Такой способ переплета он видел только в книгах из тайной коллекции Учителя.
Раз Учитель и Ин Чжили учились у одного наставника, то эта книга вполне могла выйти из-под пера Ин Чжили.
Сердце Бай Циня ухнуло вниз: выходит, Ин Чжили солгал?
Это предположение заставило Бай Циня изрядно поволноваться.
Если бы дурные замыслы вынашивала Цзин Шучжи, это еще полбеды: в конце концов, как ни посмотри, Цзин Шучжи — обычный человек, совершенно лишенный магической силы, к тому же подавляемый силой крови самого Цзин Ляньшэна, так что никаких бурь она поднять не сможет.
Но если дело в Ин Чжили…
Цзин Шучжи с некоторой тревогой поглядывала на Бай Циня.
Бай Цин резким движением захлопнул Канон Инь и Ян, из-за чего раздался сухой щелчок, после чего на его губах заиграла улыбка:
— Ха-ха, оказывается, это просто недоразумение!
И хотя он не до конца отбросил настороженность по отношению к Цзин Шучжи, улыбка его выглядела весьма непринужденной и радостной, словно он и впрямь полностью избавился от терзавших его сомнений.
Увидев это, Цзин Шучжи тоже мысленно вздохнула с облегчением. Напряжение отпустило ее, она вернулась на свое место, а на лице проступила улыбка избавившегося от тяжелого бремени человека:
— Вот именно, сплошное недоразумение. Как хорошо, что теперь всё прояснилось!
Бай Цин чуть улыбнулся, ничего не отвечая, но продолжал внимательно наблюдать за Цзин Шучжи.
Цзин Шучжи почувствовала себя не в своей тарелке и про себя забеспокоилась: с чего это у такого молодого паренька такая мощная аура? Просто невероятно.
Сглотнув слюну и преодолевая давящее на нее ощущение, Цзин Шучжи подняла голову и улыбнулась Бай Циню:
— Не подскажете, есть ли у Старшего молодого господина еще какие-нибудь поручения?
— А, да, — ответил Бай Цин. — Ему нужны деньги. Вы можете оформить для него банковскую карту?
Услышав это предложение, Цзин Шучжи ничуть не удивилась — она заранее к нему подготовилась, достала из ящика стола конверт и обеими руками протянула Бай Циню.
Бай Цин взял его, вскрыл и обнаружил внутри не только банковскую карту, но и удостоверение личности.
Достав документ, он сразу увидел имя в графе: Цзин Шэн.
И впрямь очень похоже на вымышленное имя.
Бай Цин поднял глаза на Цзин Шучжи:
— Выходит, Старшего молодого господина зовут Цзин Шэн?
Цзин Шучжи ответила туманно:
— Я просто выполняю указания.
Бай Цин аккуратно вернул документ в конверт и слегка кивнул Цзин Шучжи:
— Старший молодой господин просит вас больше не заниматься делами, навлекающими дурную карму.
Выражение лица Цзин Шучжи слегка ожесточилось:
— Я поняла. По правде говоря, я и сама не хотела… просто… просто Учитель Ин велел делать так, и я не смела ослушаться.
Услышав, как Цзин Шучжи с такой легкостью перекладывает всю вину на Ин Чжили, Бай Цин даже не знал, кому и верить, поэтому ему оставалось лишь изобразить таинственный вид, слегка улыбнуться и взять в руки Канон Инь и Ян:
— Эту книгу я пока заберу себе.
Лицо Цзин Шучжи на мгновение замерло, но она быстро взяла себя в руки, и на ее губах вновь появилась вежливая улыбка:
— Значит ли это, что проводить обряд посмертного брака больше не требуется?
— Об этом можете не беспокоиться, у Старшего молодого господина свой ритм, — кашлянув, Бай Цин поднялся со стула. — Я тоже пойду к себе.
Цзин Шучжи встала и, грациозно приоткрыв перед Бай Цинем дверь, мягко произнесла:
— Господин Бай, идите осторожно.
Ее голос звучал нежно и учтиво, словно она провожала какого-то особо почитаемого гостя.
И хотя Цзин Шучжи была до крайности любезна, в душе она считала, что такой прихвостень, как Бай Цин, совершенно этого не заслуживает.
Вспоминая прошлое, Бай Цин казался ей донельзя послушным и покорным, что вызывало у Цзин Шучжи сильное удовлетворение и даже порождало порой капельку угрызений совести. Тогда он так четко знал свое место, и Цзин Шучжи была не против время от времени осыпать его деньгами.
А теперь?.. Бай Цин шествовал с высоко поднятой головой, с самым независимым видом позволяя Цзин Шучжи заваривать для него чай и открывать двери, и держался так, будто всё так и должно быть. Очевидно, он возомнил себя могущественным зверем лишь потому, что прикрывался авторитетом тигра.
Это сильно уронило Бай Циня в глазах Цзин Шучжи, однако за его спиной и впрямь стояла грозная сила, и совладать с ним она была не в силах.
Забрав карту, Бай Цин вернулся в Западный домик и передал Цзин Ляньшэну слова Цзин Шучжи.
Затем он принялся заваривать отборный зеленый чай:
— И кому верить — госпоже Цзин или Учителю Ин? Просто голову сломаешь. Но Старший молодой господин может быть спокоен: предан вам до конца могу только я!
Цзин Ляньшэн взглянул на свою фотографию в удостоверении личности, перевел взгляд на Бай Циня и ничего не ответил — то ли пропустил мимо ушей, то ли принял к сведению.
Желая выжить Ин Чжили и стать единственным в мире официальным представителем Цзин Ляньшэна, Бай Цин, разумеется, изо всех сил продолжал подливать масла в огонь:
— По-моему, этот Ин Чжили крайне подозрителен. Канон Инь и Ян с первого взгляда выдает в нем свою вещь!
— С чего ты взял, что это его вещь? — спросил Цзин Ляньшэн.
Бай Цин не стал скрывать:
— Да потому что мой наставник и он учились у одного учителя!
Услышав это, на редкость бесстрастное лицо Цзин Ляньшэна наконец ожило:
— О? Твой наставник?
— Ну да, я много лет изучал метафизику под началом Учителя, хотя… конечно, учился я немного медленно. Зато у моего Учителя изрядные познания в Дао.
Бай Цин был вынужден признать: с магией у его наставника всё было в порядке, главным изъяном Учителя являлось то, что человеком он был гнилым.
Сделав паузу и заметив, что Цзин Ляньшэн прислушался, он продолжил:
— Переплет Канона Инь и Ян выглядит точно так же, как книги из тайной библиотеки Учителя. Поэтому я делаю вывод, что это канон из их секты. Получается, словам госпожи Цзин можно доверять больше, чем словам Учителя Ин.
Выслушав его, Цзин Ляньшэн ничего определенного не сказал, а спустя мгновение произнес:
— Выходит, Ин Чжили — твой старший соученик, но сам ты питаешь к нему явную неприязнь.
Не ожидав, что его так легко раскусят, Бай Цин неловко потер нос:
— Я за справедливость, а не за родственничков.
Цзин Ляньшэн явно ему не поверил, однако расспрашивать дальше не стал.
Бай Цин прекрасно понимал: намек сделан, дальше распространяться не стоит.
Поэтому он тут же сменил тему и с улыбкой произнес:
— Старший молодой господин, собираясь купить вам одежду, я ведь должен знать ваш размер. Может, позволите мне снять с вас мерки?
С этими словами он неизвестно откуда извлек сантиметровую ленту и собрался обмерить Цзин Ляньшэна.
Задумка у него была весьма заманчивая: само действо по снятию мерок несло в себе столько двусмысленности, что попади они в какой-нибудь сериал, сцену непременно снабдили бы романтичной фоновой музыкой и замедленной съемкой.
Но Цзин Ляньшэн лишь холодно бросил:
— Не нужно, возьми мерки с моего погребального костюма.
Бай Цин слегка погрустнел: ну просто непробиваемый попался у меня покойничек.
Поразмыслив еще немного, он сообразил, что совместный выход с Цзин Ляньшэном за покупками можно считать, если округлить, полноценным свиданием.
И он снова воспрял духом:
— Старший молодой господин, сейчас одежда сшита на западный манер, совсем не так, как раньше. Не хотите ли съездить в обычный магазин и примерить всё на месте, чтобы посмотреть, какой стиль вам больше подойдет? К тому же, заказывая одежду в интернете, часто получаешь совсем не то, что на картинке — надежнее выбирать вживую в бутике.
— И как, по-твоему, мне отправиться в торговый центр прямо в этом погребальном костюме? — Цзин Ляньшэн приподнял бровь. — Полагаю, даже в том самом твоем аниме никто в погребальных одеждах на улицу не ходит?
Бай Цин: […] Черт, кажется, он прав.
Поломав голову над задачей и призвав на помощь свой десятилетний опыт в метафизике, Бай Цин нащупал решение и робко предложил:
— Тогда… хотите, я сделаю для вас бумажный западный костюм и сожгу его, чтобы вы смогли его носить?
Цзин Ляньшэн приподнял бровь:
— Умеешь вырезать?
Бай Цин расплылся в улыбке:
— Огоньку мастерства мне не занимать.
Вспоминая прошлое, каждое празднование Цмин Бай Цин горбатился над заказами для интернет-магазина с ритуальными деньгами своего Учителя.
Благодаря тому, что в сне и пище он не нуждался, ему частенько приходилось трудиться по суткам напролет без перерыва.
За десять лет практики, чего уж там говорить о бумажном костюме, он бы запросто смог выклеить из бумаги целый Версальский дворец!
Достав нужную бумагу, Бай Цин принялся за чертежи и работу.
Раньше, занимаясь подобной ремесленщиной, Бай Цин испытывал самые бурные эмоции исключительно потому, что думал о сдельной оплате: каждый законченный заказ приносил ему по восемь-десять тысяч.
Но теперь, изготавливая бумажный костюм для Цзин Ляньшэна, он испытывал совершенно иное, ни с чем не сравнимое утонченное трепетание в груди.
Тихий шелест разрезаемой ножницами бумаги отзывался в кончиках его пальцев и отдавался в барабанных перепонках мягким резонансом.
Работая, Бай Цин то и дело украдкой бросал взгляды на Цзин Ляньшэна. Тот по-прежнему сидел в кресле с высокой спинкой, не уделяя Бай Циню ни малейшего внимания и целиком погрузившись в чтение книги.
Сердце Бай Циня дрогнуло, и он намеренно замедлил движение ножниц, чтобы трение лезвий о бумагу стало еще отчетливее. Мягким голосом он произнес:
— Старший молодой господин, как вам этот фасон костюма? Может, добавить еще каких-нибудь деталей?
Цзин Ляньшэн равнодушно бросил:
— На твое усмотрение.
Бай Цин улыбнулся, и в его голосе прозвучала доля шутливого кокетства:
— Раз Старший молодой господин мне так доверяет, я просто не имею права не оправдать ваших надежд.
— Угу, — холодно отозвался Цзин Ляньшэн, даже не отрывая глаз от книги.
Но даже несмотря на это, Бай Цин чувствовал себя абсолютно счастливым.
Ножницы скользили по бумаге, издавая еле слышный шелестящий звук, а он воображал, как после сожжения этот бумажный костюм мягко облечет Духовное тело Цзин Ляньшэна, обратившись для него второй кожей, в которой тот сможет ступать по миру живых.
От одной этой мысли у Бай Циня слегка покалывало кончики пальцев.
Он продолжал работать и снова не удержался от вороватого взгляда на Цзин Ляньшэна. Тот по-прежнему не поднимал головы, но Бай Цин чувствовал, что уже завоевал уголок в его мире. Пусть даже самый крошечный, его было вполне достаточно для полного счастья.
И Бай Циня снова пронзила мысль: как же сильно я его люблю!
До безумия странная, нелепая и заставшая врасплох любовь.
Но оттого она лишь сильнее пьянила его.
Даже холодное обращение Цзин Ляньшэна казалось ему сладким медом, воспринимаясь как проявление особого отношения: пусть он и холоден со мной, но на собственного правнука он даже взглянуть не удосужился!
Разве это не знак наивысшей благосклонности?
Вскоре искусные руки Бай Циня закончили выкройку и сборку бумажного костюма.
Аккуратно положив его на стол, Бай Цин с замиранием сердца произнес:
— Старший молодой господин, взгляните, вы довольны?
Цзин Ляньшэн наконец соизволил обратить на него внимание. Его взгляд упал на готовое изделие, и в глазах промелькнуло легкое удивление:
— Весьма изящно.
Живые мертвецы всё же отличались от простых людей; чаще всего это были обычные зомби, и уже само по себе чудо, если они способны кое-как прыгать и передвигаться. А вот кто-то вроде Бай Циня, кто внешне ничем не отличался от живого человека и при этом был способен на столь тонкую ручную работу — редчайшее явление в подлунном мире.
http://bllate.org/book/35502/4390286
Готово:
