Чжао Юань немного нервничал, потому что уже два дня подряд завтрак для него готовил лично Лу Бяньсюй, не позволяя ему помогать.
— Господин Лу, я ведь тоже могу...
— Ничего страшного.
Оставшийся без внимания кофе стоял в стороне, а Лу Бяньсюй ел кашу, которую разогревали уже дважды. Вид у него был вполне неплохой.
— Пусть будет так.
Чжао Юань успокоился и принялся собирать вчерашнюю одежду для стирки.
* * *
Выкроив свободную минуту, Лу Бяньсюй показал другу ту фотографию.
Друг ответил очень быстро: сказал, что эту гитару сняли с производства еще восемь лет назад, так что придется попытать счастья на рынке подержанных инструментов, да и состояние у нее вряд ли будет хорошим. Вдобавок он порекомендовал ему несколько похожих моделей.
Лу Бяньсюй попросил его иметь эту гитару в виду, после чего выбрал из предложенных вариантов самый дорогой и купил его примерно за шестьдесят тысяч.
Зазвонил телефон. Он бросил взгляд на имя звонящего, обнаружил, что это Тан Син, снова отвел глаза и сделал вид, будто ничего не заметил и звонок пропустил.
В обеденный перерыв помощник принес распакованную доставку — два чехла для телефона.
Синий маленький динозаврик, изрыгающий пламя, подошел Цинь Ли даже лучше, чем он ожидал. Лу Бяньсюй покрутил его в пальцах, словно играя с самим омегой, и на душе стало радостно.
Разработка чипа для нового типа искусственной улитки продвигалась строго по плану, и пока не было ничего такого, о чем стоило бы сильно беспокоиться. Если всё пройдет успешно, в дальнейшем последует целая серия связанных с правительством проектов, что позволит расширить сферы деятельности.
К этому времени в следующем году уже никто не сможет указывать ему, что делать, и вмешиваться в его дела, особенно мать…
Вдруг в дверь постучал помощник, в его голосе проскользнула нотка напряжения:
— Генеральный директор Лу, к вам пришла госпожа мать, мадам Тан. Без записи, я проводил ее в соседнюю переговорную… Мадам Тан?!
Дверь кабинета резко распахнулась.
— Чтобы навестить собственного сына, мне теперь тоже нужна запись?
Тан Син холодно глянул на помощника, а затем перевел взгляд на Лу Бяньсюя, сидавшего в центре кабинета:
— И на звонки не отвечаешь. Всего пару дней не виделись, а смелости-то прибавилось.
Омега в руках держал лимитированную сумку от Louis Vuitton, на пальце сверкало кольцо с изумрудом. Кожа была отлично ухожена, в ней всё еще угадывались следы былой привлекательности в юности, и точный возраст определить было трудно — лишь в изгибе бровей и во взгляде неизменно читались холодность и едкость.
Лу Бяньсюй нахмурился, убрал чехлы для телефона в ящик стола и небрежно раскрыл какую-то папку:
— Я очень занят. Если нет ничего срочного, давайте в следующий раз.
— В следующий раз? Опять в следующий раз? Не пройдет и двух дней, как у твоего домашнего питомца, пожалуй, и ребенок появится.
Тан Син быстрым шагом подошел к столу и швырнул на него пачку фотографий, на которых отчетливо виднелось отражение автомобильного номера в дождливую ночь.
— Зачем ты ездил в Цзиньюй Ланьвань? Разве ты обычно не живешь в Платиновом павильоне? Как долго ты его держишь? Кто тебе его подарил? Такой упрямый характер, и в кого только пошел, сколько тебе ни говори — ничего в толк не возьмешь, надо же было именно сейчас удумать заводить шашни!
У Лу Бяньсюя заболела голова, виски сильно натянулись и запульсировали.
— Ты следишь за мной?
— Я просто беспокоюсь о тебе.
Тан Син опустился на диван и взял чашку чая, которую заварил помощник.
— Домой не ходишь, не звонишь. Как мать, я, разумеется, хочу знать, чем ты занимаешься.
— Я не обязан перед тобой отчитываться, — Лу Бяньсюй помрачнел. — Ты и раньше никогда не заботилась обо мне, а теперь с чего вдруг эта забота?
— Разве это не проявление заботы? — произнес Тан Син. — Ты, ребенок, с самого детства злопамятен, помнишь всякую мелочь до сих пор.
Мелочь.
Лу Бяньсюй подумал: оказывается, в ее глазах всё это было лишь пустячными мелочами.
В глубине души вспыхнуло беспричинное пламя, но тут же погасло, окатив ледяной волной. Ощущение бессилия, словно сырой осенний дождь, оплетало со всех сторон, и кроме разочарования, не осталось никаких других чувств.
…Темная комната, стук в дверь, отчаянные крики няни, вспышки пламени, запах гари и тот самый бесконечно холодный взгляд из воспоминаний сплелись в кошмарный водоворот.
Тогда ему было всего восемь лет.
Его только-только вытащили из огня, он сидел на земле весь в саже, еще не до конца придя в себя от ужаса.
Мать появилась с большим опозданием, под руку со своим любовником, бросила на него свысока милостивый взгляд и тут же отвела глаза — в них то ли равнодушие читалось, то ли брезгливость, словно она смотрела на ненужную и неугодную ей зверушку.
Маленький Лу Бяньсюй, всхлипывая и шмыгая носом, сжался под этим взглядом. Помедлив немного, он все же протянул руку, желая получить хоть капельку тепла.
Брови Тана Сина сдвинулись еще сильнее, он сделал полшага назад, страшно боясь, что эти грязные руки испачкают его одежду, после чего отвернулся и заговорил с любовником полушепотом, жалуясь, что от ребенка одни хлопоты.
…«Одни хлопоты».
Эта фраза снова и снова всплывала в ночных кошмарах, сопровождая темную комнату и запах гари, просачивающийся из щели под дверью. В этих снах всегда было множество глаз, и в каждом отражался тот самый взгляд, который Лу Бяньсюй не забудет до конца своих дней.
Долгое время он искренне верил, что действительно в чем-то виноват, и думал, что недостаточно послушные и понятливые дети просто не заслуживают любви взрослых.
Он стал еще осторожнее, еще чувствительнее, боялся громко разговаривать, боялся совершить ошибку и даже дышал с опаской, существуя в просторном и светлом доме словно пугливая птица.
Но Тан Син по-прежнему не любил его и порой устраивал разнопечки просто так, стоило ему лишь завидеть мальчика в гостиной.
Маленький ребенок еще повидал не так много, а потому не мог вообразить, что человек, которого он всем сердцем любит и считает всемогущим божеством, вовсе не любит его в ответ, и потому всегда винил во всем только себя.
День за днем, год за годом.
Ствол дерева опустел, ветер стих, и при каждом ударе оно издавало лишь глухой звук, не зная, что ответить.
…Бряк!
Подставка для кистей на письменном столе опрокинулась, перьевая ручка покатилась по ковру, оставив на нем резкие чернильные мазки. Спустя мгновение Лу Бяньсюй наклонился, поднял ее и, опустив взгляд, снова сел в кресло — на его лице уже ничего нельзя было прочесть.
— О чем ты вообще думала тогда? — тихо спросил он. — Если я тебе не нравился, зачем было брать меня с собой на отдых, таскать везде как какую-то ручную зверушку, а приехав к морю, бросить в доме и забросить? Просто чтобы утолить жажду поиграть в показательные родительские чувства?
Возможно, задетая словом «поиграть», на лице Тана Сина промелькнуло выражение замешательства, но он тут же бросил:
— Ничего подобного, тебе показалось. Тогда ты захотел маленькую лошадку и ревел целый день, ну до чего же хлопотный ребенок…
— Лошадку?
Лу Бяньсюй бросил на него взгляд, находя это до смешного абсурдным.
— Тебе не стыдно такое говорить?
— Это как ты с матерью разговариваешь?! Если бы до семьи Вэнь не дошли слухи за эти два дня, я бы и пальцем о палец не ударила ради тебя! Притащилась сюда, помогла, а в ответ только неблагодарность!
Тан Син вышел из себя, повысив голос:
— Живо отправь его куда подальше!
— Это тебя не касается.
Лу Бяньсюй сосредоточенно смотрел вниз на перьевую ручку, слегка покручивая ее в пальцах.
— Мои дела тебя никогда не касались. Раньше не касались, и теперь незачем начинать.
* * *
Дверь кабинета отворилась еще нескоро.
Тан Син вышел молча, с крайне скверным выражением лица — судя по всему, добиться своего ему не удалось.
Он спустился на лифте, быстрым шагом вышел из парадного и на глазах у всех нырнул в роскошный автомобиль, на котором приехал его любовник. С силой хлопнув дверью, машина сорвалась с места и умчалась прочь.
* * *
Цинь Ли свернувшись калачиком на простом диване, крепко спал и даже не подозревал, что его чуть было не выставили за дверь.
Он перевернулся, тонкое одеяло замотало ноги, так что он чуть не свалился на пол. Сонно потерев глаза, он приподнялся и, почувствовав жажду, позвал:
— Чжао Юань? Чжао Юань~
Никто не отозвался.
Чжао Юань уже ушел с работы, но перед уходом очень заботливо оставил в холодильнике нарезанные фрукты и записку на журнальном столике, велев Цинь Ли поесть, как только тот проснется.
В духовке ждал своего часа подогретый ужин: карась, тушеный с зеленым луком, сердцевина пекинской капусты с чесноком и суп из свиных ребрышек с кукурузой.
— Почему опять ребрышки… У них что, магазин ребрышек, что ли?
Омега сморщил нос, бурча под нос, отодвинул кукурузный суп в сторону, полил рисы подливкой от тушеного карася и принялся за еду, прихватив заодно кусочек бекона — его он собирался закинуть в микроволновку, чтобы потом тоже смешать с рисом.
Во время еды он вдруг услышал звук открывающейся входной двери. Цинь Ли тут же бросил палочки, топая ногами, побежал встречать хозяина и на ходу не забыл расстегнуть пару пушистых пуговиц, нарочито опуская воротник ниже.
— Лу Бяньсюй, а мой чехол для телефона ты… Что с тобой?
Лицо альфы выглядело уставшим, и реагировал он медленнее, чем вчера, словно его разум погрузился в какое-то глубокое болото. Весь его вид был отрешенным и заторможенным, и лишь спустя несколько секунд он заметил омегу и произнес:
— А, я забыл.
Голос был немного хриплым. Больше ничего не добавив и даже не извинившись, он обошел его и медленно поднялся наверх.
Цинь Ли последовал за ним следом, дошел прямо до двери спальни и, вполне ожидаемо, оказался отрезаным в коридоре. Сразу после этого раздался щелчок — дверь заперли изнутри на замок.
— Лу Бяньсюй? — тихо позвал он у двери. — Ты заболел?
* * *
Лу Бяньсюй чувствовал себя ужасно уставшим.
Порой его охватывала такая глубинная усталость, просачивавшаяся из каждого сустава, но еще никогда она не была настолько тяжелой, как сегодня. Свернувшись калачиком рядом со шторами, он чувствовал себя настолько обессиленным, что у него не оставалось сил даже на то, чтобы выдвинуть ящик стола и принять лекарство.
Закат медленно опускался всё ниже, дневной свет угасал, и комната погрузилась в зловещую тьму, словно склеп.
Он нечаянно заделся о край стола, содрав кожу на запястье до крови. В воздухе поплыл легкий запах крови, отчего в голове слегка зашумело, а сознание помутилось, но в то же время возникло какое-то уютное, умиротворенное чувство безопасности. Ему захотелось просидеть так до скончания веков, не тревожимый ни единой живой душой.
…Кто-то стучал в дверь, звал его.
— Лу Бяньсюй, Лу Бяньсюй! Открой дверь.
Стук не прекращался: тук-тук, тук-тук-тук… Темнота вдруг ощетинилась, словно вокруг открылись бесчисленные зеленеющие злые глаза.
Знакомый запах гари просочился сквозь щели в окнах и под дверью, и картина перед глазами начала желтеть, как старые фотографии, затягивая его обратно в воронку восьмилетнего возраста.
Кто-то отчаянно колотил в дверь, выкрикивая из глубины души:
— Молодой господин Лу?! Молодой господин Лу!! Вы там? Откройте дверь, снаружи пожар, откройте же дверь!
Дверь была заперта, и в суматохе ключи найти не смогли, но, к счастью, эту дверь можно было открыть изнутри.
Люди за дверью уговаривали и умоляли его изо всех сил, уже почти срываясь в истерику, а ребенок внутри повторял лишь одну фразу дрожащим, полным отчаяния голосом:
— Я должен дождаться маму, прежде чем выйти, должен дождаться маму, иначе мама меня бросит, мама…
http://bllate.org/book/35474/4386386
Готово:
