Глава 22. Помощь
Услышав, что перед ними человек из Куньлуня, они сперва испугались, а затем прозвучало слово «отбросы»
— и лицо главного из культиваторов заметно помрачнело. Он с натянутой улыбкой произнёс:
— Так старший — посланник Куньлуня! Младший не узнал великого человека, простите мою слепоту. Наш великий старейшина давно восхищается старшим…
Этими словами он пытался завязать знакомство, но Фэн Шао не желал слушать. Он лишь небрежно махнул рукой и с улыбкой сказал:
— Мой Куньлунь не любит убийств, а род Люй издавна в дружбе с нашим Куньлунем. Я не хочу проливать кровь в обители блаженства рода Люй. Ступайте прочь немедля — и сочтём это добрым исходом.
Раз уж слова были сказаны так прямо, будь они благоразумны — убрались бы подобру-поздорову. Хотя справиться с четырьмя культиваторами средней стадии основания на начальной стадии Золотого ядра было бы не так просто, Фэн Шао был не только мечником, но и обладал демоническим телом, так что особого труда это не составило бы. К тому же звание, которое он назвал, было не по зубам этим мелким ученикам.
Однако в мире всегда полно тех, кто не понимает, когда следует уступить.
— Старший — хоть и почётный посланник Куньлуня, но не следует вам вмешиваться во внутренние дела нашего рода Люй…
Поняв, что добром дело не кончится, четверо культиваторов, посланных великим старейшиной, не посмели отступить. В прошлые разы им не удалось добиться цели, а ныне великий старейшина даже вручил им диск-ловушку — он больше не желал ждать.
Если и вчетвером они не сумеют заполучить Шестикрылую красную птицу, великий старейшина непременно скормит их зелёноглазой сове, что так любит пожирать плоть и кровь духовных тварей.
Четверо поняли друг друга без слов: лучше погибнуть в отчаянной битве здесь, чем вернуться и сгинуть без следа. Верно, Куньлунь — первый из орденов Девяти провинций, вряд ли он станет убивать в родовой обители блаженства, в худшем случае лишит совершенствования…
Но они ошибались. Фэн Шао никогда не действовал лишь одним способом: уйдут они — пусть живут, это лучший исход; останутся — пусть умрут, это тоже лучший исход.
Оставить их полумёртвыми — значит оставить вечную вражду.
И не вражду этих четырёх пешек, а вражду старейшины за их спинами. А то, глядишь, из-за такого пустяка в роду Люй возникнет раскол. Будь это другой род — Фэн Шао, как личный ученик главы Куньлуня, и не взглянул бы на него, но раз это род Люй, из-за Люй Минцзина он желал сохранить добрые отношения, а не вражду.
Посему, когда четверо напали сообща, Фэн Шао не стал сдерживаться — как раз удобный случай испробовать плоды годичного совершенствования. А духовных зверей противников — кто летал, кто ползал, кто бегал — целиком связал боем Белый тигр: он бросался, рвал и грыз, свирепо и беспощадно.
То ли четверо были слишком слабы, то ли его совершенствование возросло — не прошло и нескольких десятков приёмов, как он, даже не прибегая к демоническому искусству, чистой силой меча порубил их всех.
Убив всех — человек и тигр, — Фэн Шао заметил, что Белый тигр выпачкался в чужой крови, и сложил очищающее заклинание. Тигр встряхнулся — шкура его вновь стала чистой и лоснящейся. Лишь тогда он подошёл к юноше, потёрся о него, задрал большую голову, обвёл взглядом четыре трупа духовных зверей, снова посмотрел на Фэн Шао — золотые глаза сверкали, из горла донёсся урчащий звук.
Фэн Шао одной рукой сотворил огонь и мимоходом обратил трупы на земле в пепел, а сам усмехнулся:
— Ишь, какой довольный. Знаю, что ты послушный.
Видя, что тигр всё ещё задирает голову, он понял намёк и поцеловал его в мягкую шерсть у морды — в знак награды.
Заметив, что зверь от восторга скалится во всю пасть, Фэн Шао поспешно выпрямился, похлопал его и направился к юноше, который только что освободился из-под действия диска-ловушки.
Юноша, не обращая внимания на многочисленные раны, увидев, как тот одной рукой разобрался со всеми, был тронут до глубины души и отвесил земной поклон:
— Младший Люй Чжовэнь благодарит старшего за спасение жизни! Младший ничем не может отплатить.
— Я спас тебя не ради награды, а ради справедливости.
Фэн Шао поднял его и, заметив, что тело юноши пробито в нескольких местах магическим оружием, искусанно духовными зверями и поранено летающими мечами, достал из парчового мешочка бутылочку пилюль для укрепления тела и протянул ему.
Эти пилюли хоть и были среднего ранга, но лишь такой великий орден, как Куньлунь, не держал их в почёте. Не говоря уж о мелких сектах и школах, даже средний род вроде Люй не мог получить их запросто. А Фэн Шао отдал целую бутылочку — в ней было больше десятка пилюль.
Люй Чжовэнь исполнился ещё большей благодарностью, глядя на лекарство в руках и не зная, что и сказать.
Слушая прежние речи, видя, что Люй Чжовэнь, даже будучи оклеветанным, не забывает защищать главу рода, Фэн Шао про себя решил, что этот человек неглубок душой, благодарен и чист сердцем.
А теперь, видя его состояние, Фэн Шао уверился в этом ещё больше, но на лице лишь с расстановкой произнёс:
— Я думал уладить дело миром, чтобы не ставить тебя в трудное положение. Однако… сейчас я хоть и помог тебе покарать злодеев, но ты всё же ученик рода Люй. Раз дело дошло до такого, боюсь, тебе больше не ужиться в роду Люй.
Люй Чжовэнь и сам понимал: сколько бы глава рода его ни ценил, он не сможет защищать его раз за разом. Пусть он был простодушен, но знал, что теперь окончательно стал врагом великому старейшине, и оставаться в обители блаженства рода Люй — значит навлечь на себя беду. Однако он вырос здесь, здесь его родители и родные… Лицо его помрачнело.
Фэн Шао понимал это и, как старший, посоветовал:
— У тебя отличные духовные корни — за сто лет достичь великого совершенства на стадии основания уже непросто. В Девяти провинциях сотни государств, бесчисленные земли за пределами мира — ты ведь не видел их. Неужели решил провести всю жизнь в родовой обители? Я потом замолвлю за тебя словечко перед главой рода Люй, думаю, он защитит твою семью.
Люй Чжовэнь, всхлипнув, собрался было поклониться в благодарность, но Фэн Шао махнул рукой и продолжил:
— Как раз кстати — я направляюсь на запад, в одно тайное место за сокровищами. Твои раны ещё не зажили, я возьму тебя с собой, пригляжу за тобой. Коли найдём подходящее сокровище, сможешь усилить свою мощь и меньше страдать от произвола злодеев. Ведь твой великий старейшина — на стадии Золотого ядра.
Люй Чжовэнь проникся этими словами; при одной мысли о зелёноглазой сове великого старейшины его пробирала дрожь. Раньше старейшина лишь из уважения к главе рода и ради приличий не действовал сам, а теперь, когда дело дошло до такого, вздумай он расправиться с Люй Чжовэнем — тот наверняка погиб бы.
Он вновь ощутил пропасть между великим совершенством на стадии основания и формированием ядра и невольно сжал рукоять меча, в душе кипя от злости.
Духовный ястреб Люй Чжовэня, единый с хозяином сердцем, тоже издал тревожный крик.
Услышав же, что старший готов о нём позаботиться и даже вести в тайное место, он устыдился принимать ещё и эту милость.
Немного подумав, Люй Чжовэнь поклонился Фэн Шао:
— Старший — почётный посланник Куньлуня, у вас полно дел, не стоит тратить на младшего силы. Младший хоть и ранен, но уже получил лекарство, и будет усердно совершенствоваться. Как можно мне, слабому, цепляться за других? Доброта старшего — младший запомнит её в сердце навеки. Если я ещё и пойду за старшим за сокровищами — то сам себя презирать стану.
Фэн Шао с лёгким сожалением посмотрел на него и, усмехнувшись, вздохнул:
— Недаром глава рода Люй так тебя ценит — характер твёрдый и чистый.
Люй Чжовэнь покраснел и смущённо сказал:
— Старший слишком добр. Если бы не ваши слова, что отрезвили меня, я бы так и пребывал в смятении и злобе. Какая уж тут твёрдость.
— Раз прозрел — и хорошо. А в миру усердно совершенствуйся.
Фэн Шао беззаботно покачал головой и сделал вид, что собрался уходить, но Люй Чжовэнь окликнул его. В душе он обрадовался — понял, что сейчас последует главное блюдо.
Он не ошибся в своих ожиданиях: Люй Чжовэнь призвал Шестикрылую красную птицу, разорвал себе кровь и влил её в лоб духовной птицы. Та окуталась красным туманом, и из неё вышло множество жёлтой духовной ци. Красная птица принадлежала стихии огня, а жёлтая духовная ци — стихии земли, то есть Люй Чжовэня. Эта картина означала, что Шестикрылая красная птица и Люй Чжовэнь расторгли связь.
— Старший спас мне жизнь и даровал новое рождение — младшему нечем отплатить. Есть лишь Шестикрылая красная птица. Раз старший отправляется в тайное место за сокровищами, она, быть может, пригодится. Прошу старшего не побрезговать.
Люй Чжовэнь с искренней душой поднёс духовную птицу.
Фэн Шао улыбнулся столь же искренне, но из уст его всё же полились отговорки:
— Нельзя! Эта птица редкая, её даровал сам глава рода Люй…
Люй Чжовэнь пояснил:
— Младший слаб в совершенствовании и знает: владеть сокровищем, не имея силы, — значит навлечь беду. Эта птица родилась от благодати духовных зверей нашей обители блаженства рода Люй, и сородичи уже поглядывают на неё с вожделением. Если младший возьмёт её с собой в мир — птица слишком приметна, боюсь, навлечёт лишь большую беду.
Он был трезв умом и говорил по делу — это был искренний дар.
Фэн Шао более не отнекивался, со спокойной душой принял птицу и заключил с ней связь.
На прощание Люй Чжовэнь спросил имя благодетеля, поклонился ещё раз и удалился.
Фэн Шао посмотрел на прыгающую в руках Шестикрылую красную птицу, затем на постепенно тающую вдали фигуру юноши и в душе немного растрогался. Такой прямой и несгибаемый человек, как Люй Чжовэнь, выйдя в мир, наверняка столкнётся с ещё большим злом.
Впрочем, это и к лучшему: совершенствование — это и есть воспитание души, не пройдя горнила мира, не выковать истинной сути.
Белый тигр, видя, что взгляд юноши задержался на другом, почувствовал недовольство. Он принялся тереться о бедро Фэн Шао, пытаясь привлечь внимание к себе.
И, очевидно, преуспел: только что совершивший доброе дело Фэн Шао был в хорошем расположении духа. Он не стал пенять Беляшу за то, что тот порвал когтями его лучший магический халат, а наклонился и погладил мохнатую голову тигра, мягко промолвив:
— Сейчас мы не в обитель вернёмся, надо навестить Люй Чуньцю в родовом поместье.
Фэн Шао никогда не действовал по минутной прихоти; даже если его посещало внезапное вдохновение, он тщательно продумывал всё до конца.
Вот и сейчас он прямиком отправился к Люй Чуньцю.
Люй Чуньцю ничуть не изменился за год, но Фэн Шао, внимательный к деталям, смутно ощутил, что выражение лица собеседника уже не такое безмятежное, как прежде.
Увидев внезапный визит Фэн Шао, тот сперва удивился — ведь гость не воспользовался входной формацией, — а затем на лице его проступила лёгкая радость.
Фэн Шао, разумеется, уловил этот проблеск радости и внутренне насторожился, но виду не подал — улыбался как прежде и обменивался приветствиями.
Раз он знал, что у собеседника непременно есть причина, Фэн Шао не спешил излагать цель визита, а лишь пил чай и рассуждал о дао с Люй Чуньцю, весь — само спокойствие. За время, что ушло на одну чашку чая, их обращения друг к другу сменились с «посланник» на «даос Фэн», а «глава рода Люй»
— на «даос Люй».
У Люй Чуньцю на душе лежала забота, и забота эта была куда тяжелее той, что у Фэн Шао, а потому он первым не выдержал, посерьёзнел и сказал:
— Даос Фэн — личный ученик главы Куньлуня, прибыли издалека, и я премного рад. Следовало бы сопровождать вас повсюду, показать провинцию Дахуан, вместе странствовать в поисках дао. Увы, род Люй ныне стоит на краю беды…
Говоря это, Люй Чуньцю с тяжёлым лицом сошёл с места и поклонился Фэн Шао.
— Даос Люй, что вы делаете!
Фэн Шао изобразил испуг и поспешил ответить на поклон. Ведь собеседник был не только главой рода, но и на малую ступень выше него в совершенствовании; даже если он и собирался о чём-то просить, Фэн Шао не подобало принимать такой поклон.
Слово автора: В последнее время слишком жарко, автор, занятый физическим трудом на улице, совсем не выносит этого, прошу утешения, прошу цветов, прошу отдать себя o(////▽////)q
→Я — коробка для хранения рукописей, моя попка очень болит. Сегодня я ничего не скажу.
http://bllate.org/book/35544/4469886
Готово:
