Цзин Баюй не выдержал:
— Да что же там такое? Зачем так дразнить понапрасну?
— Скажу сейчас — не будет сюрприза, — ответил Ли Чаншэн.
— Ну и не надо, — фыркнул мальчик и уселся рядом, плечом к плечу.
Опустившись на пол, Цзин Баюй снова пал духом и трижды тяжело, совсем по-стариковски, вздохнул.
От этих вздохов у Ли Чаншэна аж на сердце поселилась тяжесть. Наблюдать за тоской ребёнка было невмоготу — так и хотелось вытянуть из него всю накопившуюся горечь.
— Такой мал, а вздыхаешь, будто всю жизнь на плечах несёшь, — проговорил Ли Чаншэн.
Цзин Баюй лишь покачал головой, не проронив ни слова.
Ли Чаншэн, будто давно обо всём догадавшись, уверенно спросил:
— Всё ещё из-за матушки печалишься?
— Ты... — Наследный принц изумлённо вскинул на него глаза. — Как ты догадался? Эх...
И вслед за этим вырвался новый вздох.
— К чему эти терзания? — молвил Ли Чаншэн. — Ответь-ка мне, есть ли у тебя братья или сёстры?
Мальчик совсем растерялся, не понимая, к чему клонит собеседник, но честно мотнул головой:
— Нет.
— Хоть Императрица тебе и не родная мать, но ребёнок у неё только один — ты. Разве не так?
— Так, — снова кивнул Цзин Баюй.
— Вот тебе и ответ.
— Какой ещё ответ? — Мальчик хлопал глазами, окончательно сбитый с толку.
— У твоей матушки кроме тебя никого нет. Кого же ей ещё любить и беречь, если не тебя? Вот если бы у тебя появились младшие братья или сёстры, тогда и стоило бы переживать. А сейчас ты сокрушаешься раньше времени.
Цзин Баюй уже носил титул Наследного принца. Пусть Императрица не родила его сама, но воспитывала с малых лет, и именно он оставался её главной опорой. Если в будущем принц благополучно взойдёт на престол, Императрица станет Вдовствующей императрицей. Ни по законам разума, ни по велению сердца ей не за что было ненавидеть ребёнка.
К тому же самой Императрице исполнилось едва ли больше двадцати лет. Вынужденная выживать в огромном, полном интриг дворце, она слишком рано стала матерью восьмилетнему мальчику, что было непростой долей. Строгая и сдержанная от природы, она избегала шуток и со всеми держалась холодно и требовательно. Наследный принц не был исключением.
Цзин Баюй был слишком мал, чтобы видеть суть вещей, и не мог насквозь прочесть помыслы матушки — что вполне естественно.
— Скажу так, — продолжил Ли Чаншэн. — Ты постоянно слышишь от неё упрёки да получаешь наказания, оттого и думаешь, будто она тебя не любит. Но если в один прекрасный день кто-то попытается тебя обидеть, а матушка встанет на твою защиту — значит, ты ей небезразличен. Понимаешь?
Мальчик заторможенно кивнул, словно заржавевший механизм. В его темных зрачках блеснули искорки мысли — было видно, что слова задели нужную струну и заставили задуматься.
Заметив, что принц кое-что усвоил, Ли Чаншэн поднялся на ноги и отряхнул полы одежды от пыли:
— Ночь уже глубокая, ступай спать. Маленьким детям вредно бодрствовать по ночам — расти не будете.
— Это кто еще не вырастет?! — Цзин Баюй подскочил, задетый за живое. Вскинув подбородок и расправив плечи, он попытался посмотреть на Ли Чаншэна свысока.
Однако, гордо задрав голову...
Наследный принц мгновенно сдулся, точно дырявый мячик, и вся его спесь улетучилась. Разница в росте между ними оказалась слишком удручающей.
— Это... это ты слишком высокий! — бросил он последний аргумент. — Кто вообще вырастает такими верзилами!
Ли Чаншэн тихо усмехнулся:
— Вот и ешь хорошо да спи сладко, чтобы тоже стать верзилой.
— Вот ещё! — надулся Цзин Баюй. — Я обязательно перерасту тебя! Помяни моё слово!
— Конечно, конечно, — покорно согласился Ли Чаншэн. Голос его звучал мягко и покровительственно.
Впрочем, Цзин Баюй уловил в этой интонации банальную отговорку, которой обычно взрослые успокаивают несмышлёнышей.
— Не хочу я возвращаться, рассвет ведь ещё не скоро, — пробормотал принц. — Ты что, опять сочёл меня обузой и выгоняешь?
Цзин Баюй с младенчества рос в одиночестве. Сам учился, сам обедал, сам засыпал в огромных покоях. Титул Наследного принца внушал окружающим лишь страх да зависть, оставляя мальчика в леденящем вакууме.
Особенно по ночам, оставаясь один в спальне, он знал, что за дверями дежурят десятки слуг, но всё равно ощущал давящую пустоту. Какому ребёнку не страшно в темноте и одиночестве? Вот только принцу не полагалось об этом говорить...
Едва озвучив эту мысль, Цзин Баюй окончательно раскис. Брови сдвинулись к переносью, губы сжались в упрямую линию, а маленькие кулачки задрожали. Казалось, ответь Ли Чаншэн сейчас «да» — и мальчик разразится слезами.
Ли Чаншэн не знал, смеяться ему или сочувствовать.
— Ты ведь мой единственный друг в этом месте. С чего бы мне считать тебя обузой?
— Правда? — Цзин Баюй чуть заметно перевёл дух, но всё ещё переминался с ноги на ногу, не смея поверить до конца.
Тогда Ли Чаншэн решил зайти с другой стороны:
— Я прождал тебя большую часть ночи, а ты всё не приходил. Я уж грешным делом подумал, что ты брезгуешь общаться со мной из-за моего худородного происхождения и отсутствия власти.
— Вовсе нет! — пылко возразил принц. — Меня правда задержали дела! Я ни капли тобой не брезгую!
— Не лжешь? — уточнил Ли Чаншэн.
Цзин Баюй закивал так часто и отчаянно, будто хотел сорвать голову с шеи.
Ли Чаншэн улыбнулся. Этот ребёнок был слишком доверчив — пару слов, и он уже позабыл, из-за чего только что расстраивался.
— Раз ты так говоришь, мне стало легче. Но час действительно поздний, давай я провожу тебя? А встретимся в другой день, и смотри больше не нарушай обещаний.
— Я помню, — буркнул Цзин Баюй. — Больше не заставлю тебя ждать, не волнуйся. А что до...
Чёрные, словно отполированный агат, глаза мальчика лукаво блеснули. Он крутанулся на месте и выпалил:
— Уж слишком поздно! Не надо меня провожать, сам доберусь! Я пошёл!
Не успел голос затихнуть, как Цзин Баюй, словно спасая свою жизнь, застучал сапожками по ступеням и в мгновение ока скрылся в полумраке Картинного павильона.
Ли Чаншэн только качнул головой и тихо проговорил самому себе:
— Каждый раз улепётывает, точно испуганный зайчонок.
Мальчик ни за что не позволил бы ему прийти к дверям своих покоев — ведь тогда его тайна раскрылась бы в ту же секунду.
Проводив принца взглядом, Ли Чаншэн и сам покинул Картинный павильон, чтобы наконец отдохнуть. Изнурительный день подошёл к концу, выкроить время для сна удалось лишь глухой ночью. Не поспи он сейчас — и утренние заботы подхватят его, словно закружившийся волчок.
Впрочем, Ли Чаншэн полагал, что суета кудрявее бессмысленного прозябания. Напрасно тратить дарованную жизнь было совсем не в его правилах.
***
Перед самым восходом небосвод утопал в мертвенно-серой, угрюмой тишине...
— Линь Юй.
— Я здесь, госпожа. Чего изволите?
Девочка-Служанка лет четырнадцати тут же отозвалась и, склонив голову, поспешно выступила вперёд.
— На душе так неспокойно... Сама не знаю почему, никак не могу уснуть, — проговорила женщина, полулежавшая на мягкой кушетке и прижимавшая ладонь к груди. — Подарок для Его Величества подготовлен как следует?
Служанка Линь Юй склонилась ещё ниже:
— Всё готово в лучшем виде, не извольте беспокоиться, госпожа.
Женщина на кушетке обладала лисьими глазами, алыми губками и изящным, болезненно-хрупким станом. Вся она казалась тонкой ивовой ветвью, невольно вызывая у каждого встречного порыв укрыть её от невзгод. Это была не кто иная, как Красавица Лю, о которой так часто всплывали речи между Вдовствующей императрицей и Императрицей.
— Вот и ладно, — выдохнула Красавица Лю. — А что про Императрицу? Удалось выведать, какой подарок она приготовила для Государя?
Линь Юй смешалась и испуганно пала на колени, касаясь лбом пола:
— Раба виновата... Не удалось... Мы пока ничего не узнали.
Названная красавица недовольно поджала губы, её тонкие бровки изломились в капризной гримасе:
— Даже с такой малостью справиться не способны?
— Госпожа! — Другая придворная дама, заметив гнев хозяйки, торопливо сделала шаг вперёд. — Пусть нам не удалось проведать про подарок Императрицы, но мы пронюхали кое-что другое...
— Что ещё? — Красавица Лю одарила вмешавшуюся служанку холодным взглядом, недовольная тем, что её прервали.
Служанка торопливо заговорила:
— Поговаривают, вчера, возвращаясь от Великой вдовствующей императрицы, Императрица забрала с собой одного из её евнухов.
— Всего лишь евнуха? — Красавица Лю потеряла всякий интерес к разговору. Однако спустя мгновение она прикрыла рот ладонью и звонко, заливисто расхохоталась: — Надо же! Неужто Императрица так долго лишена ласки Его Величества, что от тоски готова пристроить к делу даже евнуха?
Она хохотала до слёз, но обе прислужницы, стоявшие на коленях, не смели даже улыбнуться, продолжая смиренно утыкаться взглядом в пол.
Старшая из давешних служанок тихо добавила:
— Госпожа, говорят, тот евнух — человек расы жун-ди. Небывалый красавец, красноречив и, судя по всему, владеет колдовством! Способен превращать труху в золото и дурманить людские умы!
Смех Красавицы Лю мгновенно оборвался. Смахнув слезинку с уголка глаза, она выпрямилась на кушетке:
— Из жунов? Что за нелепые сказки?
— Вся правда, госпожа, — не отступала служанка. — На носу день рождения Его Величества, и то, что Императрица вдруг приволокла в свои покои придворного расы жун-ди... явно неспроста.
Красавица Лю прищурилась. Её длинные лисьи глаза блеснули зловещим, болезненным огоньком:
— Трон Императрицы она всё равно освободит, не бывать тому, чтобы она вернула благосклонность Государя! Ступайте и выведайте про этого придворного расы жун-ди всё до единого слова. Слышали?!
— Слушаемся! — Девушки одновременно ударили челом о пол.
***
Ж-ж-ж...
Ж-ж-ж-ж...
Ли Чаншэн снова услышал звук, похожий на вибрацию мобильного телефона, и медленно разлепил веки.
За окном уже рассвело, хотя с момента, как он лёг, прошло совсем немного времени.
Он тихо вздохнул. В его глухом, ещё не протрезвевшем ото сна голосе прозвучало утомление:
— И что на этот раз стряслось...
Этот гул был сигналом системы, к которому Ли Чаншэн успел привыкнуть.
Не вставая с кровати, он лениво вскинул руку. Перед ним тут же развернулась полупрозрачная Панель управления системой.
[Внимание: игрок «Ли Чаншэн» стремительно приближается к первому финалу BE]
[Пожалуйста, соблюдайте осторожность]
http://bllate.org/book/35519/4632920
Готово:
