, на первый взгляд не имевшую к делу никакого отношения:
— На самом деле Янь Цзинь терпеть не мог рисовать.
Чжоу Ли и вправду понятия не имел, к чему лежит душа его помощника. Потому что Янь Цзинь никогда об этом не говорил.
В груди закипела глухая досада. Он ведь считал Янь Цзиня своим человеком, открывал перед ним душу, никогда не подчеркивал разницу в статусе и то, что тот всего лишь Бета. А чем ему отплатили? Сплошной ложью и замалчиванием! Янь Цзинь хоронил всё глубоко внутри: молчал, когда его не спрашивали, и отмалчивался, когда задавали прямые вопросы.
Чжоу Ли плохо знал внутреннюю кухню Главной телестанции планеты Мосин, но по опыту работы в шоу-бизнесе понимал: там царит змеиный гадюшник, где вытирают ноги о слабых и ни во что не ставят Бет. И даже в таком аду Янь Цзинь предпочитал задыхаться сам, не предпринимая ни единой попытки попросить о помощи! Чжоу Ли пришлось вмешиваться по собственной инициативе.
Глядя на его истончённую, ссутуленную спину и безучастное лицо, Чжоу Ли внезапно вспомнил юного Янь Цзиня из солнечной мастерской — стройного юношу, стоящего у окна и дарящего ему тихую, кроткую улыбку.
На миг в нем вспыхнула дикая, абсурдная мысль: заговори Янь Цзинь прямо сейчас, попроси он хоть кресло директора телестанции — Чжоу Ли из кожи вон вылезет, но исполнит этот каприз.
— Янь Цзинь, — разорвал тишину Чжоу Ли. — Давай оставим всё, что было раньше, в прошлом. Я больше не стану над тобой издеваться, а ты выбрось из головы эту дурь. Будем ладить так же, как и прежде. Что скажешь?
Фраза «оставим всё в прошлом» заставила Янь Цзиня оцепенеть. Он на мгновение усомнился в собственном слухе. В словах Альфы сквозило... извинение. Самое настоящее, несомненное извинение! Вот только звучать оно из уст Чжоу Ли никак не могло. Чжоу Ли — и извинения? Невероятно.
За двенадцать лет Янь Цзинь ни разу не слышал от него ничего подобного. Чжоу Ли любил похвастаться, будто его имя означает «вдумчивость и огранку драгоценностей», но для Янь Цзиня смысл заключался в ином: «Клан Чжоу всегда прав». Правом на истину в последней инстанции обладал только Чжоу Ли. Если он сказал, что нечто правильно, значит, так оно и есть, пусть даже весь мир рушился. Молодой господин Чжоу не ошибался по определению.
Янь Цзинь мысленно прокрутил услышанное, переводя фразу с помощью опыта, накопленного за годы службы:
«Оставим всё в прошлом» — я прощаю твой побег и предательство клана Чжоу.
«Не стану издеваться» — перестану гонять тебя к себе ради кухарничанья.
«Выбрось из головы дурь» — в Южной зоне боевых действий опасно, в Третьем филиале убого, так что я переведу тебя в спокойный, безопасный отдел. Отдохни и не дёргайся: никто не посмеет тебя тронуть.
«Будем ладить как прежде» — вернёмся к привычной схеме пятилетней давности: мои поручения в приоритете, а дела на телестанции подождут.
«Оставить в прошлом...»
Кончики пальцев Янь Цзиня чуть заметно дрогнули. Тот факт, что заносчивый барчук произнёс подобные тирады, доказывал: за прошедшие двенадцать лет он вышколил этого капризного Альфу на славу. В душе Янь Цзиня колыхнулась странная, почти болезненная удовлетворенность — его труды признали.
Накануне побега он, конечно, на пару минут задумался о том, как его исчезновение отразится на Чжоу Ли. Но размышления не затянулись.
Клан Чжоу купался в роскоши — найти новую прислугу для молодого господина не составляло малейшего труда.
В год дифференциации Чжоу Ли, когда дядя Цинь сначала безапелляционно выставил Янь Цзиня из старого поместья, а затем в спешке вызволил обратно, Бета почувствовал вспышку ликования. Глупого, нелепого счастья, о котором нельзя было ни обмолвиться, ни намекнуть выражением лица.
В такой критический момент Альфе требовался именно он... Янь Цзинь прекрасно знал уклад клана Чжоу и характер дяди Циня: они ни за что не подпустили бы к Чжоу Ли человека с риском вторичной дифференциации в Омегу, не будь это единственным выходом.
Тогда ему на миг показалось, будто он и впрямь заменяет нечто важное в сердце этого сноба. Ведь из всех слуг назад вернули только его.
Но шли годы на планете Мэйдеси, жизнь текла тихо и размеренно, и к нему пришло трезвое осознание. Какая уж тут незаменимость, какая уникальность? Обыкновенная привычка, въевшаяся за долгие годы. Вещь просто стала удобной.
http://bllate.org/book/35940/4640248
Готово:
