Цзян Су провёл в уединении полные полгода. В день выхода из затвора, стоило ему покинуть Утес Падающего Снега, как он увидел поджидавших его на улице нескольких человек.
Впереди всех стоял вырастивший его старший соученик и глава сект Чжан Вэньсюэ. Глядя на Цзян Су, его взгляд источал нежность, подобную мягкой воде. Сначала он поднял руку, чтобы поправить слишком длинные и растрёпанные пряди волос младшего брата, и с мягким упрёком произнёс:
— Младший брат, за эти полгода тебе пришлось нелегко.
Цзян Су ответил:
— Не тяжело.
Тогда Чжан Вэньсюэ с терпеливой заботой смахнул с его плеч тонкую пыль. Заметив, что воротник его одежды слегка сбился, он невольно проговорил:
— Если ты и дальше будешь так пренебрегать своим внешним видом, найдется ли вообще хоть одна девушка...
Его голос оборвался, и вмиг в нём промелькнула некоторая растерянность.
— Младший брат. — Чжан Вэньсюэ опустил голову, заново запахивая его воротник. Его длинные ресницы слегка подрагивали, когда он заговорил: — Если... если у тебя появится своя семья.
Выражение лица Цзян Су оставалось спокойным:
— Не появится.
Чжан Вэньсюэ слегка замер, на его лице проступила радость, и он поднял взгляд, полный ожидания.
Цзян Су произнес:
— Они будут лишь мешать мне обнажать меч.
Чжан Вэньсюэ: «…»
Младшие ученики сект: «…»
Ци Ду, семнадцатилетний племянник помладше, стоял неподалеку и, видя, как наставник сел в лужу, почему-то почувствовал лёгкую радость.
Раз уж младший дядюшка не любит наставника, значит, у него самого появляется шанс.
Ци Ду торопливо шагнул вперед и, невинно хлопая ресницами, спросил:
— Достигло ли боевое мастерство младшего дядюшки новых успехов?
Цзян Су невозмутимо ответил:
— Достигло.
— Не желает ли младший дядюшка сразиться со мной! — Ци Ду посчитал, что идеально уловил вкусы и склонности Цзян Су, и поспешно добавил: — За эти полгода Доу-эр усердно занимался боевыми искусствами и тоже продвинулся вперед!
Цзян Су и впрямь остановился, посмотрел на него и слегка кивнул, жестом призывая обнажить меч.
Ци Ду с радостью обнажил меч.
Ци Ду с радостью ринулся на Цзян Су, сжав рукоять меча.
В мыслях Ци Ду уже вовсю рисовал картины переплетающихся мечей и переполненных нежностью чувств.
А затем клинки скрестились. Ци Ду с замиранием сердца наблюдал, как его собственный меч от одного удара Цзян Су взмыл вверх, описывая в воздухе идеальную параболу. Перелетев через верхушки деревьев и сбив ворох залежавшегося снега, меч с глухим звуком рухнул с Утеса Падающего Снега, вспугнув бесчисленных птиц.
Ци Ду: «…»
Цзян Су: — Скучно.
Ци Ду: «…»
Цзян Су: — Ты слишком слаб.
Ци Ду: «…»
Ци Ду: — Позорище.
Ци Ду: «…»
Ци Ду заплакал.
Вокруг царила абсолютная тишина, было слышно лишь бормотание Чжан Вэньсюэ.
— Младший брат, — произнес Чжан Вэньсюэ, — тебе следовало проявить милосердие.
Цзян Су пропустил это мимо ушей.
Ци Ду заплакал еще горьше.
…
Шёл десятый год с тех пор, как Цзян Су попал в эту книгу.
Десять лет назад он непонятным образом угодил в роман некоего Мо Тана о многосторонних отношениях, превратившись в главного героя Цзян Су, которому тогда было всего десять лет.
По сюжету книги Цзян Су был признанной первой красавицей Цзяхуаня, блистательным и талантливым младшим дядюшкой из Секты Меча Стоячей Воды, у которого в цзянху было бесчисленное множество поклонников. К сожалению, он любил лишь изящные искусства и не жаловал боевые тренировки, пока в возрасте двадцати лет Глава сект Демонического Культа не опоил его ядом страсти, из-за чего он покрыл себя бесславием и скатился на самое дно.
Но тот Цзян Су, что попал внутрь книги, был совсем другим.
Он являлся стопроцентным натуралом, совершенно не разбиравшимся в романтике, всю жизнь пробыв убежденным одиночкой без малейшего интереса к любви.
Его интересовало только боевое искусство.
С самого детства он обожал романы о боевых искусствах, и его сердце было полно стремления к тем вольным просторам цзяхуаня из историй, где герои вершат справедливость и скачут на лихих конях. Теперь же, когда ему с таким трудом представилась возможность войти в этот мир уся, он, разумеется, собирался дорожить ею изо всех сил.
Какая еще любовь? Разве боевые искусства — это плохо?
Вся эта романтика действительно ужасно мешает великому герою странствовать по цзяхуаню.
Ныне он уже стал первым мастером меча в цзяхуане, подошел к рубежу двадцатилетия, и сюжет оригинальной книги тоже должен был возобновиться.
Только вот перед тем, как отправиться к Союзу Боевых Искусств, где разворачивается завязка оригинальной книги, ему нужно было сделать одно дело.
Сначала ему предстояло спуститься с Утеса Падающего Снега и вернуть меч Ци Ду.
…
На самом деле Цзян Су вовсе не волновало, плачет Ци Ду или нет.
Но то, что рухнуло вниз, было мечом.
Меч для мечника — всё равно что жена и сама жизнь. И раз уж он умудрился потерять суженую своего племянника, от одной этой мысли ему становилось не по себе.
Этот Утес Падающего Снега был невероятно глубок, его склоны круты, словно вырубленные ударом тесака, и никаких троп для ходьбы там не существовало — подниматься и спускаться можно было исключительно с помощью цингуна. Обладателям слабого цингуна совладать с этим было трудно, а сейчас, когда снег и лед на утесе еще не растаяли, путь становился еще опаснее. Оглядев всю Секту Меча Стоячей Воды, лишь Цзян Су был способен благополучно спуститься вниз в зимнюю пору, пока не сошел снег.
Воспользовавшись покровом ночи, он тайком спустился с Утеса Падающего Снега, успешно отыскал меч Ци Ду и уже собирался возвращаться наверх, как вдруг понял, что вокруг что-то не так.
У подножия Утеса Падающего Снега в принципе не должно было быть признаков человеческого жилья.
Однако теперь неподалеку виднелись сломанные ветки деревьев, кустарники у холодного омута на дне утеса были широко примяты. Нахмурившись, он подошел ближе и заметил на снегу беспорядочные следы от обуви и едва различимые пятна крови.
Поблизости кто-то находился.
Крепко сжав меч в руке, он осторожно приблизился. Стоило ему сделать всего несколько шагов, как раздался шуршащий звук, следом за которым прозвучал свист рассекаемого воздуха, и в лицо пахнуло холодом чужого клинка.
Цзян Су отреагировал молниеносно, тут же ответив колющим ударом в ответ. При столкновении клинков он уже мысленно прикинул обстановку:
Тот, кто прятался в тени, был мастером меча.
Притом мастером, способным потягаться с ним на равных.
Его сердце невольно забилось от возбуждения, ему не терпелось немедленно сйтись с этим человеком в трехсот раундах схватки. Он сосредоточил всё свое внимание исключительно на технике владения мечом своего противника, совершенно позабыв о том, мужчина это или женщина, толстый или худой.
Он даже не пытался разглядеть лицо соперника, и лишь спустя несколько обменов ударами заметил, что стиль того слегка расплычат и неустойчив.
Лишь тогда он вспомнил о замеченных ранее следах крови на снегу — судя по всему, этот человек был тяжело ранен.
Но было уже поздно.
Он решил, что встретил противника, которому не уступает по силе, и потому не сдерживал ни единого удара, вынуждая того отчаянно сопротивляться на пределе возможностей из-за тяжелых ранений. В самом последнем приеме Цзян Су выбил меч из рук противника, и тот, извергнув полный рта крови, рухнул на заснеженную землю.
Цзян Су поднял голову, провожая взглядом взлетевший клинок.
Длинный меч описал знакомую параболу и с глухим звуком булькнул в находившийся рядом холодный омут, мгновенно уйдя на дно.
Цзян Су: «…»
Какая знакомая картина.
За сегодняшний день он видел ее уже дважды.
Только вот на этот раз… всё явно было куда сложнее.
Плавать он не умел.
…
Наконец Цзян Су отвел взгляд и посмотрел на человека, лежавшего на земле.
Это был молодой мужчина в черных одеждах немногим старше двадцати лет. Он получил тяжелейшие ранения, уголки его рта и воротник были перепачканы кровью, а на правом плече зияла страшная рваная рана — правда, непохожая на ту, что наносят обычным оружием. Только теперь Цзян Су заметил, что тот держал меч левой рукой. Сейчас же юноша, собирая последние крупицы сил, настороженно смотрел на Цзян Су. Они заговорили почти одновременно, задавая друг другу один и тот же вопрос:
— Ты кто такой?
Цзян Су замер и тихо кашлянул. В конце концов, это он потерял чужой меч, поэтому чувствовал за собой некоторую вину. Опередив собеседника, он взял инициативу на себя:
— Я — Цзян Су из Секты Меча Стоячей Воды. Не подскажешь, молодой герой, как твое имя…
Он был первой легендой меча в цзяхуане, а заодно и «первой красавицей» в сердцах бесчисленных людей, и его имя гремело на весь цзяхуань. Он полагал, что стоит ему назвать себя, как не найдется никого, кто бы его не знал.
Но молодой человек лишь нахмурился, повторив про себя три слова Секта Меча Стоячей Воды, словно и впрямь никогда о нем не слышал, и холодно ответил:
— Му Ичуань.
Цзян Су никогда прежде не слышал этого имени.
Глядя на настороженный взгляд юноши, он догадался, что тот защищается от него. Однако Цзян Су это ничуть не волновало: человек перед ним, будучи тяжело ранен и сражаясь непривычной левой рукой, сумел на равных противостоять ему на протяжении нескольких ударов. Если тот исцелит свои раны, Цзян Су нисколько сомневался, что мастерство владения мечом у этого парня окажется не ниже его собственного.
Ему редко выпадало встретить мастера, равного ему по силе владения мечом, и восторг переполнял его так сильно, что передать словами это было трудно. Заметив раны юноши, он нашел повод и сказал:
— Ты ранен, так что моя победа не была честной.
Му Ичуань молча смотрел на него.
— Как насчет того, чтобы я забрал тебя с собой? — предложил Цзян Су. — А когда залечишь раны, мы сразимся снова, в самый раз будет.
Му Ичуань на мгновение замер и только потом спросил:
— Ты не боишься, что я злодей?
Цзян Су рассмеялся:
— Чего тут бояться?
С такими тяжелыми ранениями этому парню потребуется по меньшей мере несколько месяцев на восстановление. До тех пор пока он не исцелится, у Цзян Су было десять шансов из десяти удержать его под контролем.
Верно, в странствиях по цзяхуаню высокая сила боевых искусств позволяет творить всё, что заблагорассудится.
Он засунул меч своего племянника за пояс, упер руки в боки, задрал голову, оценивая высоту Утеса Падающего Снега, и мысленно прикинул вес Му Ичуаня. Он пришел к выводу, что тащить наверх два меча да еще взвалить на спину такого крепкого здорового мужика — задача действительно тяжеловатая.
Му Ичуань всё еще сомневался и, хмурясь, спросил:
— Как ты собираешься подниматься?
Цзян Су небрежно бросил:
— Левой ногой на правую наступать.
Му Ичуань: «?»
Цзян Су кашлянул и уточнил:
— Потихоньку карабкаться.
Он слегка присел, давая понять Му Ичуаню, чтобы тот взбирался ему на спину. Му Ичуань, однако, медлил: придерживая рану на плече и собирая последние остатки воли, он продолжал допытываться:
— Зачем ты меня спасаешь?
Цзян Су не оборачиваясь бросил на ходу:
— Не могу же я просто так смотреть, как человек умирает?
Му Ичуань пробормотал:
— Верно, ты же адепт Праведного Пути.
Казалось, только сейчас до него дошло. Он молча шагнул вперед, хотя явно не горел желанием позволять Цзян Су нести себя на спине.
Он потерял слишком много крови, и шаг его был шатким и слабым — лишь благодаря поддержке Цзян Су он кое-как держался на ногах. Склон утеса был отвесным, и даже будь Му Ичуань совершенно здоров, карабкаться отсюда наверх было бы делом крайне утомительным.
Поддерживая его и совершая прыжок на едва приметный скальный уступ, Цзян Су наконец услышал, как Му Ичуань не выдержал:
— Раны не так уж тяжелы для меня. Если тебе и вправду трудно подниматься, брось меня здесь.
Цепляясь за лианы, Цзян Су из-за сильного ветра внизу не расслышал слов Му Ичуаня и лишь серьезно произнес:
— Не переживай, ты весишь не так уж много.
Му Ичуань: «…»
А Цзян Су продолжал рассуждать с абсолютно невозмутимым видом:
— Вот две жены главы Гэньшаньпая — те весили по нескольку сотен цзиней каждая, а твой вес — это разве много?
Сказав это, он рывком подтянул Му Ичуаня выше, зацепился за суковатую ветку искривленного дерева, кое-как удержал равновесие и добавил:
— Не боишься, если сил и вправду не хватит карабкаться дальше, первым делом я, конечно же, брошу меч.
Му Ичуань уже было слегка растрогался, но тут Цзян Су перевел дыхание и изрек:
— Меч, конечно, важна вещь, но ведь это всего лишь неодушевленный предмет, разве он может сравниться с человеческой жизнью?
Му Ичуань: «…»
Цзян Су снова заговорил:
— К тому же, меч никуда не убежит. Я могу сначала поднять тебя наверх, а потом вернуться и забрать его.
Му Ичуань невольно проникся еще большим уважением.
Ему редко доводилось общаться с людьми Праведного Пути, и он лишь слышал от окружающих, что среди адептов праведности полно лицемерных злодеев и подлецов. Он никак не ожидал, что ради совершенно незнакомого человека они способны сделать столько всего.
Он подумал, что, быть может, среди людей Праведного Пути всё же немало порядочных и искренних людей…
Как вдруг Цзян Су выдал фразу:
— В конце концов, это же меч Ци Ду.
Му Ичуань замер:
— Что?
Ветер выл слишком громко, и Цзян Су, судя по всему, ничего не расслышал.
— Верно, меч — жена мечника, меч — жизнь мечника, — бормотал себе под нос Цзян Су. — Но это же меч моего племянника.
Му Ичуань: «…»
— Чужая жена, — с чистой совестью заявил Цзян Су. — Подумаешь, уронил пару раз, какое мне до этого дело?
http://bllate.org/book/35555/4397289
Готово:
