— Вэй Цяо?.. Режиссёр Чоу, вы же говорили, что у вас есть «Золотое тело бессмертия»?
Чоу Ту замешкался едва ли на секунду. А затем, словно одержимый, вскинул правую руку и с жестокой силой въелся зубами в большой палец. Боль его будто совершенно не касалась. Из прокушенной кожи тут же хлынула алая кровь, ручьями стекая по узорам ладони и сочась на пол.
Сяо Чжоу отшатнулся в ужасе. Но почти сразу до него донёсся сухой, совершенно лишённый эмоций голос режиссёра:
— Рана не затягивается.
На прошлых Маршрутах Преодолевшие маршрут оставались неуязвимыми: даже если их расчленяли на куски, они за мгновение собирались вновь. Они были чем-то вроде сбоя в коде самой реальности, способными бесконечно перезагружать своё состояние вопреки любым смертельным увечьям. И Чоу Ту, и Вэй Цяо принадлежали к этой категории — из тех, кто, уверовав в «Золотое тело бессмертия», привык наглеть, действовать напролом и пробивать любые препятствия собственной шкурой.
Чоу Ту замер. Засунув руки в карманы, он прищурился, напоминая готовившегося к броску хищника. В долю секунды его фигура пришла в готовность, излучая нескрываемое опасное напряжение.
— Не знаю, в чём причина, — ровным тоном проговорил он, разворачиваясь к молчаливой, темнеющей массе восковых фигур, — но «Золотое тело бессмертия» больше не работает. С этим Маршрутом что-то не так.
Стоявший рядом человек неожиданно сделал шаг вперёд, заслоняя его собой. Прохладные пальцы крепко сжались на запястье Чоу Ту, словно призывая взять себя в руки. Через этот небольшой участок кожи передавалось чужое тепло.
Чоу Ту чуть вскинул бровь.
Шан Хуаньнянь слегка повернул голову. На его лице читалась тревога.
— По-моему, они не обязательно хотят причинить нам вред, — тихо и осторожно произнёс он.
Чоу Ту ещё сильнее сощурил глаза. Не прошло и трёх секунд, как до него дошёл подтекст этих слов. Сяо Чжоу застыл с выражением лица, на котором чётко читалось: «Вы же заклятые враги! Как вы понимаете друг друга без единого пояснения?! Объясните мне хоть кто-нибудь!»
— Ты тоже хорош, — с благосклонной иронией снизошёл до туповатого помощника Чоу Ту. — Все эти восковые фигуры отлиты с живых людей, и движутся они точно так же. Вряд ли они смогли бы убить Вэй Цяо так быстро и загадочно. Причина его смерти явно лежит вне области обычной физической расправы.
Он держался с безупречным изяществом, будто растолковывал синопсис на съёмочной площадке. Но за тенью густых ресниц промелькнуло хищное, с трудом сдерживаемое нетерпение. Словно из клетки вырвался запертый зверь — ни следа растерянности от мысли, что он только что лишился главной защиты.
Шан Хуаньнянь помедлил и растерянно разжал пальцы, отпуская его руку.
Однако Чоу Ту тут же перехватил его запястье обратно. Натянув привычную маску полного превосходства, он вышагнул вперёд, заслонив Шан Хуаньняня, и с улыбкой уставился на застывшие в двух метрах восковые фигуры:
— Что же, господа, доброго вечера?
Застывшие, преувеличенно сладкие ухмылки на лицах истуканов стали медленно гаснуть, уступая место вполне человеческой мимике. Суставы фигур со скрежетом размякли, движения обрели плавность, делая их почти неотличимыми от живых людей.
— Великий режиссёр Чоу, мы пришли свести счёты только с Шан Хуаньнянем, — раздался чей-то голос. — Какая вам разница? Вы же сами его ненавидите. Зачем заступаться? Отодвиньтесь-ка в сторону.
Чоу Ту на мгновение задумался. В голове его мгновенно сложилась вся картина, и улыбка режиссёра стала ещё ослепительнее:
— А вот и не закрою.
Стоявший за его спиной Шан Хуаньнянь, ещё секунду назад полный тревоги, от этих слов невольно смутился, и на его щеках проступил едва заметный румянец.
Восковая фигура во главе группы сокрушённо качнула головой:
— Что ж, коль так, пеняй на себя. Посмотрим, как ты его защитишь, когда мы возьмёмся за вас обоих!
Чоу Ту, не говоря ни слова, сделал шаг в сторону, полностью открывая Шан Хуаньняня перед толпой. Вспыхнув идеальной, белоснежной улыбкой, он изящным, исполненным аристократизма жестом указал на актёра:
— Я передумал. Прошу вас, господа.
Восковые фигуры замерли.
Сяо Чжоу чуть не поперхнулся собственной слюной.
Мимическая гамма восковых истуканов поражала разнообразием: они ошарашенно уставились на Чоу Ту, застыв в нерешительности — ни шагнуть вперёд, ни отступить.
«Если бы какой-нибудь скульптор сумел придать воску столь живую экспрессию, он наверняка завоевал бы мировое признание»
Живые и искусственные люди молча переглядывались. Атмосфера сделалась до крайности нелепой. Впрочем, Чоу Ту, казалось, ничуть не смущался: он стоял ровно, чуть расслабив плечи — ровно так же, как перед десятками объективов на светских пресс-конференциях.
И только тут до Сяо Чжоу дошло, какую игру ведут эти двое.
Правило первое: никогда не выполнять просьб восковых фигур. Значит, делать нужно ровно противоположное тому, к чему они склоняют.
Первая ночь только вступала в свои права, а они уже перемудрили с подозрениями.
[Полночь! Ровно двенадцать часов ночи!]
Из динамиков воскового музея вновь загремел хриплый голос.
С предыдущего объявления прошло едва ли полчаса. Похоже, развитие событий набирало стремительные обороты.
Восковые фигуры, подобно отступающей волне, хлынули назад. Каждая заняла прежнее место, застыв без движения с привычной неестественной ухмылкой.
— А ты сообразителен, Хуаньнянь, — бросил Чоу Ту.
Он стоял перед Шан Хуаньнянем, гордо расправив плечи. Скользнув по нему беглым, едва заметным взглядом, режиссёр усмехнулся — уголки его губ изломились в неоднозначной полуулыбке.
Шан Хуаньнянь замер. На утончённом лице вновь проступил лёгкий румянец смущения, а в чистых глазах промелькнула смутная, нечитаемая тень.
Сохраняя безоблачную, равнодушную ухмылку, Чоу Ту разжал пальцы и небрежно смахнул руку Шан Хуаньняня, после чего развернулся и пошёл прочь, даже не оглядываясь.
Сяо Чжоу перевёл взгляд с одного на другого, досадно охнул и устремился вслед за начальником.
— К тем событиям я правда не имею отношения. Ты веришь мне?
Чоу Ту замер и обернулся.
Выражение лица Шан Хуаньняня было небывало серьёзным, а светло-карие глаза казались неподвижными и прозрачными, словно вода в заброшенном колодце.
Чоу Ту ничего не ответил. Лишь слегка приподнял бровь, а затем, так и не уронив ни слова, продолжил свой путь.
Сяо Чжоу чувствовал себя так, словно оказался между двух огней. В конце концов он махнул рукой и прибавил шагу за Чоу Ту, оставив Шан Хуаньняня позади.
Режиссёр по-прежнему сохранял невозмутимый вид, а на губах его играла привычная лёгкая усмешка. Пресса вечно поливала его грязью, заявляя, что улыбочка Чоу Ту — ядовитая, высоколобая и высокомерная, выражающая презрение к окружающим. Вот и сейчас он выглядел так, будто считал себя на голову выше остальных игроков.
Но Сяо Чжоу работал на Чоу Ту четыре года и знал своего босса слишком хорошо. Взгляд режиссёра выдавал его с потрохами.
— Босс... — несмело прошептал ассистент. — Вы только не переживайте так. Чёрт с ней, с репутацией, и на Шан Хуаньняня плевать. Главное — нам самим выжить.
— Четыре года у меня в ассистентах, а соображаешь всё так же туго, — с незлобивым сочувствием хмыкнул Чоу Ту, поджав губы. — Не дёргайся.
Хоть его снова и задели, у Сяо Чжоу от этих слов защипало в глазах.
А позади них парой карих глаз пристально следил человек, чьё сердце разрывали невысказанные чувства.
***
— Спасите! Помогите-е-е! — с противоположного конца коридора донёсся отчаянный вопль, переходящий в фальцет, и следом за ним послышалась дробь панических шагов.
В эхе гулкого коридора звучали всё новые и новые голоса. Кажется, все выжившие двигались вперёд, сливаясь в единый поток и устремляясь к одной точке.
Выглядели уцелевшие плачевно.
С десяти часов вечера до полуночи группа потеряла двоих: Вэй Цяо и официанта Сюя. Но и положение остальных трёх лёгким назвать было нельзя. На влюблённой парочке одежда превратилась в рваные лохмотья, перемазанные засохшей кровью.
Впрочем, им хватило сообразительности обратить внимание на надпись на маркерной доске. А вот Вэй Цяо, слепо уверовавший в статус Преодолевшего маршрут, потерял бдительность и нелепо погиб в самом начале первой же ночи — глупейшая смерть.
Снова собравшись вместе, наученные горьким опытом люди твёрдо решили больше не разделяться. Их общей целью был поиск той самой доски с правилами.
Узкий коридор утопал в ярком свете. Выстроенные вдоль стен восковые фигуры, оттеняемые багровыми портьерами, мерцали мёртвым глянцем под тёплыми лампочками — точь-в-точь как в момент их прихода.
Вот только настроение у людей, бредших по этому коридору, сменилось кардинально.
Извилистые переходы напоминали запутанный лабиринт. Найти новые подсказки теперь будет куда сложнее. Да и совместное передвижение такой толпой могло обернуться куда большими проблемами, чем одиночные метания.
Коридоры продолжали жить своей жизнью — смыкались, разъединялись и перестраивались. И то, что их всех снова согнали в кучу, явно не сулило ничего хорошего.
http://bllate.org/book/35775/4496522
Готово:
