— Из-за этого? — пояснил он. — У меня немного аллергия на глаза, поэтому ношу очки, чтобы защищаться от яркого света.
Ма Жуй теребил в руках яблочную косточку и мотал головой, словно китайский барабанчик:
— Нет, дело не в этом, я и сам не могу толком объяснить.
Ему просто казалось, что Фан Бинсюэ совершенно не похож на остальных.
Во всяком случае, Ма Жуй никогда раньше не видел людей с такой белокожей кожей. С первого взгляда он совершенно не походил на полицейского, скорее уж на какую-нибудь знаменитость — в белой рубашке, стоящий вот так, с красивыми чертами лица, высокий, с длинными ногами, обладающий совершенно выдающимся температурой и легкой, утонченной отстраненностью, словно лотос, только что поднявшийся из чистой воды.
— Это сравнение звучит несколько тошнотворно.
Фан Бинсюэ прижал к груди подушку и, не в силах больше на это смотреть, повернулся:
— Ты что, слишком много мелодрам смотришь?
Ма Жуй тупо стоял рядом:
— Ничего, я уже так не думаю.
Потому что он никак не ожидал, что у Фан Бинсюэ окажется настолько простонародный вкус: едва переступив порог магазина постельного белья, тот без малейших колебаний устремился к простыням с принтом из ярко-красных пионов.
Под усердные уговоры продавца он с восторгом посмотрел на другой комплект — с цветами, сулящими богатство и процветание.
— Что такое? — искренне удивился Фан Бинсюэ. — Разве некрасиво?
Очень празднично, от одного вида на душе становится легко и уютно.
С этими словами он взял подушку, прижал её к груди и, немного постояв в задумчивости, кивнул:
— Неплохо.
Ма Жуй молча следовал за ним по пятам, не произнося ни звука.
Если прежде Фан Бинсюэ производил на него впечатление эдакого столичного эгрока из телевизора — с французским парфюмом, стейками прожарки медиум-рэй и в таких шелковых пижамах, которые на вид кажутся совершенно скользкими, — то теперь он мгновенно спустился с небес на землю, словно каждое утро мазал лицо детским кремом.
В конце концов Фан Бинсюэ с радостью расплатился.
Открыв багажник, он с крайним удовлетворением пояснил:
— Два комплекта, можно будет менять и стирать.
Ма Жуй выдавил:
— А, ну да.
Помимо этого, больше Фан Бинсюэ ничего покупать не планировал: туалетные принадлежности он привёз свои, одежду успеет купить, когда сменится сезон, а про кухонную утвари и говорить нечего — готовить он не умел от слова совсем.
Поэтому Ма Жуй не стал долго задерживаться с этим приезжим полицейским. Фан Бинсюэ сказал, что у него еще будет время походить по магазинам не спеша, ведь впереди целый год командировки с постоянным размещением, так что торопиться некуда.
Проводив гостя, Фан Бинсюэ заехал на автомойку, и к тому моменту, когда он въехал на территорию ведомственного двора, уже почти стемнело. Он кое-как приволок наверх два тяжёлых комплекта постельного белья, и лишь собираясь их постирать, обнаружил, что стиральной машины в квартире нет.
На голой деревянной кровати лежал лишь матрас в нетронутой пластиковой упаковке.
Фан Бинсюэ замер:
— …
Одновременно с этим до него дошло еще одно обстоятельство: мало постичь белье, его ведь еще нужно где-то высушить. Возник резонный вопрос: а как, собственно, спать сегодня ночью?
Стыдно признаться, но навыки самообслуживания у Фан Бинсюэ находились на весьма посредственном уровне. В детстве за ним ухаживала мама, а во взрослая жизнь из-за специфики работы приучила ни на что не обращать внимания. Зато в нерабочее время, вернувшись домой, он бывал на редкость щепетильным и избалованным.
Этажом выше и этажом ниже тоже жили сотрудники их управления, но Фан Бинсюэ только что прибыл на новое место и просто физически не мог переступить через себя, чтобы напроситься к кому-нибудь на ночлег. К тому же он не привык делить комнату с чужими людьми, поэтому, когда еще в столице услышал, что командировка в северо-западный опорный пункт предполагает не рядовой состав, а одиночное направление, подал заявку без малейших раздумий.
В глубине души Фан Бинсюэ был человеком на редкость одиноким.
Стоя у окна, он закурил сигарету. Выписанный в аптеке рецепт оказался дельным: жар спал, а горло почти прошло. Алый огонек то вспыхивал, то гас, сизый дым скользил по его фарфорово-белому профилю и растворялся в ночном небе.
А те прекрасные глаза вдруг широко раскрылись.
С четвёртого этажа открывался отличный обзор: с этого ракурса было прекрасно видно вход в полицейский участок, где из служебной машины как раз выходил заместитель начальника Ли Вэньбинь, а следом за ним — высокий мужчина в чёрной куртке.
Судя по тому, как он жевал жвачку, вид у него был крайне наглый и презрительный.
Фан Бинсюэ впервые пробовал сигареты Хуанхэлоу, поперхнулся дымом и зашелся в яростном кашле.
В тот же миг Чжоу Сюй словно что-то почувствовал, резко поднял голову и посмотрел на светящееся окно неподалеку.
В туманной дымке занавеску раздуло ветром, и она легко качнулась.
Ли Вэньбинь озадаченно обернулся:
— Чего это ты?
— Да так, — лениво бросил Чжоу Сюй. — Показалось, дикая кошка пробежала.
Выражение его лица оставалось совершенно спокойным, в то время как прижавшийся спиной к стене Фан Бинсюэ зажал рот рукой, задохнувшись до красноты на лице, а в его глазах плескался чистейший шок.
Еще при первой встрече он счел Чжоу Сюя заносчивым головорезом, чьи манеры живо наводили на мысль о парочке висящих на нем человеческих жизней…
Как же так? неужели его уже успели повязать?
Глава 7
Уже оказавшись внутри, Ли Вэньбинь переспросил:
— Ты же явно смотрел наверх, откуда там взяться дикой кошке?
Чжоу Сюй с совершенно безразличным видом пожал плечами, улыбнувшись:
— Ну, значит, крылья отраростила.
Двое сотрудников с папками в руках на ходу бросили короткое приветствие и скрылись в проходе. Коридор выглядел пустынным, стены до половины были покрашены масляной краской зелёного цвета, в углу на информационном стенде пестрели лозунги. Ли Вэньбинь, толкая дверь кабинета, продолжал ворчать:
— Вечно ты несешь всякую чушь… Выплюнь жвачку!
Чжоу Сюй уже устроился на диване и, услышав это, демонстративно ухватился за уголок собственного рта, оттягивая его в сторону:
— Может, еще раз взглянешь?
— На что смотреть-то?
— На стоматит, — Чжоу Сюй разжал пальцы, небрежно закинув руку на спинку дивана. — Я что, леденец от боли в горле пожевать не имею права? И это называется служить народу?
Его язык тела был донельзя непринужденным, будто он находился у себя дома. Не поворачиваясь к раздраженной спине Ли Вэньбиня, он скользнул взглядом по горшку с хлорофитумом на вершине металлического шкафа для документов — худые стебли растения печально свисали вниз, слегка покачиваясь. Закинув ногу на ногу, Чжоу Сюй немного подождал, пока за дверью наконец не раздались шаги.
— Это так просто не кончится!
— Выйду — я убью этого ублюдка! Какого чёрта какая-то сука лезет не в свое дело!
Одновременно с этим раскатистым громом прозвучал голос Ли Вэньбиня:
— А ну закройте рты! Вы в полицейском участке! Что вы здесь устроили, а?
Сидя на диване, Чжоу Сюй даже не шелохнулся. Он с интересом принялся ковырять пальцем разошедшийся шов на обивке из искусственной кожи и, заметив, что наружу уже норовит вылезть поролон, поспешно затолкал его обратно, пока полиция ничего не заметила.
В этот самый момент крошечный кабинет уже был битком набит людьми. Ли Вэньбинь дернул себя за воротник:
— Сначала давайте урегулируем вопрос путем примирения.
Чжоу Сюй по-прежнему никак на это не отреагировал.
Шедший впереди мужчина с рябым, заплывшим жиром лицом и огромным синяком на виске окинул взглядом тесное помещение и направился прямо к Чжоу Сюю, тыча в его сторону пальцем:
— Ты тут за него старший…
Чжоу Сюй поднял взгляд:
— Стоять.
Мужчина не сразу сообразил:
— Чего?
— Я говорю, — глядя на него, повторил Чжоу Сюй. — Стоять на месте.
Только после этого он поднялся с дивана и шаг за шагом подошел к оппоненту. Его крепкая, высокая фигура излучала такую мощную подавляющую ауру, что мужчину едва не вжало в стену. Низкий, хриплый голос Чжоу Сюя прозвучал угрожающе:
— Я разрешал тебе двигаться?
После этих слов в кабинете воцарилась мертвая тишина. Атмосфера накалилась до предела: какой-то молодой сотрудник уже шагнул вперед, пытаясь заслонить их папкой с бумагами:
— Не нужно горячиться.
— Никто и не горячится, — Чжоу Сюй стоял неподвижно. — Пусть всё идет по положенной процедуре. Я сегодня пришел сюда вовсе не для того, чтобы забирать кого-то домой. Сам заварил кашу — пусть не рассчитывает, что я буду разгребать за ним этот мусор. Однако…
Он насмешливо фыркнул.
— Деньги на компенсацию выдам до последней копейки, сколько попросите — всё отдам, да и посидеть пару дней в изоляторе мне не в тягость. Но если в следующий раз вы снова тронете этих тварей — я опять их отделаю. После чего точно так же выплачу компенсацию и отсижу сколько надо. Я за него в ответе.
Раздался хруст — судя по всему, Чжоу Сюй раскусил во рту леденец.
Хотя нет, откуда у леденца такой звук? Больше похоже на твердую карамель.
И надо же — находясь в отделении полиции, он еще умудрялся лакомиться конфетами!
Только теперь Чжоу Сюй отвел взгляд, переведя его на худенького паренька, стоявшего неподалеку. Тот стоял, опустив голову, с коротко остриженными до синевы висками и судорожно сжатыми челюстями. Парень окостенел так, будто превратился в пластиковый манекен из супермаркета, даже зрачки его застыли — ровно до тех пор, пока он не почувствовал на себе взгляд Чжоу Сюя и не вздрогнул всем телом.
Оживился.
Разговор был недолгим. Из-за плохой вентиляции в комнате для допросов воздух былперцем-перченым, отчего Чжоу Сюй то и дело морщился. На самом деле ситуация была несложной: паренек по имени А Лян работал помощником в его магазине, ему еще не исполнилось восемьнадцати. Днем на вокзале он столкнулся с группой глухонемых, у которых на шее висели таблички с надписью Любовь без границ. Они приставали к прохожим, мычали и тыкали людям под нос блокноты.
В тех блокнотах рядами пестрели чужие имена и суммы: пять юаней, десять… Немного, просто из добрых побуждений.
Подобные сборы у вокзала обычно заканчивались тем, что спешащие по своим делам прохожие просто вытаскивали мелочь, лишь бы отвязаться.
И только А Лян бросился наперерез.
В завязавшейся свалке его окружили и избили, но разъяренный парень, словно потеряв страх смерти, принялся махать кулаками, прорываясь к стоявшему в самом конце мужчине, который молча руководил процессом…
Под уличным фонарем за оградой двора Чжоу Сюй докурил сигарету и тщательно растоптал окурок.
Затем он отвесил смачный пинок под зад.
А Лян покачнулся, но устоял на ногах.
— Жить надоело? Четырех человек на себя взял, герой чертов?
Чжоу Сюй отвесил ему еще один пинок.
— И даже не посмел мне сказать! Если бы начальник Ли мне не позвонил, ты так бы и сидел там молча, в одиночку принимая на себя все шишки? Тебе так сильно приспичило загреметь под арест, да?
А Лян сжал губы, не сводя с Чжоу Сюя мрачного взгляда.
Ночь выдалась прохладной. Неизвестно чьи забытые на верхнем этаже кальсоны трепетали на ветру, хлопая о внешний блок кондиционера — *хлоп-хлоп, хлоп-хлоп*, словно удары волчка. Спустя какое-то время ветер устал, утих и сделался донельзя мягким и неторопливым; проплывая над прекрасными бровями и глазами, он словно рябью покрыл гладь весеннего озера.
Фан Бинсюэ как раз с серьезным видом настраивал зеркало заднего вида в машине.
Однако глаза его были холодны, как лед.
Судя по всему, Чжоу Сюя вовсе не уводили на допрос — прошло совсем немного времени, как он с наглым видом вышагивал из участка в сопровождении отделавшегося синяками паренька. Поначалу Фан Бинсюэ не собирался докапываться до сути: в конце концов, он теперь сотрудник этого ведомства, можно будет расспросить обо всем завтра.
Он просто вспомнил, что в машине остался пушистый плед, который собирался забрать, чтобы перекантоваться первую ночь на диване.
И тут его взгляд выцепил фигуру Чжоу Сюя.
Удары были тяжелыми.
От увиденного Фан Бинсюэ поморщился, и даже щеки запекло от жжения. Он прекрасно знал скверный характер этого парня, но как можно было распускать руки прямо посреди улицы?
Притворившись, что поправляет зеркало заднего вида, он исподволь наблюдал за происходящим. Местечко выдалось укромным: уличный фонарь над головой не работал, так что Фан Бинсюэ вместе с большей частью машины скрывался в густой тени.
http://bllate.org/book/35668/4412339
Готово:
