Словно не замечая мелькнувшего в глазах Чжао Цзяфэна недовольства, Сюэ Цзянь повернул голову и вполголоса произнёс:
— Нань Цзе, пойдемте в другое место.
— Это и есть Нань Цзе? — Чжао Цзяфэн поднялся с места и, подойдя к выходу, перегородил проход. — Режиссёр только что говорил мне, что именно вы были постановщиком грима для «Семидесяти двух превращений». В последнее время вы собрали немало наград, мои поздравления.
— Я лишь числюсь в титрах, особой моей заслуги здесь нет, — Нань Цзе едва заметно скривила губы.
— Вы слишком скромны. У меня съёмки начинаются буквально с минуты на минуту, а Цзыянь всё время говорит, что хотела бы у вас поучиться. Наконец-то выпал шанс побеспокоить вас.
Сказав это, он перевёл взгляд на Сюэ Цзяня:
— Эта гримёрка довольно просторная. Цзянь-гэ, может, тоже останешься?
— Нет, к тому же я не советую тебе её занимать, — Сюэ Цзянь указал на коробку с вещами в углу и намеренно понизил голос: — Это вещи Чун-гэ. Если что-то пропадёт или добавится, потом не докажешь. Я пошел, пока.
Спрятавшись неподалёку, он вскоре увидел, как Чжао Цзяфэн с позеленевшим лицом выносит груду вещей, чтобы переселиться в комнату поменьше, и не удержался от смешка.
Неплохо. Хорошо усвоил, что значит «сильный давит слабого».
— Цзянь-гэ, Цзянь-гэ… — одна из ассистенток Нань Цзе, не пошедшая внутрь, поманила его рукой от порога. — Давай я тебя загримирую.
Положение Сюэ Цзяня было весьма неловким — ни то ни сё. С одной стороны, он не опустился до уровня статистов и актёров эпизодических ролей, с другой — даже до роли четвёртого плана ему было далеко.
Вчера он, по-видимому, попал в поле зрения благодаря Чун Шаньмину, но сегодня, когда режиссёр не выдвигал особых требований, даже если Чжао Цзяфэн привёл своего гримёра, никто не мог ему ничего сказать — ведь он настаивал на работе с Нань Цзе, прикрываясь её авторитетом. У кого высокий статус, тот и прав.
А вот Сюэ Цзяню пришлось несладко. Сейчас, когда все уже начали гримироваться, ему было неловко прибиться к кому-либо: с неопытными ассистентами работать не хотелось, а к тем, кто в кругах покрупнее и привык пресмыкаться перед сильными, было не подступиться.
Сюэ Цзянь было собрался отбросить стыд и напроситься к гримёру третьей главной героини, как тут появилась помощница и ученица Нань Цзе. Что ж, правда жизни: умение подсластить пилюлю всегда идёт на пользу.
Ассистента звали Кевин. Выглядел он тихоней, улыбался застенчиво, но мастерством обладал отменным. Грим почти не отличался от вчерашнего: подчёркивал изящные черты лица, придавая им едва уловимый оттенок холодной отстранённости.
Когда с париком и костюмом было покончено, съёмочная площадка оказалась готова. Сюэ Цзянь, рассеянно теребя край одежды, слушал указания режиссёра.
— Цзяфэн, это твоя первая сцена, постарайся притереться к остальным, поймать ощущение.
— Режиссёр, не волнуйтесь. Я с Цзянь-гэ давно знаком, мы обязательно сработаемся.
Сюэ Цзянь выдавил улыбку, поддакивая, отчего по телу пробежала неприятная дрожь.
Эта сцена разворачивалась после того, как главный герой Чжоу Чэнь и Цинь Фэн покинули Секту Уцзю, пережив Аскезу Снежных равнин. Секта Уцзю отпустила ставшего калекой Чжоу Чэня, чтобы весь мир увидел их участь.
Всё вышло как они и желали: герои не состарились, но их путь подошел к концу. Сама их жизнь стала символом того, что Секта Уцзю — гора, которую невозможно покорить.
Чжоу Чэнь с помощью тайного искусства исцелил зрение, но всё ещё не мог держать меч, поэтому отправился в легендарную тайную обитель Пэнлай в поисках способа восстановить кости и жилы. Боевые искусства Цинь Фэна также были разрушены, он не мог выполнять обязанности телохранителя, поэтому третью роль в этой истории играл тайный защитник.
По дороге случается нападение. Поскольку Чжоу Чэнь всё время сидит в карете, лицо его не показывают. Сюэ Цзянь, управляющий лошадью снаружи, постоянно выравнивал дыхание, пряча голову, чтобы скрыть нервозность.
Поскольку однажды он уже падал с лошади, страх остался, а уж тому, что его сейчас должны протащить по земле сотни метров, он и вовсе не был рад. Даже с учётом всех мер предосторожности сердце колотилось как бешеное.
Ему оставалось лишь молиться, чтобы Чжао Цзяфэн не начал чудить, а нормально отработал, поскорее подняв его с земли.
Он проехал немного, и засада из людей в чёрном дала о себе знать. Стрела со свистом прорезала воздух, он едва увернулся, а затем прямо перед ним вонзился летающий меч, который, словно играя, кружил рядом, а после замер и бросился прямо к его груди. Сюэ Цзянь выхватил свой длинный клинок для защиты, но после удара меча упал, а его лодыжка застряла в стремени, вынуждая его волочиться за лошадью.
На общих планах использовали манекен, на крупных — бутафорию, но часть, где его тащили по земле, исключить было нельзя.
Ледяной, пробирающий до костей снег просачивался за воротник, седые волосы оставляли на земле полосы. От холода губы Сюэ Цзяня дрожали, он слегка нахмурился.
Одна нога была подвешена, верёвки незаметно скрывались под одеждой, волоча его по земле на высокой скорости. Прошло всего несколько метров, как Сюэ Цзянь почувствовал, что неровности почвы больно бьют по костям. К счастью, это длилось недолго: Чжао Цзяфэн, уже подвешенный на страховочный трос, прилетел издалека. Сюэ Цзянь, глядя на него снизу вверх, протянул руку.
Чжао Цзяфэн не стал разыгрывать сценку с тем, что «промахнулся», и Сюэ Цзянь мысленно выдохнул. Оставалось лишь ухватиться за его руку, подняться, а потом до снять кадр, где он возвращается в седло.
Чжао Цзяфэн крепко ухватил его, но Сюэ Цзянь, поднявшись наполовину, вдруг почувствовал, что тот намеренно ослабляет хватку. Пальцы разжались, хотя в глазах Чжао Цзяфэна читались невинность и изумление.
Сюэ Цзянь с недоверием посмотрел на него. В голове мгновенно созрело решение: не пытаться отчаянно удержаться, а позволить себе тяжело рухнуть обратно на землю.
Чем выше поднимешься, тем больнее падать. Раз Чжао Цзяфэн решил пакостить, лучше сразу отпустить руки, чтобы минимизировать повреждения.
Он намеренно приподнял голову, чтобы не удариться затылком, но вся спина отозвалась болью, словно кости сейчас рассыплются.
Да это же, чёрт возьми, покушение!
Он не первый день знал, что Чжао Цзяфэн глуп и подл, но всё равно переоценил его.
Вся съёмочная группа переполошилась. Режиссёр выругался и подбежал к Сюэ Цзяню:
— Как ты? Слышишь меня? Голову не повредил?
Чжао Цзяфэн тоже засуетился рядом:
— Цзянь-гэ, зачем ты руку отпустил?
Сюэ Цзянь от боли не мог пошевелиться, в голове стоял туман, мысли едва ворочались, но от этих слов его пробрало на злой смех.
— Всё нормально. Я в порядке.
В голове лихорадочно крутились мысли. Спустя некоторое время он посмотрел на режиссёра:
— Режиссёр, общий план слишком рискованный, может, возьмём крупный?
Чэн Хуэй задумался. Общий план требовал показать, как Чжао Цзяфэн поднимает его с земли, но для крупного плана или съёмки деталей это было не обязательно. Достаточно показать движение рук, сменить ракурс и с помощью троса вернуть его в седло.
Хоть плавность сцены и пострадает, безопасность превыше всего.
Кивнув, он похлопал Сюэ Цзяня по плечу:
— Сможешь продолжать?
Сюэ Цзянь, разумеется, мог ответить только согласием. Чжао Цзяфэн первым делом внушил всем, что Сюэ Цзянь сам отпустил руку, а теперь, раз тот упал и не может сниматься, как быть с графиком и что подумают остальные?
— Дайте мне десять минут, — прохрипел Сюэ Цзянь.
Гримёр снял с него бутафорию, и Сюэ Цзянь, тяжело ступая, побрёл в гримёрку Чун Шаньмина. Заперев дверь изнутри, он вытащил из ящика плед, стёр с шеи растаявший снег и влажные седые пряди, и, поджав губы, опустился на стул, пытаясь справиться с болью.
Он собирался украдкой воспользоваться пледом, а потом вернуть его на место, но когда боль в спине начала притупляться, голос совести взял верх.
Он сделал фото пледа и отправил его Чун Шаньмину: «Я воспользовался им, простите. Постираю и верну».
Сверху тут же появилась надпись, что собеседник печатает. Сюэ Цзянь осторожно провёл рукой по спине, гадая, не распухнет ли там всё, и, витая в мыслях, увидел ответ: «Замёрз?»
Сюэ Цзянь прикусил губу: «Угу».
Чун Шаньмин тут же позвонил по видеосвязи. Сюэ Цзянь с колебаниями принял вызов:
— Алло?
— Опять не утеплился?
Тон не был злым, но и ласковым его не назвать. Глаза Сюэ Цзяня покраснели, он ковырял пальцем бирку на пледе:
— Я… не так уж сильно замёрз.
— Поразительно. Все люди как люди, а у тебя в груди электроплитка, сама себя греет.
Сюэ Цзянь усмехнулся:
— Вы ещё что-то хотели?
— Да, хотел. — Чун Шаньмин, похоже, отодвинул телефон. На той стороне послышались странные звуки — шорох, шуршание. Сюэ Цзянь удивлённо приподнял бровь.
— Слышишь?
— Что?
— Раздражающая жидкость течёт по моим сосудам прямо к ране, захватывая моё тело.
Сюэ Цзянь глубоко вздохнул:
— Вы под капельницей, я не буду мешать.
Чун Шаньмин молчал, но и звонок не сбрасывал. Возникла неловкая пауза.
— Мне пора… на съёмки, — выдавил Сюэ Цзянь, закусив губу.
— Сначала выпей имбирного чаю. Я спрошу Чэн Хуэя, не вздумай от меня отмахнуться, — Чун Шаньмин, вероятно, осознав, что его голос звучит слишком властно и жёстко, добавил — то ли уговаривая, то ли приказывая: — Будь послушным.
Уши Сюэ Цзяня вспыхнули. Он скрутил плед в руках, превращая его в тугой жгут:
— Понял, я выпью.
Чун Шаньмин тихо рассмеялся, прислал ему стикер и спешно повесил трубку.
Сюэ Цзянь открыл картинку: маленький померанский шпиц пил воду из миски, очень довольный.
…Ублюдок.
Когда Сюэ Цзянь вышел, съёмки уже приостановили.
Погода была холодная, и, как только работа встала, все попрятались в шатры и палатки греться. Однако, помимо невнятного бормотания, до его ушей донеслись чьи-то всхлипывания.
Сюэ Цзянь подошёл к источнику звука и, стоя за палаткой, услышал душераздирающие признания Чжао Цзяфэна:
— Это всё моя вина… Если бы я среагировал быстрее… А если из-за меня график сорвётся… Что же делать?
— Цзянь-гэ наверняка пострадал. Может, я отпрошусь у режиссёра и съезжу с ним в больницу?
Сюэ Цзянь дёрнул углом рта, откинул полог палатки и вошёл:
— О, все здесь?
Исполнитель второй мужской роли Син Яо, третья главная героиня Сун Иньси и четвёртая Сун Мяо разом повернули головы.
Сун Иньси окинула Сюэ Цзяня внимательным взглядом и просияла:
— Похоже, ничего страшного.
http://bllate.org/book/35578/4400028
Готово:
