Сюэ Цзянь с улыбкой похлопал себя по бицепсу:
— Я крепкий орешек.
— Цзянь-гэ, прости… — Чжао Цзяфэн зыркнул глазами и, пока говорил, снова заплакал.
Сюэ Цзянь цокнул языком, окинул всех взглядом, шагнул прямо в угол палатки и выхватил телефон из рук его ассистента.
Тот в панике бросился наперерез, пытаясь помешать, но Сюэ Цзянь легким нажатием вернул его в кресло, повернулся к выходу и бросил:
— Иньси-цзе, извини, у меня есть пара личных тем для разговора с Цзяфэном.
Сун Иньси пожала плечами, одной рукой приобняв Син Яо, а другой потянув за собой Сунь Мяо, вышла наружу:
— Побыстрее там, ладно? Не задерживай меня после смены.
Сюэ Цзянь улыбнулся так, что показались клыки:
— Мигом.
В мгновение ока внутри осталось всего трое. Сюэ Цзянь уставился на ассистента Чжао Цзяфэна и приподнял бровь:
— Ты всё еще здесь торчишь, надеешься дослушать до конца и срубить за молчание кругленькую сумму?
Ассистент тут же испарился.
Сюэ Цзянь разблокировал телефон, начисто удалил только что снятое ассистентом исподтишка видео и швырнул аппарат обратно на колени Чжао Цзяфэну.
— Я просто в шоке с тебя, — Сюэ Цзянь опустился рядом с ним. — Чего ты добиваешься? Рассказать другим, что я тебя обижаю, разжалобить толкучку фанатов и создать образ непорочной и чистейшей белой лилии? Ты в каком десятилетии застрял? Сейчас такой образ уже не в тренде.
Чжао Цзяфэн сидел мертвенно-бледный — видать, испугался, что его грязные делишки вскрылись. Отпираясь от чувства вины, он с полминуты молчал, с бесстрастным лицом утер слезы, упрямо задрал подбородок и уставился на него с непрошибаемым видом наглого пропойцы.
— Дай-ка угадаю, что тебе напел Ли Вэньцянь.
Забыв о боли в спине, Сюэ Цзянь по привычке откинулся на спинку стула, на секунду скривился от боли, но тут же принял прежнюю позу.
— Он говорил, что любит больше всех меня, что, возможно, никогда меня не забудет; он дает тебе ресурсы, сюсюкается с тобой, носит на руках, спит с тобой, целует, обнимает, но вот жениться или крутить роман не собирается, верно?
Лицо Чжао Цзяфэна перекосило от целой гаммы эмоций, он заскрежетал зубами:
— Хватит манить себя манией величия! Вэньцянь сказал, что никогда тебя не любил.
— Если это действительно так, с какого перепугу ты из кожи вон лезешь, пытаясь меня уколоть? Три года прошло, мне-то надоело, неужели тебе самому не тошно? — Сюэ Цзянь посмотрел на этого полного амбиций молодого парня и словно увидел в нем прежнего себя; на сердце поднялась легкая волна омерзения.
Чжао Цзяфэн тяжело, шумно задышал:
— А ты посмеешь сказать, что не жалел после расставания с ним? Ли Вэньцянь ведь прямо обещал тебе… стоило только признать вину, и он бы тебя простил, он даже во сне выкрикивал твое…
— Стоп, — Сюэ Цзянь приподнял веки, нахмурив брови. — Разговаривай нормально, к чему эти неловкие сцены?
Чжао Цзяфэн со злости принялся ковырять собственные ногти, а спустя мгновение фыркнул:
— Все равно я так это не оставлю.
И ведь надо же — Чжао Цзяфэн в точности того типажа, который так любит Ли Вэньцянь: молодой, смазливый, старательный и абсолютно безмозглый.
— И чем же тебе так хорош этот Ли Вэньцянь? — Сюэ Цзянь выудил из кармана сигарету, закурил и демонстративно выпустил струю дыма прямо тому в лицо.
Чжао Цзяфэн с брезгливым видом отмахнулся:
— А чем он плох? Красив, фигурист, да еще и денег на людей не жалеет.
— Тц, поди еще читал тебе в постели стихи Борхеса, тратил целый день на запись песен в студии в качестве подарка на день рождения, заступался за тебя и заставлял всю компанию пресмыкаться перед тобой, зная, что ты — любимчик босса, да?
Чжао Цзяфэн на миг замер, после чего побледнел еще на несколько оттенков:
— Откуда ты…
Сюэ Цзянь поскреб подбородок:
— А по-твоему, Ли Вэньцянь красивее Чун Шаньмина? Давай объективно, без розовых очков влюбленности.
Чжао Цзяфэн закусил губу и в конце концов процедил сквозь зубы, явно против воли:
— Ты с ума сошел? Кто вообще может сравниться с Чун Шаньмином?
Но Сюэ Цзянь не унимался и продолжил давить:
— Считаешь, у него фигура лучше, чем у Чун Шаньмина? Или он богаче семьи Чэн? — не дожидаясь ответа, он зажал сигарету в зубах и бормотал сквозь зубы: — Я без ума от Чун Шаньмина, неужели ты думаешь, что мне сдался твой Ли Вэньцянь?
Чжао Цзяфэн разинул рот и лишь спустя долгое время выдавил из себя:
— Ну ты и бесстыдник, додумался же брякнуть такую ложь.
Сюэ Цзянь открыл WeChat и ткнул ему под нос историю переписки с Чун Шаньмином:
— Аватарку Чун Шаньмина узнаешь? Посмотри на подпись, давай, читай вслух.
Чжао Цзяфэн с сомнением перевел взгляд на экран и заикаясь выдавил:
— М… муж?
Сюэ Цзянь убрал телефон:
— В следующий раз, когда решишь сделать из меня своего воображаемого соперника, соизволь сперва подумать, дорос ли вообще Ли Вэньцянь до такого уровня.
Чжао Цзяфэн посмотрел на него так, будто перед ним психопат:
— Да Чун Шаньмин же натурал.
— Кто же в наше время может поручиться за чужую ориентацию? У него хоть девушка-то в прошлом была?
Чжао Цзяфэн покачал головой.
— Ходили о нем слухи насчет романов с женщинами?
Чжао Цзяфэн снова покачал головой.
— С чего ты тогда взял, что он натурал?
Чжао Цзяфэн умолк.
— Если сможешь уговорить Ли Вэньцяня простить мне этот долг в пять миллионов и неустойку в шестьдесят миллионов, а заодно позволить мне уйти из Жунчуан, я расцелую стопы твоих предков до колена и хоть дедушкой тебя назову! А коль не по силам — завязывай творить всякую тупизну и не мешай мне устраивать личную жизнь. Идут? То-то же.
Когда Сюэ Цзянь вышел из палатки, лицо у него было совершенно красным. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем оно вернулось к обычному оттенку.
Трудно поверить, но вообще-то он не привык лгать.
Однако крутиться на одной съемочной площадке дольше трех месяцев, постоянно опасаясь пакостей со стороны Чжао Цзяфэна — так ведь и помереть недолго от усталости.
Вместо того чтобы и дальше позволять вешать на себя чужую беспричинную ненависть, проще было слегка заморочить ему голову.
По крайней мере, в одном он не соврал Чжао Цзяфэну: к Ли Вэньцяню он абсолютно равнодушен.
Хотя нет, какое там равнодушие — он бы с превеликим удовольствием прикончил Ли Вэньцяня и от всего сердца надеялся, что тот поскорее сыграет в ящик.
То ли Чжао Цзяфэн и впрямь принял слова Сюэ Цзянь близко к сердцу, то ли просто испугался, но до конца дня он вел себя тише воды ниже травы, исправно отработал все сцены, и в районе восьми вечера, отсняв последний ночной эпизод, съемочная группа объявила об окончании смены.
Сюэ Цзянь не спешил уходить. Реквизиторы все еще собирали реквизит и наводили порядок на площадке, а он тем временем заварил в кружке пакет банланьгэня, медленно выпил его, завернулся посильнее в пуховик и забился в угол гримерки. Услышав, что шум снаружи начал стихать, он приоткрыл дверь и вышел наружу.
Возвращаться со всеми вместе было слишком неловко: когда их машина проезжала мимо автобусной остановки, они бы с большой долей вероятности увидели одинокую фигуру Сюэ Цзяня, ждущего общественный транспорт.
И если бы Сун Иньси вдруг предложила подбросить его до дома, как отказаться так, чтобы это выглядело искренне, а не из простой вежливости?
А что если Син Яо, этот щенок-оптимист, с чистым сердцем спросил бы: Цзянь-гэ, а ты чего тут делаешь?
Сюэ Цзянь ни за что бы не ответил: я тут просто прогуливаюсь.
Впрочем, дело было вовсе не в гордости или напускном достоинстве — положение Сюэ Цзяня люди из тусовки так или иначе знали, и строить из себя богатея не имело смысла.
Он просто не хотел своими проблемами портить настроение окружающим.
Простояв с десяток минут на пронизывающем ветру, Сюэ Цзянь лишь с опозданием сообразил, что опоздал на последний автобус.
Вокруг — ни деревень, ни постов, а без этого пригородного рейсового автобуса Сюэ Цзянь растерялся окончательно. Чуть озябшими пальцами ткнув в навигатор на экране телефона, он обнаружил, что среди вариантов передвижения осталась исключительно пешая прогулка.
Ледяной ветер насквозь продул его трое штанов, забираясь через воротник толстовки и вытягивая остатки тепла. Пуховик казался насквозь промерзшим: не ткань, а кусок железа.
Сюэ Цзянь пролистал список контактов от начала до конца, но так и не нашел никого, кто мог бы приехать за ним в столь поздний час.
Вдруг вдалеке зажглись ослепительные фары. Сюэ Цзянь прищурился и вскинул руку, чтобы заслониться от света, но пока он поднимал ладонь, машина уже остановилась прямо перед ним.
Чэн Хуэй сидел за рулем своего простого и непритязательного Audi A4 и слегка посигналил Сюэ Цзяню.
Сюэ Цзянь расплылся в улыбке и тут же забрался в салон.
— Только не взбалтывай никому на стороне, будто я такой скряга и зажал вам номера в отеле — сам же видишь местность, здесь отродясь нормальных гостиниц не было, — первым делом пошутил Чэн Хуэй. Сюэ Цзянь тут же замахал руками:
— Что вы, какое там скряжничество! В наших коробочках с обедом целых четыре вида блюд.
Чэн Хуэй бросил на Сюэ Цзяня быстрый взгляд и тут же отвел глаза:
— Еще болит?
Сюэ Цзянь опустил голову и усмехнулся; свет от уличных фонарей скользнул по его векам, отмеряя бесконечную череду сменяющих друг друга света и тени.
— Терпимо. Наверное… высплюсь, и все пройдет.
Какое-то время они ехали молча. Сюэ Цзянь думал-думал и все же задал вопрос, который не давал ему покоя уже давно:
— Мой агент говорил, что это вы лично настояли на моем участии в проекте. Если честно, я не совсем понимаю почему.
Чэн Хуэй хмыкнул:
— С чего бы режиссер выбирает актеров? Вряд ли потому, что я на тебя глаз положил.
Сюэ Цзянь смущенно отвернулся к окну, совершенно не понимая, куда девать руки, и принялся тереть ремень безопасности от полного неумения себя вести.
— Чего ты напрягся? Каким бы я ни был, отбивать людей у собственных племянников я не собираюсь.
Сюэ Цзянь потратил секунды три на соображения, кто же приходится режиссере племянником, и тут же заикался:
— Режиссер, вы… вы… шутите надо мной.
— Шучу? И в мыслях не было, Сяо Цзянь. У Чун Шаньмина по отношению к окружающим ровно две позиции: либо абсолютная вежливость вкупе с дистанцией в миллион ли, либо такая прямота, от которой становится не по себе. Но в этом весь он — никакой фальши.
Чэн Хуэй прохладно усмехнулся:
— За столько лет он вряд ли встречал кого-то смазливее тебя. А уж у членов семьи Чэн страсть хвататься за красивую внешность буквально в крови прописана.
Сюэ Цзянь поджал губы и горько усмехнулся:
— Верно, неудивительно, что я приглянулся ему. Пожалуй, из всех своих достоинств я уверен только в собственном лице.
Чэн Хуэй смотрел прямо перед собой, пальцы легко скользили по рулю:
— По дружески предупреждаю: смотри не увязни по уши. Такие, как он, даже чувствуя привязанность в душе, умом продолжают считать это простым любованием и до последнего отказываются признавать правду. А когда им кажется, что они уже до беспамятства влюбились, на самом деле сильнее всего они по-прежнему любят лишь самих себя.
Сюэ Цзянь переварил услышанное, но все же озадаченно повернул голову:
— Я не совсем понимаю.
— Читала Борхеса? — спросил Чэн Хуэй.
Сюэ Цзянь незаметно дернул уголком рта:
— Какое совпадение, довелось.
Голос Чэн Хуэя прозвучал отрешенно и зыбко:
— Он говорил, что свобода воли — это иллюзия, но иллюзия совершенно необходимая.
Многие всю жизнь пытаются отыскать собственное я, и Борхес тоже видел в свободе воли нечто недостижимое, неосязаемое, словно мираж. Но Чун Шаньмину это без надобности — он отчетливо знает, кто он такой.
В общем-то, пообщавшись с ним поближе, быстро понимаешь: он вовсе не заносчив и не отшельничает, просто он обладает тем, чего лишено абсолютное большинство людей — несокрушимой, непоколебимой уверенностью в самом себе.
http://bllate.org/book/35578/4400029
Готово:
