— Небось, кучу денег стоит? — с усмешкой спросил Гань Вэйвэнь, разглядывая скопившиеся на столе свертки.
— А то как же! Тут на целых полмесяца припасено. Сейчас сосчитаю, — Си Цзыэнь принялся перебирать коробки и мешочки. — С тебя девяносто шесть юаней и два мао. Ладно, так и быть, скину мелочь — ровно девяносто шесть. И это предел, дешевле только даром.
В этот момент он разительно походил на уличного торгаша.
Гань Вэйвэнь не выдержал и покатился со смеху. А этот лекарь — парень на редкость забавный: то глухим прикинется, то дурачка включит. И это дипломированный врач? Ему бы на сцене выступать, такой артист пропадает!
— Слышь, младшой, может, подружимся?
— Ч-что?.. Как ты меня назвал?.. Младшой?! — Си Цзыэнь аж воздухом поперхнулся. Первое приятное впечатление от встречи с холеным красавцем улетучилось без следа, уступив место непреодолимому желанию дать наглецу по шее. — Когда я уже людям пульс щупал да болезни врачевал, ты, сопляк, еще головастиком у своего папаши в штанах плавал! И ты зовешь меня младшим?
Больше всего на свете Цзыэнь ненавидел, когда в нем видели зеленого юнца, а не опытного лекаря, поднявшего на ноги сотни больных.
— Да ладно тебе, мы же ровесники, разве нет? — ничуть не смутившись, заискивающе улыбнулся Вэйвэнь.
— Какие мы тебе ровесники? Я твоему отцу ровесник! Вместо того чтобы звать меня дядей, он мне в младшие братья набивается. Господи, ну и времена пошли — никакого уважения к старшим!
— И какого же года рождения наше светило медицины? — Хо Тао тоже едва сдерживал улыбку.
— Вот ты, земляк, рассуди нас, — обратился Цзыэнь к Хо Тао. — Я семьдесят седьмого года, этот деятель — восемьдесят четвертого. И он мне тычет «младшой»! Ну не бред ли?
— Семьдесят седьмого? — удивился Хо Тао. — А по виду и не скажешь.
«А сам-то мне в братья набиваешься, — подумал он про себя. — Я вообще с шестьдесят шестого, так что помолчал бы».
— Да тебе хоть двадцать девять-то есть? — прыснул Вэйвэнь. — Кому ты лапшу на уши вешаешь?
— Уж я-то собственного сына знаю, врать не стану! — вмешалась только что вошедшая в комнату Пу Сялянь. — По нашим деревенским обычаям ему в этом году тридцатник стукнет, совсем скоро уже...
Тут женщина осеклась, разглядев наконец лицо гостя без очков. Сердце у нее так и екнуло: батюшки, да это же тот самый Саньдуаньцзинь, которого то и дело по телевизору показывают! То-то он на пороге вырядился как налетчик с большой дороги.
— Матушка, неужто нашему чудо-лекарю и правда тридцать? — изумился Гань Вэйвэнь.
К Пу Сялянь он проникся симпатией с первой минуты: едва они с Хо Тао переступили порог, как она окружила их заботой и гостеприимством.
— Тридцать, как одна копеечка, — радушно подтвердила женщина. — Вы тут у нас промаялись столько времени, поди, и не обедали вовсе. Я там на скорую руку состряпала перекусить, пойдемте-ка в дом, к столу.
— С каких это пор у нас тут еще и бесплатная столовая для пациентов открылась? — недовольно проворчал Си Цзыэнь, которому до чертиков надоел этот панибратский тон сопляка. — Пусть топают в Гостиницу семейства Си и там столуются.
— Цыц тебе! У людей пустяковое недомогание, сейчас заберут микстуры и уедут, зачем им лишние деньги тратить? Проходите, проходите, не стесняйтесь, — засуетилась Сялянь.
Узнав в госте заезжую звезду, она так разволновалась, что без колебаний решила скормить заезжим гостям угощение, предназначавшееся для собственного сына.
— Спасибо огромное, хозяюшка, мы по дороге перекусили, так что совсем не голодны, — вежливо отказался Вэйвэнь. Но тут же повернулся к лекарю и заговорщически подмигнул: — Ну так что, дядя Си? Будем дружить? Давай сюда свой номерок.
— Нет у меня никакого телефона, — буркнул Цзыэнь, закатив глаза.
Уж на что он сам считал себя человеком нахрапистым, но этот столичный хлыщ по части беспардонности его явно переплюнул.
— Да ладно! В наше время — и без мобилы? — притворно изумился певец.
— А что тут удивительного? В кабинете есть стационарный. По домам я не бегаю, рекламу не даю — сижу себе смирно, кому надо, те сами приходят. Зачем мне этот поводок?
— Тогда я тебе свой запишу, — хмыкнул неугомонный гость. — Будет время — звякни.
— У меня тут не лавочка с бытовой техникой, гарантийного обслуживания не держим. С какой стати мне тебе названивать?
— Как это с какой? Ты же врач! А вдруг твои травки не подействуют? Столько денег псу под хвост. Ты ведь должен нести ответственность за пациента, разве нет? — ехидно парировал Вэйвэнь.
— Кончай паясничать. Если сбор не поможет, значит, твоя депрессия переросла в шизофрению. Тут я уже бессилен — пакуй чемоданы и сдавайся прямиком в дурку, — отрезал лекарь, помрачнев пуще прежнего.
— Ну дяденька-а-а... Ну давай дружить! — капризно протянул парень, строя глазки.
От этого приторного нытья у Си Цзыэня по спине пробежало стадо ледяных мурашек.
«Ну и пройдоха, — подумал он. — Молодая поросль наступает на пятки. Нашелся-таки умелец, который уложил меня на обе лопатки на моем же поле. Этот пижон в разы наглее, чем я сам в лучшие годы».
— Да бог с ним, не выламывайся! Я тебе сама всё скажу, — всплеснула руками Пу Сялянь, сиявшая так, словно выиграла в лотерею. Она без запинки выпалила номер клиники, а довольный Вэйвэнь тут же застучал пальцами по экрану смартфона.
— Буду звонить тебе изливать душу, — расплылся в улыбке Вэйвэнь, сохраняя контакт.
— Дядя должен тебя предупредить, юноша: это не «телефон доверия», а линия экстренной помощи. Будут вопросы по приему трав — звони, но не вздумай названивать по пустякам. Твоя хворь выеденного яйца не стоит, а если будешь забивать эфир своими бреднями, другие пациенты не смогут дозвониться.
— Мы же друзья! А друзьям положено болтать по душам, разве нет? — ухмыльнулся тот.
— Скажите-ка на него, какой прыткий! — фыркнул Цзыэнь. — С каких это пор я у нас в дедушках и твоих лучших корешах хожу?
— Ну, коли не друзья, значит, будем единомышленниками из разных эпох. Лично я в тебе родную душу почуял, — без тени смущения заявил Вэйвэнь.
— Хм, — так и сел от такой наглости Цзыэнь. — Что ж, почту за великую честь снискать расположение господина Обноскина.
— Да ладно вам колоться, оба ведь молодые ребята! Общались бы побольше, делом бы занялись, — запричитала Пу Сялянь, сияя от восторга. Она вела себя как преданная фанатка, упиваясь каждым словом кумира.
— Мама, окстись! Какие мы ровесники? Твоему сыну тридцать стукнуло! Я старше этого юнца на целых семь лет. Семь лет, матушка, это целая пропасть! — Цзыэнь едва не взвыл от досады.
— Батюшки, неужто ты наконец-то вспомнил, что тебе уже тридцать? — язвительно парировала мать, окинув его красноречивым взглядом.
— Мы оба холостяки, так почему бы не обменяться опытом? Глядишь, совместными усилиями и притянем любовную удачу, — Вэйвэнь привычным жестом нацепил темные очки, но тут же опомнился и стащил их обратно на макушку.
— И то верно! Тут-то вы точно общий язык найдете. Потолкуйте о девичьем сердце, авось и отыщете свои половинки, — так и расцвела Сялянь. Затем она строго зыркнула на сына: — А ты чего физиономию скривил? Саньдуаньцзинь — звезда первой величины! Да любой парень за счастье бы счел с ним за руку поздороваться, а ты стоишь тут, будто тебя уксусом напоили.
— С ним подружиться? — криво усмехнулся лекарь. — Во-первых, у нас разница в возрасте, а во-вторых, у меня нет ни малейшего желания мотаться по его концертам и изображать преданную массовку для пиара.
— Тут вы неправы, уважаемый, — подал голос Хо Тао. — Наш Саньдуаньцзинь сейчас на пике славы, отбоя от поклонников нет. Ему наемная массовка без надобности, фанаты и так за ним толпами бегают.
— Истинная правда! — закивала Пу Сялянь. — Наши девчонки — Хаохао, Яоцин, Сюцинь да Сююнь — по нему просто с ума сходят. Как они себя там зовут?.. А, точно, «верные гвардейцы в парчовых халатах»! Знай они, что кумир пожаловал в нашу глухомань, мигом бы примчались, сверкая пятками.
Пу Хаохао, Шэ Яоцин, Сунь Сююнь и Сунь Сюцинь приходились Цзыэню двоюродными сестрами. Хотя все они едва окончили школу и рано выскочили замуж, это не мешало им до беспамятства обожать модного поп-идола, чьи фанаты гордо именовали себя «цзиньивэй».
— В китайской медицине есть незыблемое правило: пик расцвета — это начало угасания, — съязвил Цзыэнь. — Так что не слишком-то обольщайся блеском софитов. Когда везет чересчур сильно, жди скорого падения в пропасть.
— Ну что за чушь ты несешь! — беззлобно цыкнула на него мать. — Парень нарасхват, а ты опять за свое. Сколько лет прошло, а твой ядовитый язык так и не исправился. Вечно найдешь, как людям настроение испортить!
— А ведь дядя Си в чем-то прав, — задумчиво произнес Вэйвэнь. — Пожалуй, мне и впрямь пора подумать, куда двигаться дальше.
— Ой, не слушай ты этого завистника! Твои песни у всей молодежи на слуху, из каждого утюга играют, — отмахнулась Сялянь. — И вообще, прекращай путать чины. Меня ты зовешь матушкой, а моего сына — дядей? Это куда годится? Называй его просто братом Си. У него, к слову, старший брат как раз на семь-восемь лет его взрослее.
— Так вы тоже слушали мои песни, матушка? — просиял польщенный артист.
— А как же! Тебя ведь по телевизору то и дело крутят. Да и, признаться честно, я в молодые годы на всю округу первой певуньей слыла. Мы с его отцом, считай, на песенных состязаниях и сошлись, — разоткровенничалась женщина, вытаскивая на свет дела давно минувших дней.
— Ого, ничего себе! Вот бы нам как-нибудь спеть дуэтом! — у Вэйвэня от восторга аж глаза заблестели.
— Тоже мне, нашел партнершу по вокалу — пожилую женщину, — фыркнул Цзыэнь. — Если уж так приспичило погорланить, приезжай под Новый год в соседний Сянь Чистого Ручья. Устроишь там концерт — глядишь, какая-нибудь деревенская деваха и клюнет на твой голосок, узаконишь с ней отношения.
— Ах ты паршивец! Это ты сейчас на свою мать намекаешь? — притворно рассердилась Пу Сялянь, замахиваясь на него полотенцем.
— Да бог с тобой, родная! Какая же ты деревенщина? Ты у нас заслуженная красавица почтенных лет, — отшутился Цзыэнь и, увернувшись от материнского подзатыльника, повернулся к гостям: — Ладно, заболтался я с вами. Дела не ждут. Выход вон там, поворачивайте направо, прыгайте в свой драндулет и скатертью дорожка. А великому лекарю пора заняться медитацией.
С этими словами он юркнул во внутренний двор.
— Братец Си! Ну погоди, братец Си! — закричал ему вслед развеселившийся Вэйвэнь.
— Чего тебе еще? — буркнул Цзыэнь.
Про себя он уже крыл гостя последними словами: «Этот придурок белены объелся или пилюль бессмертия перебрал? Что у него за манера сюсюкать? Его это "братец Си" звучит точь-в-точь как "сивый мерин". Назовет так еще раз — я из него, холеного, всю дурь вышибу, мигом станет бледным немощем!»
— Чиркни мне свой номер в чате, — не отставал Вэйвэнь.
— Каком еще чате? — недоуменно нахмурился лекарь.
— Только не говори, что ты и в мессенджерах не зарегистрирован? — искренне поразился певец.
— Никаких чатов у меня нет. Зато чертей в тихом омуте — полный набор, — бросил Цзыэнь и, не дожидаясь ответа, зашагал на задний двор, чтобы умыться с дороги.
— Цзыэнь! Сегодня Сюцинь привозит своего месячного малыша к нам! А отец уехал к твоей тетке. Сходи попозже к околице, встреть его — он должен привезти мешок риса, тяжело ведь старику одному тащить! — крикнула вдогонку Пу Сялянь.
— Ладно, ладно, сделаю, — недовольно буркнул себе под нос лекарь. — Ишь, плодовитая какая... Очередного разродилась. Скоро свиноматку догонит по приплоду. И ведь не боится, что комитет по планированию семьи пустит ее муженька по миру из-за штрафов за многодетность.
— Твой сын — настоящий оригинал, матушка. Ни мобильника, ни интернета. Истинный отшельник, мудрец из глухих лесов, — с улыбкой заметил Вэйвэнь, глядя вслед уходящему парню.
— Да уж, мудрец, — вздохнула Пу Сялянь. — Он у меня триста дней в году дома безвылазно сидит: либо с пациентами возится, либо над медицинскими трактатами корпит. А в оставшиеся два месяца уходит в горы с прадедушкой — травы лечебные собирать. Цзыэнь хоть и остер на язык, а парень основательный, усидчивый. Одно плохо: круг общения у него — сплошь калеки да немощные, друзей завести некогда. Тридцатый десяток разменял, а ни одной девки на примете.
— Да ладно вам, — удивился Хо Тао. — Сразу видно, что он не женат, но чтобы совсем без девушки? Он же видный парень, статный, лицом вышел.
— Эх, толку-то с его красоты, коли он мне невестку в дом привести не может, — сокрушенно покачала головой Сялянь.
— Места у вас тут чудесные, матушка, — перевел тему Вэйвэнь. — Горы, чистая речка... Да и усадьба стоит на редкость удачно, прямо у подножия склона, закрывая проход в долину. Настоящая обитель небожителей!
Пока они ждали лекаря, они с Хо Тао успели обойти всю территорию вокруг дома.
— Это сейчас здесь красиво, а раньше позади дома один бурьян рос, — не без гордости ответила женщина. За долгие годы общения с приезжими больными она наловчилась говорить на чистом путунхуа без деревенского акцента. — Жаль только, приехали вы поздновато. Вся листва уже облетела. Вот пожаловали бы летом или в начале осени — я бы вас и грушами, и мушмулой, и диким киви угостила. А мандарины у нас какие сладкие!
— Матушка, а там, по соседству — это деревенская школа? — поинтересовался Вэйвэнь. — Мы заметили, что туда детишки шныряют туда-сюда.
— Вовсе нет. Брат твой Си побоялся, что старики со скуки зачахнут, вот и выделил отдельную пристройку для своего двоюродного дедушки и бабушки. Они теперь там бесплатно учат ребятишек, чьи родители на заработки уехали. Время-то сейчас какое? Мир меняется, соблазнов уйма, а молодежь вся в города подалась за длинным юанем. В деревне одни дряхлые старики да малые дети остались. Так что Цзыэнь доброе дело делает, о сиротах при живых родителях заботится, — Сялянь так непринужденно называла сына «твоим братом Си», будто Вэйвэнь и впрямь был его старинным другом.
— А те два дедули, что с удочками на реку ушли? Они кто такие? — полюбопытствовал певец. — У вас тут прямо филиал дома престарелых.
— А, эти два рыболова... — рассмеялась женщина. — Тот, что помоложе — дедушка Цзыэня. А тот, что постарше — его прадед, самый старый лекарь в нашей династии. Именно он когда-то и обучил внука пульсотерапии.
— Вот оно как, — кивнул Вэйвэнь, а про себя заулыбался. У обоих рыбаков бороды и брови белее снега, поди разбери, кто там «молодой», а кто «старый».
— Время-то как летит... — пустилась в воспоминания Сялянь. — Кажется, только вчера Цзыэнь несмышленышем под стол пешком ходил. Упрямый был, сладу с ним не было, но прадеда слушался беспрекословно. Ему года четыре исполнилось, он еще картавил вовсю, а старик его уже усаживал рядом пульс щупать. Сидел такой карапуз с серьезным видом, пальчики к чужому запястью прижимал — обхохочешься!
— Ничего себе! С четырех лет у постели больного? Теперь понятно, почему он хвастался тридцатилетним стажем. Выходит, не приврал для солидности, — так и ахнул Вэйвэнь.
— Врать? Да ни в жизнь! Мой оболтус хоть и горазд языком чесать, но к делу относится со всей серьезностью. Если может помочь — расшибется в лепешку, а если случай безнадежный — пустых обещаний давать не станет, — с гордостью за сына отрезала мать.
— Погодите, а сам наставник брата Си уже не практикует? — полюбопытствовал Вэйвэнь. Он все никак не мог понять: раз прадед — такой выдающийся лекарь, то почему он даже глазом не повел, когда они топтались у входа, а просто прошел мимо с удочкой наперевес?
Поняв его замешательство, Сялянь добродушно рассмеялась:
— Да окстись, дедушке уже за сто лет перевалило! Он давно на покое. Гуляет себе по деревне с моим свекром, воздухом дышит. К делам Цзыэня он почти не лезет, говорит, что ученик давно превзошел своего учителя.
— Матушка пресвятая... Больше ста лет?! — Вэйвэнь едва челюсть не потерял. — Да я думал, этим бодрым старикам от силы под шестьдесят!
Хо Тао тоже потрясенно покачал головой.
— Вот именно. Одному сто четыре года, другому — семьдесят семь, а спины прямые, шаг легкий. Обычные старики в их возрасте из дома выйти боятся — того и гляди ветром сдует, а наши вон, со спиннингами наперевес к реке вышагивают, — с улыбкой вздохнула женщина.
— И все же, неужели ваш сын никогда не думал перебраться в город? — подал голос Хо Тао. — С его-то талантом он в любом мегаполисе золотые горы бы загребал.
— Привык он к этим краям, — улыбнулась Сялянь. — Сколько его помню, никогда в город не рвался. Он у меня не такой, как нынешняя молодежь. Суету не любит. К нам и так со всей страны люди едут, слава о нем далеко разнеслась, так зачем куда-то срываться? Да и разве сравнится душный город с нашей первозданной красотой? Цзыэнь всегда говорит: «Горожане тоннами глотают свои дорогущие витамины, а толку? Один глоток нашего горного воздуха целебнее всех их пилюль».
— Это точно, — согласился Хо Тао. — Как говорится, хорошему вину реклама не нужна — ценители сами дорогу найдут.
— Тоже мне, сравнил божий дар с яичницей! — фыркнул Вэйвэнь. — Наш брат Си — словно дикая орхидея в глубоком ущелье. Ей нет дела до пестрого луга, она цветет сама по себе, источая изысканный аромат, который ни с чем не спутаешь.
— Ох, хорошо, что он этого не слышит, а то бы от гордости лопнул! — покатилась со смеху хозяйка. Она и представить не могла, что звезда экрана окажется таким простым, душевным и открытым парнем, без грамма спеси и заносчивости.
Они поболтали еще немного, после чего Вэйвэнь с Хо Тао, подхватив пакеты с лекарственным сбором, направились к выходу. Пу Сялянь уже открыла было рот, чтобы по привычке пожелать им счастливого пути и скорого возвращения, но вовремя прикусила язык — звать гостей обратно в медицинскую клинику считалось дурной приметой.
Направляясь к выходу, Вэйвэнь то и дело косился на задний двор, надеясь хоть краем глаза заметить Цзыэня, но лекарь так и не показался. Уже у самого порога певец в очередной раз обернулся, потерял бдительность и с размаху запнулся о высокий деревянный порог. Накренившись вперед, он отчаянно взмахнул руками. Пакеты с травами выскочили из пальцев и веером разлетелись по всему крыльцу. Хо Тао рванулся на помощь, пытаясь перехватить падающего друга, но ухватил лишь воздух. Вэйвэнь пролетел по инерции несколько шагов, нелепо перебирая ногами, и с глухим стуком растянулся плашмя, пропахав носом пыльную землю.
http://bllate.org/book/35891/4568132
Готово:
