Глава 4. Камеры наблюдения
Хэ Цзюань сдержанно дошел до своей парты, а с передних и задних рядов класса донеслись редкие смешки и обрывки тихих разговоров.
Хэ Цзюань отчетливо чувствовал, как чужие взгляды, полные праздного любопытства и злобы, не скрываясь, падают на него.
Хотя злоба подростков была поверхностной и невежественной, именно из-за своей поверхностности и невежественности она походила на черных тараканов, внезапно заведшихся в доме: никогда не знаешь, сколько таких омерзительных тварей прячется в темных углах и щелях и когда они вылезут снова, чтобы испортить тебе настроение.
Хэ Цзюань признавал, что его это порядком взбесило.
Впрочем, он не собирался устраивать показуху с громкими вопросами в стиле кто это сделал — подобные глупые выходки лишь сильнее раззадорили бы любителей розыгрышей и зрелищ.
Жаловаться учителю тоже казалось проявлением мелочности. Даже если он был прав, подростки в таком возрасте за спиной сочли бы человека, поступившего так, не умеющим проигрывать.
В этот момент прозвенел второй звонок на урок. В класс вошла женщина средних лет с учебниками в руках. На ней были белая трикотажная кофта с длинными рукавами и светло-голубые джинсы; короткая стрижка, круглое лицо, спокойный и мягкий взгляд. Из стопки книг, прижимаемых к груди, выглядывал уголок учебника с надписью «китайский язык».
Это была учительница китайского языка. Увидев стоящего Хэ Цзюаня, она слегка растерялась. Поскольку Хэ Цзюань заслонял собой парту, преподавательница не заметила происходящего. Голос ее звучал мягко, с легкой хрипотцой: — Хэ Цзюань, урок уже начался, почему ты стоишь?
Хэ Цзюань на мгновение замер, шагнул в сторону, сохранив спокойное, беспристрастное и исполненное собственного достоинства выражение лица: — Учительница Ту, Сунь Линин попросил у меня стул и до сих пор его не вернул.
Учительница Ту не была в курсе конфликта между Хэ Цзюанем и остальными, а потому приняла всё за чистую чистую монету. Она перевела взгляд на Сунь Линина — того самого ученика, который уже не раз задирал Хэ Цзюаня, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь: — Сунь Линин, урок уже начался, почему ты не вернул стул?
Хэ Цзюань тоже посмотрел на него, добавив в голос нотку великодушия и снисхождения: — Сунь Линин, я понятия не имею, зачем тебе понадобился мой стул, но на переменке я бы с радостью одолжил его тебе. Пожалуйста, верни его сейчас, раз начался урок, а после звонка я снова тебе его принесу.
Сказав это, он слегка добавил в интонацию заботы: — Я заметил, что ты уже притащил обратно свой собственный стул. Тебе трудно нести сразу два? Мог бы позвать меня на помощь, я бы помог.
Об этой внутриклассной травле и буллинге знали далеко не все. Те же ученики, которые до этого относились к Хэ Цзюаню нейтрально, теперь, глядя на красивого юношу с манящими персиковыми глазами, столь великодушно произносящего такие добрые слова — при том, что на нем была точно такая же школьная форма, как и на всех остальных, и он лениво стоял у парты, — словно бы растаяли.
Его пропорциональная, прямая фигура, красиво очерченные бледно-розовые губы и исполненное достоинства поведение заставили сердца этих ребят склониться на сторону Хэ Цзюаня.
И стоило ему умолкнуть, как одна из девочек тихо произнесла: — Это же какое-то крайнее эгоистичество — взять чужой стул и даже не соизволить вернуть его к началу урока.
Класс погрузился в такую абсолютную тишину после слов Хэ Цзюаня, что реплику девочки, несмотря на весь ее приглушенный тон, расслышало большинство присутствующих, особенно донельзя покрасневший Сунь Линин.
Сунь Линин тут же свирепо зыркнул в ее сторону. Девочка осознала, что ее тихий шепоток услышал весь класс, и поначалу смутилась.
Но под злобным взглядом Сунь Линина, чья неправота была очевидна и без того, та крошечная искра чувства вины за сплетни за спиной тут же погасла. Девочка бесстрашно посмотрела на него в ответ: — Можешь не пялиться на меня так, ты изначально был неправ.
Сунь Линин громко возмутился: — С чего это я брал его стул? Доказательства есть? За слова надо отвечать!
Хэ Цзюань даже глазом не моргнул и указал на камеры видеонаблюдения под потолком впереди и сзади класса: — Брали или нет — стоит только посмотреть запись, и всё станет ясно.
С этими словами он слегка нахмурился и обратился к учительнице у кафедры: — Учительница, ведите урок, а я посижу на задней парте.
После этого Хэ Цзюань вытащил из парты учебник китайского языка, прихватил черную гелевую ручку и зашагал в конец класса.
Разумеется, Хэ Цзюань не стал бы звать свидетелей из числа одноклассников и просить учителя их допрашивать: те, кто своими глазами видел чужую выходку и безмолвно за ней наблюдал, с куда большей вероятностью предпочли бы не подтверждать его слова — из страха нажить врагов или просто из желания поглазеть на представление.
Услышав про камеры, Сунь Линин на мгновение отвел взгляд, явно испугавшись. Его лицо постепенно заливалось краской, и лишь он сам знал, какой холодный пот выступил у него на спине.
В этот момент раздался холодный голос Фэ Цзяня: — Школьные камеры наблюдения выключены, если только не проводятся экзамены.
Эта фраза, прозвучавшая как простая констатация факта, мгновенно переломила ситуацию.
Хэ Цзюань, уже шагавший назад, на секунду замер. Похоже, эта ледяная недоступная красота и впрямь до глубины души презирала прежнего владельца тела: выскочить в такой момент со словами, которые кажутся беспристрастными, а на деле лишь добавляют гирю на чашу весов Сунь Линина.
Разумеется, Сунь Линин тут же воспрял духом. Избавившись от только что одолевавшего его чувства вины, он заговорил еще громче: — Ты сам растерял свой стул, Хэ Цзюань, мало того чтол лжешь и клевещешь на меня, так еще и про какие-то камеры выдумываешь!
К тому времени Хэ Цзюань уже дошел до самого последнего ряда. За его спиной красовалась стенгазета, оформленная на классной доске. Хэ Цзюань поднял голову и встретился взглядом с Фэ Цзянем. Уголки его губ тронула легкая усмешка, но Фэ Цзянь демонстративно отвернулся первым, словно Хэ Цзюань был какой-то грязью.
Неторопливо произнес Хэ Цзюань: — Разве сегодня во второй половине дня не пробные экзамены? Только что я слышал, как староста параллели уточнял, включили ли камеры.
— И человек из аппаратной вроде бы сказал... — тут Хэ Цзюань чуть замедлил шаг: — Что включили.
Все, разумеется, были в курсе этого, и теперь взгляды соучеников вновь обратились на Сунь Линина — на его лице проступило такое отчетливое замешательство и испуг, что скрыть их было уже невозможно.
http://bllate.org/book/35606/4403979
Готово:
