День, когда Шэнь Чжушань вышел из тюрьмы, выдался пасмурным.
Последнюю неделю в уезде Си не переставая шли дожди, но сегодня моросило сравнительно слабо.
Он запрокинул голову и взглянул на затянутое мелким дождём небо; прохладные капли влаги оседали на его щеках.
Позади с лязгом закрылись тюремные ворота. Шэнь Чжушань с потрёпанной серой сумкой без определенного материала в руках, в которой лежало всего его нехитрое скарбом, зашагал вперёд.
Опираясь на воспоминания о дороге, Шэнь Чжушань вернулся в Переулок Юнфу. Это был один из самых старых кварталов в этом маленьком городке, относящийся к старой части города. На стенах каждого дома красовался огромный трафаретный иероглиф «Снос», хотя было неизвестно, в каком году его действительно снесут. Кое-где здесь ещё теплилась жизнь в редких уцелевших квартирах, но большинство жильцов уже съехало.
Дома в Переулок Юнфу обветшали от времени: протекающие крыши и слишком узкие проходы между жилищами приводили к тому, что после затяжных дождей здесь всегда стоял неистребимый запах сырости.
С точки зрения условий для жизни это место давно уже стало совершенно непригодным.
Вернувшись в свой дом, Шэнь Чжушань обнаружил, что дверь даже не заперта на замок. Кто-то замазал белой краской следы от брызг красной краски и угрожающие надписи на стене — пожалуй, из опасения напугать случайных прохожих.
Он толкнул дверь и вошел внутрь. Из-за того, что жилье годами стояло заброшенным, всё кругом покрылось толстым слоем пыли, а большая часть старой мебели пришла в негодность.
Поскольку здесь никто не жил годами, воду и электричество отключили уже очень давно, так что у Шэнь Чжушаня даже не было возможности намочить тряпку. С трудом провозившись полдня и то и дело закашливаясь от поднявшейся пыли, он кое-как навел относительный порядок: свалил сломанную старую бытовую технику в кучу и наспех застелил кровать, соорудив себе хоть какое-то подобие ночлега.
На следующий день выдался прекрасный солнечный день. В эту пору, когда поздняя осень уже переходила в зиму, такое солнце не могло не радовать.
Шэнь Чжушань продал стоявшие во дворе старые электроприборы и завалявшиеся старые книги, выручив за них сто пятьдесят юаней.
На эти деньги он купил запеченную курицу, на два юаня — паровых булочек маньтоу и отправился на пустырь за городской окраиной.
Косые лучи солнца падали на надгробный камень Шэнь Сяньхая, вокруг которого буйно разрослись сорняки. Сам памятник был сделан из дешевого материала, и от ударов дождей и ветра высеченные на нем надписи почти стерлись.
Шэнь Чжушань разложил угощение перед могилой отца, а затем уселся по-турецки прямо на заросшую сорняками сырую землю.
Раздалось два щелчка — это он зажигалкой прикурил сигарету. Вот так он сидел, скользнув взглядом по надгробию, а его мысли уносились куда-то вдаль сквозь клубы дыма.
Выкурив две сигареты подряд, он почувствовал усталость: сказывалось то, что утром пришлось таскать и холодильники, и телевизоры на продажу, да и те коробки со старыми книгами отняли немало сил. К тому же ночью он толком не сомкнул глаз из-за непривычной кровати и тяжелого запаха сырости в воздухе. И хотя выработанные за годы тюремной жизни биологические часы всё равно разбудили его ранним утром, сейчас, в этот послеполуденный час, когда его пригревало ласковое солнышко, едва он начал курить очередную сигарету, как веки сами собой тяжело опустились.
Шэнь Чжушань заснул прямо на могильном холме посреди пустыря.
К счастью, это место было совершенно заброшенным, сюда даже бродячие собаки не заходили справить нужду, поэтому сон Шэнь Чжушаня выдался на редкость крепким и спокойным. Он проснулся лишь тогда, когда стемнело, солнце скрылось за горизонтом и воздух заметно похолодал.
Отоспавшись и набравшись сил, он ощутил легкий голод.
Шэнь Чжушань долго не раздумывал — он просто протянул руку и схватил ту самую запеченную курицу, что лежала на отцовской могиле:
— Всё равно тебе не съесть, так что обойдешься символическим жестом, хех.
Наевшись до масляного блеска на губах, он уже собирался уходить, но, сделав пару шагов, вернулся и прихватил с собой еще одну паровую булочку с соседней тарелки — ему показалось, что жирная птица оставила во рту слишком приторный вкус.
Тем временем в своем супермаркете Чжао Линьфэн закинул ногу на ногу и увлеченно резался в игру на телефоне. Боясь пропустить окрик покупателя, требующего рассчитать его, он даже не надел наушники и в одиночестве сидел за прилавком, беззастенчиво врубив звук на полную катушку — шло жаркое сражение.
На улице уже совсем стемнело, когда перед входом в магазин появилась темная фигура и дважды постучала костяшками пальцев по стеклянной двери.
Чжао Линьфэн как раз сражался в матче за повышение ранга. Даже не подняв глаз и раздраженно бросив так, будто его грубо прервали:
— Чего стучите! Эта стеклянная дверь легко открывается, если потянуть! Сами не можете распахнуть, что ли?
Его слова еще не затихли, как человек снаружи с грохотом отдернул стеклянную дверь. Вовнутрь хлынул поток холодного воздуха — студёный ветер поздней осени заставил Чжао Линьфэна передернуть плечами от внезапной дрожи, и он с неудовольствием поднял взгляд.
Перед ним стоял Шэнь Чжушань в черной куртке. Чжао Линьфэн тут же забросил напряженную битву за повышение, его телефон с глухим стуком шмякнулся на прилавок, а глаза ошарашенно уставились на вошедшего.
Хотя в чертах лица Шэнь Чжушаня по-прежнему угадывалась та же дерзкая, с хулиганским налётом привлекательность, что и в юности, его аура теперь кардинально отличалась от прежней.
Он был острижен налысо, сквозь короткую щетину просвечивала синева кожи, сам он невероятно осунулся, а когда опустил веки и посмотрел на Чжао Линьфэна без тени каких-либо эмоций, от него повеяло жутковатой, непривычной свирепостью.
Если бы не смутно знакомые черты лица и глаз, Чжао Линьфэн попросту не рискнул бы его узнать.
Внезапно Шэнь Чжушань, заметив его, тоже узнал старого знакомого.
— Ого, да это ты, — Шэнь Чжушань окинул взглядом внутреннее убранство супермаркета и усмехнулся. — Неплохо устроился, боссом стал.
При этой улыбке Шэнь Чжушаня его манера говорить мгновенно вернулась к привычному для Чжао Линьфэна тону, на щеках проступили ямочки, и напускная свирепость тут же испарилась наполовину. Чжао Линьфэн постепенно пришел в себя.
— Ха! — нервно хохотнул он. — Какой я к черту босс, это лавка моих предков.
Он поднялся со стула:
— Шэнь-гэ! Когда ты вышел? Подумать только!
Чжао Линьфэн вытащил стул из-за стола и с жаром хлопнул Шэнь Чжушаня по плечу:
— Садись скорее, чего сразу ко мне не зашел?
Ощутив горячую ладонь Чжао Линьфэна, разгоряченную игрой, и слыша его искренний радостный тон, Шэнь Чжушань почувствовал, как потеплело и на душе.
Наконец-то он встретил знакомого человека. От этого дружеского хлопка по плечу у него появилось ощущение, что его разлетевшиеся по ветру душа и тело наконец-то собрались воедино. Он твердо встал на эту внешнюю, свободную и уже знакомую землю — только теперь до него по-настоящему дошло, что он действительно на свободе. Ведь он выходил из тюрьмы в полном одиночестве, провел в одиночестве ночь, в одиночество бродил на кладбище... Шесть с половиной лет за решеткой, а выйдя наружу, он обнаружил, что всё вокруг изменилось до неузнаваемости. Соседи по Переулку Юнфу разъехались, маленький городок развивался бешеными темпами — всё это заставляло Шэнь Чжушаня чувствовать себя оторванным от мира скитальцем. А встреча с Чжао Линьфэном подарила ему ощущение, что он наконец-то вышел из режима одиночной игры и заново подключился к этой реальности.
— Только вышел, пару дней назад, — ответил Шэнь Чжушань.
Он сидел на стуле, глядя на Чжао Линьфэна, и ему казалось, что тот совсем не изменился — прямо как ребенок, который так и не повзрослел.
— Да, а как там остальные поживают?
Чжао Линьфэн откликнулся:
— У нас всё относительно нормально.Лю Хао уехал учиться на север, завел там богатенькую девчонку, в прошлом году женился — можно сказать, прибился к богатому семейству. Эр Гоу обосновался в столице, его отец отвалил денег и открыл ему ресторанчик; позапрошлым годом он прикатил сюда на БМВ и раз пять нарезал круги прямо перед входом в мой магазин. Сюй Чэн уехал за границу, в последние два года мы с ним реже общаемся...
Чжао Линьфэн тараторил без умолку, то и дело украдкой поглядывая на выражение лица Шэнь Чжушаня. Он улыбался, пытаясь создать непринужденную атмосферу, однако говорил слишком быстро, что выдавало его неукротимое смущение.
После того как Шэнь Чжушаня посадили, он весь первый год категорически отказывался с кем-либо видеться. В том возрасте сказывалась то ли юношеская гордость, то ли еще что-то — все ведь перешли в выпускной класс старшей школы, а затем кто уехал за границу, кто поступил в университеты в другие города. У каждого появился свой круг общения, и кому было дело до какого-то «старшего брата» из далекого провинциального уездного городка? К тому же, чем взрослеешь, тем отчетливее понимаешь, насколько хрупкой бывает подростковая дружба. Она так легко разрушается при вхождении в новые круги и смене социальных ролей, когда люди отдаляются друг от друга не из-за каких-то ссор, а просто постепенно угасая.
Сидеть в тюрьме — дело вовсе не почетное. Городок маленький, малейшая грязная сплетня мгновенно разлетается повсюду, а родители наперебой запрещали своим чадам иметь хоть какие-то дела с таким человеком, как Шэнь Чжушань. Так что со временем любые, даже самые крепкие узы неизбежно стираются под давлением времени и злословий.
Чжао Линьфэн говорил и одновременно разглядывал Шэнь Чжушаня. На самом деле его чувства к нему сейчас были невероятно сложными.
С одной стороны, поступок, совершенный Шэнь Чжушанем в прошлом, для этих мест казался шокирующим и невероятным. С другой стороны, если посмотреть на его нынешнюю внешность: из-за сильной худобы контуры лица стали слишком резкими, а прежде крупные глаза теперь казались на лице как-то чужеродно и непривычно. В довершение ко всему эта синеватая короткая стрижка придавала ему истинный вид прожженного зэка из криминальной хроники.
Хотя в те школьные годы они все не отличались примерным поведением и слыли местными хулиганами — порой поигрывали стальными прутьями, размахивая ими налево и направо, и без устали хвастались друг перед другом, — кто из них на самом деле осмелился бы совершить настоящее преступление? С одной стороны, Чжао Линьфэн немного побаивался его, а с другой — перед ним все-таки стоял тот самый «старший брат», перед которым он в подростковые годы почтительно гнул спину. И сейчас, видя Шэнь Чжушаня в потрепанной старой одежде, с налипшей на штанинах дорожной пылью — пришедшего бог весть с каких грязевых пустырей, такого запыленного и падшего духом, — он испытывал какую-то двойственность на душе. Ведь тогда они клялись быть братьями не разлей вода и готовы были отдать жизнь друг за друга, но Шэнь Чжушань мотал срок за сроком, а Чжао Линьфэн даже ни разу не навестил его. Задумавшись об этом, Чжао Линьфэн мысленно задал себе вопрос: как же так вышло, что он ни разу не съездил к нему? В первый год Шэнь Чжушань сам отказывался от свиданий, но что насчет второго? Сам он, кажется, уехал учиться в другой город. А на третий?..
Выслушав Чжао Линьфэна, Шэнь Чжушань кивнул и даже улыбнулся:
— Подумать только, все вы так преуспели.
Улыбка выглядела совершенно искренней, и Чжао Линьфэн, чей внутренний диалог прервался, одновременно испытал облегчение. Тут же мелькнула мысль: с чего бы Шэнь Чжушаню принимать подобные вещи близко к сердцу? Это же Шэнь Чжушань, а у старшего брата по определению должна быть широкая душа.
Расслабившись, Чжао Линьфэн протянул руку и потрепал себя по затылку:
— Эх, это они преуспели, а я-то чем похвастаюсь? Сижу дома на шее у предков.
Шэнь Чжушань поднялся со стула, сделал пару шагов и окинул взглядом пестрые ряды товаров на полках:
— Значит, твои родители доверили тебе этот супермаркет.
Чжао Линьфэн вздохнул:
— Вроде как доверили, а на деле — просто эксплуатируют. Заработанное мне не отдают, платят лишь фиксированное жалованье. Настоящая кабала.
http://bllate.org/book/35631/4407441
Готово:
