Ян Чжуцзин с выражением лица человека, который всё заранее знал, кивнул:
— Дальше я знаю лучше, чем евнух Нин, позвольте мне.
С этими словами он шагнул вперед, остановился перед Шэнь Яньцинем, очень официально сложил руки в кулак перед грудью и сурово произнес:
— Господин, прошу пройти во Двор Писян.
Нин Цюй вздрогнул. Забыв о том, что это может быть неучтиво, он попытался остановить Маленького хоу Яна и переспросить, не перепутал ли тот место.
Однако он увидел, что Шэнь Яньцин совершенно невозмутимо кивнул и повернулся, чтобы идти, словно место, на которое указывали эти три слова, было ему отлично знакомо.
Ян Чжуцзин последовал за ним для охраны.
Нин Цюй изначально должен был предстать перед Вашим Величеством, но теперь идти было некуда и аудиенция не требовалась, так что оставалось только следовать за ними.
Он шел по пятам, но в голове царил полный кавардак — ему казалось, что за последние несколько дней он повидал больше абсурда, чем за всю остальную жизнь.
Разве этот Двор Писян не относился к внутренней части гарема?
……
По логике вещей, человеку в положении и в годах Ян Чжуцзина не следовало ступать на женскую половину дворца.
Однако гарем нынешнего Вашего Величества пустовал, и огромные, некогда оживленные чертоги стояли безлюдными — лишь евнухи регулярно наводили там порядок в ожидании новой хозяйки.
Поэтому для такого человека, как Маленький хоу Ян, явившегося сюда по высочайшему повелению, прогуляться здесь было в общем-то не запрещено.
Но Ян Чжуцзин бывал здесь всего несколько раз в раннем детстве, когда его вызывала тетушка, а после ее смерти он больше сюда не возвращался.
Желая успешно провести гостя, он нарочно изучил карту, выданную евнухом Анем, и благодаря умению заучивать географические планы наизусть выучил назубок каждый поворот и каждый изгиб северных и южных улочек, будучи уверен, что пройдет здесь даже с завязанными глазами.
Но сейчас его навыки не пригодились: человек, которого он должен был вести, шагал впереди, на ходу задумчиво разглядывая красные стены и взмывающие вверх карнизы дворцовых крыш по обеим сторонам дороги.
Ян Чжуцзин по движениям спутника едва ли не читал безмолвные фразы:
Сколько лет прошло, а в императорском дворе всё по-прежнему.
Он никак не мог взять в толк: почему, проведя столько лет вдали от столицы, младший наставник Шэнь по-прежнему так хорошо помнит внутреннюю планировку дворца? Неужели он помнит даже трехфутовые узкие проходы?
Ян Чжуцзин протиснулся между двумя стенами и, виновато отряхивая с одежды красную побелку, растерянно уставился на Шэнь Яньциня, который стоял в конце проулка, придерживая шляпу с вуалью и улыбаясь.
В этот момент ему показалось, что господин Шэнь, который всю дорогу щеголял дежурной улыбкой, теперь улыбается куда искреннее — судя по всему, вид того, как спутник едва не застрял в стене, действительно развеселил его до изогнутых дугой бровей.
Неужели в Шести дворцах у него остались какие-то светлые воспоминания? Да так, что младший наставник Шэнь предался ностальгии и даже забыл о своем обычном высокомерии?
Ян Чжуцзин не был любителем сплетен, но в таком месте волей-неволей в голову лезли всякие мысли, и он одновременно презирал себя за праздное любопытство и продолжал размышлять.
— Не в обиду Маленькому брату Яну будет сказано, просто вспомнил пару забавных историй. Изначально этой дорожки не было на чертежах, просто старый мастер перепил вина и нарисовал стену слишком широкой, а когда построили — обнаружили ошибку.
— Прошлый император проявил милосердие и не стал наказывать виновных. Дорожку переделывать не стали, так она и осталась.
— Когда я ходил здесь раньше, мои одежды были слишком тяжелыми и пышными, и мне тоже казалось, что здесь тесно и неудобно. Теперь же, в простых одеждах, я нахожу такую ширину в самый раз.
Нин Цюй выглянул из-за стены:
— Господин поистине великодушен!
Ян Чжуцзин только цыкнул языком. Несмотря на то, что они провели вместе больше десятка дней, он не переставал удивляться тому, с какой быстротой Нин Цюй реагирует на происходящее.
Поскольку их общественное положение различалось кардинально, он никогда раньше не учился поддакивать людям и считал подобные манеры ниже своего достоинства. Но теперь, когда это могло пригодиться, он искренне завидовал чужому красноречию.
Он мотнул головой. О чем он вообще думает? После сегодняшнего дня от него здесь не останется никаких дел.
Он с некоторым сожалением посмотрел на Шэнь Яньциня, словно на какое-то редкое сокровище.
Этот господин был замешан во множестве дел и, пожалуй, представлял собой одну из величайших загадок нынешней династии. В глазах юноши он ничем не отличался от живого замка Лу Баня или головоломки из девяти колец — кто же устоит перед искушением попытаться ее разгадать?
Жаль только, что нельзя ни спросить, ни осмелиться о чем-то узнать: ввязываться в давние распри за императорский трон и борьбу наследников принцев — шутки плоды.
Нин Цюй, судя по всему, тоже прекрасно это понимал.
Двор Писян занимал немалую площадь, но вопреки их ожиданиям, здесь не было ослепительной роскоши — напротив, всё выглядело изысканно и утонченно.
Во дворе вперемешку росли персиковые, сливы и абрикосовые деревья, чьи ветви обрамляли извилистые дорожки; место больше напоминало не императорские покои, а усадьбу в горах или загородный парк.
Сливы уже отцвели, но персики и абрикосы были сплошь усыпаны бутонами, плакучие ивы у кромки пруда покачивались на ветру, а листья и цветы лотоса еще не успели подняться, и в воде резвилось с десяток разноцветных карпов кои.
Посреди пруда красовался огромный камень Тайху — изъеденный, с причудливыми складками, высотой в два человеческих роста, и взгляд Ян Чжуцзина мгновенно прилип к нему.
— Надо же, во дворце есть такое место… — пробормотал Нин Цюй.
Земля во дворце ценилась на вес золота, а Двор Писян был устроен с таким размахом — оставалось только гадать, сколько милостей получала жившая здесь прежде наложница.
— Разве не наш дом преподнес это в дар Вашему Величеству на совершеннолетие в прошлом году?..
Ян Чжуцзин тоже слегка растерялся и на миг забыл, что этим словом выдал знатное и богатейшее происхождение собственного рода. Впрочем, оба присутствовавших и так всё понимали, так что никто не обратил на оговорку внимания.
Хотя Шэнь Яньцин молчал, во всем его взгляде читалось искреннее восхищение.
В сердце Нин Цюя невольно шевельнулось уважение: старания Вашего Величества все-таки принесли плоды.
Если не принимать в расчет, что это женская половина дворца, не вспоминать жуткую станцию Фунин и то, что истинные намерения Вашего Величества до сих пор остаются загадкой, господин Шэнь действительно был встречен во дворце с наивысшей заботой и вниманием.
Продвигаясь вглубь, они заметили, что алые стены и поливная черепица крыш, скрывавшиеся среди розово-белой пелены садов, смотрелись на удивление гармонично.
Двери внутренних покоев были гостеприимно распахнуты. На круглом столе посреди комнаты стоял чайник и три чашки, из носика поднимался легкий белок пара, а на небольших фарфоровых блюдечках покоились печенье и бобовые пирожные.
Оглядевшись по сторонам, они не увидели ни единого слуги на побегушках, однако в тени у дверей и в углах угадывались замершие в ожидании люди с опущенными головами.
— Шэнь давно живет уединенно и отвык от того, чтобы кто-то прислуживал ему. Милость императора безмерна, и этот грешный подданный не сможет отблагодарить за нее даже ценой тысяч жизней.
Господин Шэнь заговорил неожиданно, и Нин Цюй сразу понял, что эти слова адресованы им.
Сударь император, должно быть, учел, что господин Шэнь только что спустился с гор Вэньчжоу и не сразу сумеет привыкнуть к дворцовой обстановке, а потому и убранство Двора Писян, и те самые безмолвные слуги были отобраны с особым умыслом.
Сколько бы ни было у господина Шэня поводов для осторожности, сейчас его сердце должно было оттаять.
Однако... если Ваше Величество сумел рассчитать, когда именно они доберутся до Фунина, когда прибудут в столицу и когда войдут во дворец, заранее распорядился насчет того, как именно прислуживать слугам во Дворе Писян, и даже подал чай идеальной температуры ровно в тот момент, когда они переступили порог главного зала...
Не слишком ли это... не слишком ли дотошно?
В голове Нин Цюя мелькнула куда более крамольная мысль:
А не потому ли сегодня так поздно закрыли городские ворота, что ждали именно их процессию?
Глава 6
Какими бы хитроумными ни были помыслы евнуха Нина, внимание Маленького хоу Яна всегда привлекала свежая выпечка.
В конце концов, в глазах этого молодого человека никакое рухнувшее небо не могло испортить аппетит.
Шэнь Яньцин уже вел себя как хозяин дома — он лично взял чайник и налил гостям чаю. Нин Цюй принял чашку с видом человека, польщенного до глубины души, а Ян Чжуцзин взял свою с полным спокойствием.
Раз уж они столько дней мотались вместе, их вполне можно было назвать приятелями. Что такого в том, чтобы выпить у знакомого чашечку чаю?
Именно так рассуждал Маленький хоу.
Мастерство дворцовых пекарей всегда славилось своими секретами и за пределы стен не выносилось.
Но Ян Чжуцзин почему-то все равно чувствовал, что эти угощения на столе — совершенно нового образца.
По крайней мере, на последних нескольких пирах в императорском палатах он их не видел.
Он вежливо перебросился парой фраз с хозяином дома — теперь-то законных оснований отнимать еду силой не было, — взял самое изящное печенье в форме ласточки и отправил в рот. На вкус начинка оказалась одновременно знакомой и чужой.
Чужой — потому что ее редко встретишь в сладостях, а знакомой — потому что, немного поломав голову, он внезапно сообразил: точно такой же оттенок вкуса присутствовал в целебном отваре, который старшие в его семье заставляли его пить каждый день.
— Это мякоть лунгана.
У Нина Цюя на щеке застрял крошечный кусочек хрустящего теста, а лицо приняло несколько растерянное выражение:
— Ранее до меня доходили слухи, будто в Палате императорской кухни срочно начали искать кондитеров, способных делать начинку из лунгана. Раньше такого не было, искали и во дворце, и за его стенами, поднялся такой переполох...
К этому моменту он уже почти не стеснялся открыто указывать на истинные намерения Вашего Ветельства, чтобы господин Шэнь прочувствовал их — и явные, и скрытые.
Раз уж император приложил столько усилий, а он, евнух, постесняется даже словом обмолвиться, то из него получится никудышный слуга.
— А у евнуха Нина обширные связи, оказывается, — жуя, вставил Ян Чжуцзин, бросив искоса оценивающий взгляд на лицо Шэнь Яньциня.
Выражение лица Шэнь Яньциня почти не изменилось: он опустил глаза и откусил кусочек от крылышка ласточки:
— Похоже, нам выпала большая удача раздобыть такое лакомство.
Нет же! Столь явный замысел можно было оправдать только одним — сказать, что угощение предназначалось для встречи единственного человека во всем дворце, заслуживающего звания возвратившегося странника...
Нин Цюй едва не плакал. Он не понимал, почему проницательность господина Шэня вдруг дала сбой, и уже собирался пойти напролом и выложить всё начистоту, как вдруг кто-то чувствительно толкнул его под ребра.
Он едва не подпрыгнул от неожиданности, но удержал лицо и окинул недоумевающим взглядом главного виновника — Ян Чжуцзина.
Тот сделал вид, что ничего не произошло, лишь дважды моргнув.
С тех пор как Нин Цюй начал работать в паре с этим малым, он впервые получал подобные знаки.
Хотя толком он ничего не понял, но на всякий случай благоразумно замолчал и снова перевел взгляд на остальные угощения, разложенные на столе.
Первое — квадратные пирожные с красной фасолью, с белоснежной основой и корочкой, в самом центре которых едва проступала крошечная красная точка, напоминающая игральную кость;
Второе — хрустящее печенье с финиковой пастой в форме цветка. Оно не имело привычной плоской формы: слоеное тесто было приподнято с невероятным искусством, тонкое, как крыло цикады, оно сходилось в бутон распустившегося пиона.
В обеих начинках использовался мед, сладость была ровно такой, какой нужно, так что даже после пары съеденных кусочков во рту не оставалось приторности.
Нин Цюй проявил стойкость, достойную человека, отказывающегося от взятки, и сумел вовремя остановиться, но, повернув голову, с удивлением обнаружил, что его сослуживец явно не имеет ни малейшего понятия о том, когда пора знать меру — заявляя, что лишь пробует угощение, тот методично и по кругу брал одно пирожное за другим.
Всевышний!
Неужели знаменитая Резиденция маркиза Чжунжуя, родная семья бывшей вдовствующей императрицы, никогда не кормила своего наследника досыта?!
Нин Цюй не мог усовестить такого гостя и потому лишь с неловкой улыбкой посмотрел на Шэнь Яньциня, в ответ услышав:
— Я вижу, Маленький брат Ян как раз в том возрасте, когда растут.
В ту секунду атмосферу было трудно назвать ни тоскливой, ни праздничной.
Вечно красноречивому евнуху Нину оставалось лишь молиться, чтобы господин Шэнь, будучи старше их обоих на целое поколение, не стал придавать значения мелочам, и с виноватым видом отпивать маленькими глотками из крошечной чашечки.
Говорили, что самый первый, самый ранний весенний сбор чая Лунцзин перед праздником Цинмин в этом году доставили целиком и полностью во дворец...
http://bllate.org/book/35844/4439296
Готово:
