Ван Цзэвэнь увидел, что Линь Чэн приближается, и затушил сигарету. Он выгнал продюсера, приставил ручку к бумаге и взглядом велел ему сесть.
Поскольку Го Иши и Хуан Шицин тоже были здесь, Линь Чэн притащил табурет и сел чуть в стороне, на самом краю.
В эти два дня Линь Чэну предстояло снимать важнейшую сцену — покушение.
После того как Фэн Чунгуан прогнал его, Бэйгу долго размышлял в одиночестве.
Нельзя сказать, что он во всём до конца разобрался, просто в его жизненных планах появилась ещё одна цель, которую непременно нужно осуществить, поэтому, невзирая на причины, он обязан это сделать.
Этой ночью он собирался убить главного злодея всего сериала — человека, который попрал его личность и достоинство.
Его врага и одновременно хозяина.
Он знал, что с этого пути не возвращаются, но всё же безоглядно шагнул на него.
Самое ироничное заключалось в том, что, когда он хотел умереть, он влачил жалкое существование. А теперь, когда ему захотелось жить, ему суждено было погибнуть в одиночестве.
И всё же Бэйгу оставался Бэйгу: живой или мёртвый, он не дождётся, чтобы кто-нибудь о нём погоревал.
Это был довольно важный эпизод, к тому же именно здесь его персонаж окончательно выбывал из игры, поэтому в сериале сцену отвели немалую. Вот только за весь этот отрезок он не произносил ни единого слова.
Главное, что от него требовалось, — это мастерство скрытного передвижения и боевые сцены в момент контратаки.
Ван Цзэвэнь подробно разобрал с ним характер персонажа и нюансы, на которые стоило обратить внимание при игре, а закончив наставления, со спокойной душой перепоручил актера сидевшему рядом постановщику трюков.
Линь Чэн собрал вещи, собираясь что-то сказать, но так и замер с открытым ртом.
Ради экономии бюджета декорации на этой площадке немного изменили, и здесь же предстояло отснять большую часть сцен, связанных с жильем персонажей. В ближайшие дни здесь снимали не один временной отрезок, и Ван Цзэвэню приходилось еще и гонять остальных актеров на читку реплик.
Особенно Хуан Шицин. В середине и ближе к концу у нее был огромный монолог, но она никак не могла поймать нужную эмоциональную волну, чем сильно огорчала режиссера.
Линь Чэн невольно подумал, что она, должно быть, совсем раскисла после разносов Ван Цзэвэня: когда она сидела напротив Режиссера Вана, уткнувшись носом в землю и слушая выговор, лицо у нее было совершенно отрешенным.
Видя, как сильно занят Ван Цзэвэнь, он проглотил слова, которые хотел произнести, и молча отошел.
·
Возможно, из-за обилия боевых сцен и тяжелых физических нагрузок, а может, из-за того, что костюм Линь Чэна состоял всего из одного тонкого слоя ткани, способного лишь подчеркнуть неуютность зимней стужи, к полудню его высокая температура вернулась вновь.
Постановщик трюков заметил, что с ним творится что-то неладное, и велел ему немедленно отправиться отдыхать.
Воспользовавшись перерывом на обед, Линь Чэн снова съездил в больницу, чтобы прокапать остаток лекарства.
Врач, измерив ему температуру, едва не задохнулся от гнева. Меняя состав капельницы, он сердито заявил, что намерен всерьез поговорить с его руководством, и потребовал объяснить, как можно заставлять человека, чей организм еще не окреп, таскаться на ветру, мерзнуть и выполнять тяжелую физическую работу. Разве так можно? Неужели они хотят, чтобы всё переросло в пневмонию?
Линь Чэн попытался робко оправдаться, сославшись на необходимость работать в команде. От этого врач завелся еще сильнее и принялся убеждать парня не уподобляться простофиле Янь Баолаю. Дескать, как ни рискуй, а начальству велосипед на мотоцикл не поменяешь. Он также прочитал ему строгую лекцию о коварстве простудных заболеваний, предупредил, чтобы тот не относился к здоровью легкомысленно лишь в силу молодости, и потребовал отнестись к делу со всей серьезностью.
Линь Чэн перепугался. Он только и делал, что кивал, показывая, что всё понял.
Когда он спустился на первый этаж расплатиться за услуги, Ван Цзэвэнь наконец обнаружил пропажу съемочной талисмана и черкнул ему сообщение.
Ван Цзэвэнь: Ты где?
Линь Чэн: В больнице.
Стоило ему отправить ответ, как собеседник умолк.
Линь Чэн покрутил в руке телефон и, подумав, добавил еще одну фразу.
Линь Чэн: Я скоро вернусь.
Ван Цзэвэнь по-прежнему ничего не ответил.
Ухватив стойку с капельницей, Линь Чэн со всех ног бросился обратно на площадку.
·
Когда Линь Чэн вернулся на съемочную площадку, было уже около двух часов дня. Ван Цзэвэнь только-только освободился и собирался пообедать.
Прихватив коробочку с едой, режиссер подошел к нему, некоторое время вглядывался в его раскрасневшиеся щеки, а затем опустился рядом.
Линь Чэн бросил взгляд на чужой ланч-бокс и обнаружил, что сегодня на обед тушеная курица с картошкой, помидоры с яйцом и кусок свинины в соевом соусе.
Это была его любимая еда, но аппетит пропал начисто.
Потыкав палочками в остывший рис, Ван Цзэвэнь произнес:
— Доснимем сегодня твою сцену, и отдыхай неделю. Я уже велел Лю Фэну перекроить расписание.
Линь Чэн попытался возразить, но Ван Цзэвэнь безапелляционно бросил:
— Решено. Я тут не с тобой советуюсь.
Заметив недовольное выражение на лице режиссера, Линь Чэн послушно кивнул. Спустя мгновение он тихо произнес:
— Спасибо.
Ван Цзэвэнь спросил:
— Что ты хотел мне сказать сегодня утром?
Линь Чэн удивленно уставился на него:
— Вы заметили?
— Если бы мне нечего было делать, стал бы я тебя отпускать? — хмыкнул режиссер. — С чего бы это ты вдруг стал таким послушным и крутился рядом?
Линь Чэн на секунду опешил, подумав, что в тот момент он просто постоял чуть дольше обычного — разве это можно назвать крутился рядом?
— Я просто хотел сказать вам спасибо.
— С чего это ты всё время меня благодаришь? — удивился Ван Цзэвэнь. — Разве я к тебе так уж хорошо отношусь?
Линь Чэн ответил с абсолютной серьезностью:
— Очень хорошо.
Пока Ван Цзэвэнь ломал голову над тем, чем же он так хорош, Линь Чэн уже продолжал перечислять:
— Заступились за меня, помогли расторгнуть контракт и еще дали такую важную роль...
Ван Цзэвэнь возразил:
— Эту роль ты заработал сам. А уж насколько она важная — зависит от того, как ты ее сыграешь.
Линь Чэн не удержался от вопроса:
— И как же я сыграл?
В глазах Ван Цзэвэня мелькнула лукавая искорка, и он с улыбкой вынес вердикт:
— В той части, что касается твоего профессионального ремесла, получилось очень даже неплохо.
Линь Чэн призадумался.
По мнению Ван Цзэвэня, его ремесло — это боевые искусства. Выходит, если отбросить драки, всё остальное выглядело довольно посредственно.
Линь Чэн вынужден был признать, что это его первая работа в кино и опыта у него действительно кот наплакал. Восприятие кадра, проработка деталей — всему этому приходилось учиться с чужих подсказок. Кое-какую теорию он, конечно, изучал, но на практике всё оказалось куда сложнее. Ему еще предстояло многому научиться.
Ван Цзэвэнь и впрямь вложил немало сил, обучая его всему.
Неожиданно Ван Цзэвэнь протянул ему свою коробочку с едой:
— Хочешь поесть?
Линь Чэн:
— ...Нет.
— Чего же ты тогда уставился? — режиссер дотронулся до собственной шеи. — У меня аж мурашки по коже.
Только тут Линь Чэн сообразил, в чем дело, и торопливо отвел глаза.
Откусив пару ложек уже остывшего риса, Ван Цзэвэнь снова поинтересовался:
— Куда планируешь поехать на каникулах?
Линь Чэн зажал запястье левой руки и принялся рассеянно ковырять покрытую корочкой ранку:
— Никаких планов.
— А куда ты ездил раньше?
Поколебавшись немного, Линь Чэн ответил:
— Я не очень люблю путешествовать.
У Линь Чэна был довольно замкнутый характер: он не любил шумные компании и людные места. Сидеть дома — читать, учиться, работать, готовить еду — да что угодно, лишь бы не надо было никуда ехать. Дома всяко спокойнее, чем в поездках.
Ван Цзэвэнь одобрительно кивнул:
— Я тоже не особо любитель. Из-за работы вечно приходится мотаться по всей стране, поэтому, как только выпадает отпуск, хочется забиться в нору.
Линь Чэн дохнул на ладони, пытаясь их согреть, и сунул правую руку в карман. Левая рука из-за капельницы торчала наружу, и ее можно было спрятать лишь под курткой, но в такую погоду рука с иглой в вене никак не желала согреваться.
Ван Цзэвэнь искоса глянул на него, поднялся на ноги и заорал:
— Лю Фэн! Лю Фэн!
Лю Фэн, прижимая к груди пиалу, отозвался с другого конца площадки:
— Режиссер Ван! Мое расписание уже составлено!
Ван Цзэвэнь крикнул в ответ:
— Твоя грелка мне нужна!
Лю Фэн: «...» Ну конечно, опять эксплуатирует ассистента. До чего же тяжела его жизнь.
— Живо тащи сюда! — продолжал командовать Ван Цзэвэнь.
Лю Фэн картинно всхлипнул и велел реквизитору сбегать в соседний супермаркет за новой грелкой.
К тому моменту, как Ван Цзэвэнь закончил обедать, заряженная грелка была уже доставлена. Убрав палочки и коробочку, режиссер знаком велел подчиненному отдать вещь Линь Чэну, а сам, запахнув черное пальто, легкой походкой удалился.
Линь Чэн проводил его взглядом, прижав левую руку к источнику тепла.
Этот человек... Этот человек и вправду был невероятно хорош.
Но именно потому, что он был так хорош, всё это выглядело неуместно.
Линь Чэн не мог четко определить свои чувства. Он знал, что если благодарности станет слишком много, она перестанет быть искренней, поэтому оставалось лишь унимать собственные мысли.
Гей никак не сможет ужиться с такой естественной прямотой натурала, чье очарование бьет через край, и довольствоваться одной лишь дружбой.
Пройдя всего пару шагов, Ван Цзэвэнь стряхнул с себя ауру небрежного высокомерия, вернулся и бросил:
— Что ты собирался делать днем?
Линь Чэн растерянно моргнул:
— Ждать команды?
— И прямо здесь?
— Ну... может, пойду посижу в той пустой комнате по соседству?
Чуть позже у него должны были состояться короткие сцены с Хуан Шицин и Го Иши, но гостиница находилась слишком далеко, так что оставалось пережидать перерыв на съемочной площадке.
Количество гримерок было ограничено, да и располагались они далековато от павильона, а поскольку время съемок у него было плавающим, бегать туда-сюда не хотелось.
У Линь Чэна не было личного фургона. Ни звездного статуса, ни расторопного менеджера, способного выбить для него особые условия, поэтому съемочная группа не выделила ему персонального уголка для отдыха.
Ван Цзэвэнь просто поманил его пальцем:
— За мной.
Одной рукой Линь Чэн ухватился за штатив с капельницей, в другой зажал грелку, а подмышку зажал сценарий, покорно семеня следом за режиссером.
Они вошли в соседний временный рабочий вагончик. Дверь отворилась, и оттуда повалил густой дым — группа сотрудников как раз отдыхала между дублями.
Полагая, что у Ван Цзэвэня есть какие-то указания, Линь Чэн наловчился освобождать одну руку, вытаскивая из кармана блокнот и ручку, чтобы делать пометки. Однако режиссер лишь окинул комнату взглядом, вытащил откуда-то стул и подвинул его прямо перед носом парня.
Оба замерли, глядя друг на друга.
Заметив на лице Линь Чэна выражение полной готовности к смотру, Ван Цзэвэнь невольно усмехнулся и указал на стул:
— Садись. Впредь можешь отдыхать здесь и учить сценарий.
Сидевшие рядом коллеги дружелюбно улыбнулись Линь Чэну.
Его трудолюбие было очевидно для всех.
Он влился в проект уже по ходу съемок, когда съемочный процесс был в самом разгаре, и времени на долгую подготовку ему никто не давал. Именно поэтому он каждый день приезжал на площадку на час-два раньше остальных, учил текст, штудировал сценарий и внимательно следил за чужой игрой. Он почти не прикасался к телефону и не слонялся без дела по окрестностям. Он изо всех сил старался как можно быстрее стать частью команды.
По сравнению с остальными он вполне заслужил медаль пай-мальчика.
Вся съемочная группа относилась к нему с неизменным одобрением. Толкового и трудолюбивого актера сыскать непросто, и на фоне ленивых «гениев» люди куда охотнее принимали таких подающих надежды новичков, шаг за шагом уверенно идущих к своей цели.
Именно поэтому, даже когда Линь Чэн совершал свойственные новичкам ошибки, окружающие неизменно проявляли терпение, подсказывая и объясняя ему всё еще раз.
Закулисная команда полюбила парня, поэтому ни у кого не возникло возражений против того, чтобы лишний раз проявить о нем заботу во время болезни.
Понимая их добрые намерения, Линь Чэн искренне поблагодарил всех присутствующих.
Усевшись на свое режиссерское место, Ван Цзэвэнь отдал распоряжение:
— Поменьше дымите тут. И подкатите к нему солнышко.
Кто-то из членов группы выделил небольшой электрический обогреватель, а Лю Фэн услужливо подкатил его поближе к Линь Чэну, отрегулировав угол наклона, а заодно накинул на плечи актеру плед.
Убедившись, что Линь Чэн полностью экипирован и больше не замерзнет, Ван Цзэвэнь потерял к нему интерес и вновь погрузился в работу.
Тепло, исходившее от обогревателя, постепенно растопило ледяную оцепенелость Линь Чэна.
То ли здешняя атмосфера действовала так умиротворяюще, то ли сказалось что-то еще, но по мере чтения сценария Линь Чэна начало клонить в сон. Подперев подбородок рукой, он незаметно для самого себя провалился в сон.
Во второй половине дня съемки шли на редкость гладко. Несколько сцен удалось снять с первого дубля после короткой репетиции, и даже придирчивый Ван Цзэвэнь не нашел к чему придраться; его суровое выражение лица понемногу смягчалось, сменяясь едва заметным удовлетворением.
Вся команда вошла во вкус: надеясь за счет высокой эффективности отснять еще парочку сцен и облегчить себе жизнь в дальнейшем, Ван Цзэвэнь вдруг рявкнул в мегафон:
— Стоп!
Двое игравших в кадре актеров замерли, силясь понять, в чем снова провинились. Сразу после этого откуда-то сзади донесся грохот и суетливое шуршание отодвигаемых стульев.
Линь Чэн сидел позади тихо, как мышь, и Ван Цзэвэнь совершенно о нем забыл. Бросив взгляд в его сторону, режиссер с удивлением заметил, что парень все еще сидит без движения, но не придал этому значения. Однако, обернувшись еще раз спустя пару минут, он вдруг вспомнил, что в вену актера была вотвлечена игла, а капельница закончилась неизвестно сколько времени назад, из-за чего кровь успела пойти обратно.
Сорвавшись с места, он подбежал к нему и торопливо выдернул иглу.
Жаропонижающие уколы и капельницы обладали неприятным свойством раздражать ткани, и теперь вокруг прокола на руке Линь Чэна проступило несколько бледных красных точек, отчетливо выделявшихся на коже. Ладони по-прежнему были ледяными, а пальцы из-за цыпок казались опухшими и толстыми.
Разбуженный резким движением, Линь Чэн растерянно открыл глаза и, столкнувшись лицом к лицу с выражением глубокой досады на лице режиссера, наконец пришел в себя.
Он попытался вскочить, но сценарий, лежавший на коленях, соскользнул на пол. Опустив голову, Линь Чэн заторможенно наклонился, чтобы поднять его, чувствуя себя абсолютно потерянным.
Ван Цзэвэнь тихо вздохнул:
— Ладно, ступай отдыхать. Ночную смену сегодня отменяем, дождемся, пока у тебя спадет жар. В конце концов, аренда этой площадки у нас еще надолго.
Окончательно протрезвев, Линь Чэн прикусил угол губы, разгладил замявшуюся обложку сценария и прижал тетрадь к груди.
Стоило режиссеру увидеть упрямое выражение лица этого простодушного парня, как он сразу понял, о чем тот думает. Люди с сильным чувством собственного достоинства больше всего боятся доставлять кому-то неудобства.
Похлопав Линь Чэна по плечу, Ван Цзэвэнь произнес:
— Мне самому сегодня нужно кое-куда ехать, так что график все равно пришлось бы менять, не бери в голову. Ты и так отлично справился.
Сидевшие неподалеку старшие коллеги дружно поддержали его:
— Верно-верно. Не спеши, Сяо Ли, береги себя и отдыхай.
Вечером у Ван Цзэвэня действительно были дела: продюсер заманил его на встречу с инвесторами, где им предстояло выпить немало спиртного.
http://bllate.org/book/35764/4426398
Готово:
