Учитель тоже почувствовал, что запал иссякает, и, махнув рукой, произнес:
— Ладно, идите.
Ин Чжили попрощался, собираясь увести Бай Цина из этого домика.
Бай Цин шел плечом к плечу с Ин Чжили, но, сделав всего несколько шагов, вдруг словно споткнулся о какую-то мысль. Он остановился, бессознательно коснулся своей щеки и слегка нахмурился:
— Но… Старший молодой господин прямо приказал мне вернуть себе прежний облик.
В памяти промелькнуло лицо Цзин Ляньшэна, исполненное холодного безразличия. Бай Цин украдкой подумал: кажется, ему не очень-то нравится это лицо…
Ин Чжили шагнул вперед, приложил пальцы к костям лица Бай Цина и внимательно ощупал их. В его глазах промелькнуло удивление, но тут же сменилось спокойной улыбкой:
— Племянник, кажется, ты и был таким с самого начала.
Бай Цин тоже удивился:
— Правда?
— Нельзя утверждать наверняка. Хоть я и сведущ в искусстве восстановления облика по костям, такая техника дает лишь приблизительный результат, добиться стопроцентной точности невозможно, — неспешно ответил Ин Чжили. — Однако, судя по строению твоего черепа, твое лицо должно быть почти таким же, как сейчас, как минимум на восемь-девять десятых.
Бай Цин тоже был поражен: выходит, я изначально был таким красавцем? Воистину, это я. Старая поговорка о том, что внешность отражает душу, имеет под собой веские основания.
Бай Цин вернулся в Усадьбу Цзин вместе с Ин Чжили. Проходя мимо пруда, он услышал шум ветра в листве. Бай Цин перевел взгляд на воду, заметил под поверхностью слабый зеленоватый оттенок и не удержался от вопроса:
— Что это?
— Предвестник того, что скоро взойдет Древний лотос, — ответил Ин Чжили и, взмахнув рукой, приглашающим жестом указал на домик. — Цзин Ляньшэн внутри, иди и поговори с ним сам.
Бай Цин поджал губы, поправил одежду и направился к Западному домику.
Он тихонько отворил дверь. Внутри было сумрачно, лишь тонкий луч света, пробивавшийся сквозь полуприкрытые ставни, едва освещал очертания комнаты.
У стены стояло кресло из золотистого палисандра, на котором восседал Цзин Ляньшэн.
Все те же алые глаза и длинные волосы, черная погребальная одежда, из-за которой его лишенное крови лицо казалось белым как бумага и совершенно безжизненным.
Любой другой при виде такого существа закричал бы от ужаса: призрак средь бела дня!
И только у Бай Цина в глазах сразу заплясали сердечки.
Встретившись со взглядом Бай Цина, Цзин Ляньшэн тут же источил холод:
— Похоже, ты не внял моим словам.
Бай Цин хотел оправдаться, но не успел: на него обрушилась чудовищная злая аура, чуть не раздавив его.
Сверху на плечи словно навалилась многотонная тяжесть; позвоночник Бай Цина издал пугающий скрежет под невыносимым давлением, казалось, еще миг — и он сломается.
Бай Цин сжал зубы, все его мышцы напряглись до предела. Он отчаянно пытался найти хоть щелочку для дыхания в этом давлении, которое грозило превратить его в пыль, но в голове была лишь одна мысль: насколько Цзин Ляньшэн хорош собой, настолько же скверный у него характер. Если сейчас же не оправдаться, то, боюсь, меня действительно разорвут на части.
Собрав все силы, направив ци в нижний даньтянь и стиснув зубы, Бай Цин выдавил из себя четыре слова:
— Я сделаю это сам!
Эта фраза прозвучала так неожиданно и решительно, что Цзин Ляньшэн, до этого хранивший ледяное выражение лица, невольно нахмурился, а в его глазах мелькнуло недоумение.
Благодаря этому замешательству давление на Бай Цина немного ослабло.
Он почувствовал, как тяжесть, казавшаяся невыносимой, мгновенно уменьшилась, позволяя вдохнуть.
Однако в алых глазах Цзин Ляньшэна все еще полыхала ярость, и Бай Цин понял: опасность не миновала.
Тогда он, не раздумывая, положил руки на голову — с отчетливым хрустом он свернул себе шею и снял собственную голову.
Цзин Ляньшэн был по-настоящему ошарашен. У него невольно возникло чувство: «Ладно, я человек с огромными знаниями и благородного происхождения, не стоит опускаться до споров с сумасшедшим безмозглым мертвецом», и он полностью отозвал свое давление.
Бай Цин почувствовал, как пугающее напряжение исчезло, и, осторожно держа свою голову в руках, сделал два шага к Цзин Ляньшэну.
Но стоило ему сделать третий, как Цзин Ляньшэн одарил его таким взглядом, словно говоря: «Не приближайся ко мне».
Бай Цин поспешил угомониться и остановился, демонстрируя своей голове заискивающую улыбку.
Зрелище было довольно жутким.
Но сам Цзин Ляньшэн был Свирепым духом, так что такая картина не могла его напугать.
Голова в руках Бай Цина заговорила, объясняясь:
— Вы говорили, что если я не смогу изменить лицо обратно, то вы лично свернете мне голову. Я подумал: как же можно позволить вам марать руки? Это так утомительно, поэтому я решил сделать всё самостоятельно.
Закончив, он не забыл придать своему лицу на ладони искреннюю и лучезарную улыбку.
Цзин Ляньшэн не ожидал, что Бай Цин открутил себе голову именно по этой причине.
Он дернул уголком рта и холодно усмехнулся:
— Не думай, что ты очень хитер.
В душе Бай Цин, конечно, считал себя маленьким хитрецом, но понимал, что сейчас не время для откровенности.
Он простодушно ответил:
— Но учитель Ин только что ощупал мои кости и сказал, что мое изначальное лицо на восемь-девять десятых такое же, как сейчас, и менять ничего не нужно.
При этих словах черные зрачки в алых глазах Цзин Ляньшэна незаметно дрогнули.
Бай Цин этого не увидел, он просто поднял руки высоко вверх, протягивая голову к самому лицу Цзин Ляньшэна:
— Если не верите, можете сами ощупать кости и убедиться.
Бай Цин чувствовал, что Цзин Ляньшэн не любит, когда к нему приближаются. Поэтому, даже несмотря на то что отношение Цзин Ляньшэна немного смягчилось, он не сделал ни шага ближе, а просто вытянул руки как можно дальше, с почти благоговейным видом поднося свою голову к лицу Цзин Ляньшэна.
Бай Цин держал голову так близко, что видел свое отражение в алых глазах Цзин Ляньшэна.
Глаза Цзин Ляньшэна были ясными, как зеркало, залитое кровью, в котором отражалась правильная и красивая отсеченная голова Бай Цина.
Жестокая красота.
Цзин Ляньшэн внезапно почувствовал необъяснимую боль в сердце, словно что-то ворочалось и боролось у него в груди, пытаясь прорваться сквозь холодную преграду.
Он непроизвольно нахмурился, пальцы сжались, едва не впиваясь в ладони. На него нашло странное оцепенение, словно что-то промелькнуло в голове, но ухватить это не удалось.
Пальцы Цзин Ляньшэна слегка приподнялись, словно ведомые невидимой силой, и мягко легли на щеку Бай Цина. Когда кончики пальцев коснулись нежной, но ледяной кожи, он на мгновение замер — его словно уколола эта безжизненная прохлада.
Этот холод твердил ему: «Этот человек действительно мертв».
Такой же, как он сам — монстр, утративший живую жизнь и существующий в этом мире неестественным, жутким образом.
Рука Цзин Ляньшэна не задержалась на лице Бай Цина, он не стал ощупывать кости, а просто подхватил голову и со всей серьезностью приставил ее обратно к шее.
Бай Цин слегка удивился:
— Старший молодой господин?…
Цзин Ляньшэн медленно убрал руку, на кончиках пальцев все еще оставался отпечаток ледяной кожи. Его выражение лица оставалось безразличным, но в глубине глаз промелькнуло невыразимое одиночество.
Не успел Бай Цин насладиться ощущением от прикосновения Цзин Ляньшэна, как тот уже отстранился, и на его лице вновь застыла привычная ледяная отчужденность.
Цзин Ляньшэн опустил веки, холодно окинул взглядом шею Бай Цина и, убедившись, что голова вернулась на место, равнодушно произнес:
— Я не разбираюсь в технике восстановления облика по костям. Но раз так сказал Ин Чжили, скорее всего, он не ошибся.
Хотя Цзин Ляньшэн все еще напоминал гроб, Бай Цин с оптимизмом воспринял смягчение его отношения и решил ковать железо, пока горячо:
— Учитель Ин уже сказал мне, что вам нужен партнер для заключения Посмертного брака. На самом деле это не обязательно должен быть живой человек, такой Живой мертвец, как я, тоже подходит. К тому же, в отличие от живых людей, у меня меньше запретов, и со мной легче общаться, разве нет?
Цзин Ляньшэн по-прежнему молчал, слегка нахмурившись, словно размышляя о чем-то. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, лицо оставалось суровым, но он не стал прямо опровергать слова Бай Цина.
Заметив это, Бай Цин обрадовался и продолжил:
— Если я не живой человек, то на все эти гороскопы можно вообще не обращать внимания. А моя внешность при этом полностью соответствует требованиям.
Однако Цзин Ляньшэн слегка покачал головой и холодно пояснил:
— У меня нет никаких требований к внешности для заключения Посмертного брака.
Бай Цин опешил:
— Нет? Но в брачном объявлении все было очень четко написано.
— Это Ин Чжили добавил от себя, — сказал Цзин Ляньшэн.
— Это он… — Бай Цин не понял. — Зачем ему это нужно было…
— Всё просто, — ответил Цзин Ляньшэн. — Вероятно, чтобы удовлетворить свои низменные пристрастия.
— Низменные пристрастия? — Бай Цин был заинтригован. — Это какие?
Цзин Ляньшэн ответил коротко:
— Ему нравится смотреть, как другие оказываются в неловком и затруднительном положении.
Бай Цин: …Вот оно что… Неужели брат моего учителя именно такой человек?
Впрочем, глядя на моего учителя, он тоже не кажется святым.
Я же говорил, что мой учитель не похож на выходца из праведных сект, и теперь этому есть полновесные доказательства.
Бай Цин опустил голову, размышляя, а затем резко вскинул взгляд:
— Ему нравится смотреть на затруднения других… — пробормотал он, бессознательно потирая щеку. — Неужели мое лицо заставляет вас чувствовать себя в неловком положении?
Лицо Цзин Ляньшэна внезапно помрачнело, холод в глазах усилился, казалось, даже воздух вокруг застыл. Он ледяным взглядом уставился на Бай Цина:
— Если ты искренне хочешь со мной сотрудничать, отбрось бесполезное любопытство и держись на подобающем расстоянии. — Он выдержал паузу, источая леденящую душу мощь. — Как видишь, если я буду недоволен, то смогу мгновенно стереть тебя в порошок.
Бай Цин тотчас принял самое смиренное выражение лица:
— Да, я понял.
Его тон был настолько искренним, словно он действительно был напуган угрозой Цзин Ляньшэна.
http://bllate.org/book/35502/4390282
Готово:
