Хэ Чэн осторожно пощупал лодыжку. Перелома не было, скорее всего, просто сильное растяжение, но при каждом движении пронзала острая боль. Он попытался достать эластичный бинт из бардачка, чтобы зафиксировать ногу, но дверца, заклинившая из-за деформированного корпуса автомобиля, не поддалась. Хэ Чэн горько усмехнулся и, выбравшись из машины, нашел на заднем сиденье какой-то галстук.
В помятом костюме, с растрепанным видом — Хэ Чэн уже давно не был в таком жалком состоянии. Несмотря на то что двигатель машины все еще работал, он не спешил уезжать. Он подсчитывал, сколько еще жизней ему предстоит потратить на Шэнь Ди.
В конечном итоге расчеты превратились в неразбериху. Видимо, сколько бы подобных или даже более тяжелых ситуаций ему ни довелось пережить в будущем, отпускать Шэнь Ди он больше не собирался.
Шэнь Ди определенно не был его типажом, поэтому Хэ Чэн всегда держал его на второстепенных ролях. Кто бы мог подумать, что человек, выросший, словно сорняк в расщелине камня, однажды пустит корни в его сердце.
Хэ Чэн сказал, что скучает по нему. Шэнь Ди воспринял это как шутку, но никто не знал лучше самого Хэ Чэна — того, кто однажды по-настоящему страдал от этого чувства, — насколько искренним было это слово.
Только переступив порог дома, Шэнь Ди осознал, что все еще сжимает в руке коробку конфет. Словно к нему прилипло что-то грязное, он тут же выбросил её в мусорное ведро.
В гостиной горел свет, из кухни доносился приглушенный шум воды.
— Брат, ты вернулся? — раздался издалека голос Шэнь Жуя. — Поел?
— Поел.
— Почему так поздно? Снова засиделся на работе? — Шэнь Жуй вышел из кухни, держа руки, мокрые от воды. Ему негде было их вытереть, и он уже было потянулся к своей одежде, но Шэнь Ди протянул ему две бумажные салфетки. — Ты во сколько пришел?
— Недавно.
— Мама не заставляла тебя возвращаться?
Шэнь Жуй втянул голову в плечи:
— Ты только не говори ей, ладно? Я завтра вернусь, чтобы она снова не начала читать нотации.
— Тогда завтра иди пораньше.
Шэнь Ди направился в свою комнату, но Шэнь Жуй преградил ему путь, склонив голову набок:
— Брат, ты выглядишь неважно. Ты заболел?
— М-м?
— Правда, у тебя лицо такое красное. Может, температура?
Шэнь Ди только хотел сказать, что все в порядке, как Шэнь Жуй приложил ладонь к его лбу:
— Такой горячий, а говоришь, что все хорошо! Пойдем, я провожу тебя в больницу.
Шэнь Ди прислушался к своим ощущениям:
— Не нужно. Я просто посплю.
Шэнь Жуй заметил рану на тыльной стороне ладони брата:
— Что с рукой? Ты что… снова подрался?
Шэнь Ди взглянул на свою руку — небольшая ссадина уже покрылась корочкой.
— Случайно задел.
— Оу. — Шэнь Жуй, не до конца поверив, обеспокоенно посмотрел на него. — Так ты пойдешь в больницу?
— Найди лекарства, я скоро выпью.
Шэнь Жуй неохотно кивнул. Он всегда боялся перечить старшему брату — с самого детства он перед ним робел.
Хотя Шэнь Ди сказал, что скоро выпьет лекарство, стоило ему прилечь, как он провалился в сон. Шэнь Жуй каждые полчаса заглядывал в комнату, пока Шэнь Ди, окончательно выйдя из себя, не пригрозил, что найдет ключ и запрёт дверь. Только тогда младший брат наконец ушел и плотно прикрыл за собой дверь.
Шэнь Ди лежал на спине, положив правую руку на лоб, и тупо смотрел в потолок. Он не мог уснуть, потому что внезапно стало страшно закрыть глаза. В темноте перед ним, словно в лихорадке, проносились обрывки воспоминаний: качающийся тростник, мимо которого он бежал изо всех сил; брызги грязи, взметнувшиеся, когда он наступил на голову Хэ Чэна; удушливая пустота заброшенного завода и отчаянный стук в дверь; его собственное тяжелое, предсмертное дыхание под Хэ Чэном, когда лицо пылало от стыда; и, наконец, опрокинутые столы и стулья, кровавый отпечаток на двери… Яркие образы складывались в сцены, от которых бросало в дрожь.
Неизвестно, сколько времени прошло. Между сном и явью веки становились все тяжелее. Шэнь Ди изо всех сил пытался их приоткрыть, поначалу пробивался какой-то свет, но постепенно все погрузилось во тьму.
Он снова вернулся в те тростниковые заросли, которые были выше него самого. Он бежал через них, задыхаясь, листы острой травы рассекали кожу век, и тонкие струйки крови стекали по щекам. Он ничего не видел, но продолжал бежать. Впервые он ощутил такой всепоглощающий ужас перед этим миром, и спасением был лишь бесконечный бег.
Это был кошмар, от которого он отчаянно пытался избавиться, но никак не мог.
***
В тот год ему было всего семь. Шэнь Жуй только родился. Для семьи, где отец постоянно был в разъездах, а мать только начинала свое маленькое дело, старший ребенок стал обузой. Шэнь Хунъюань и Цзян Юй посоветовались и решили отправить Шэнь Ди на время к тетке в деревню, а когда младший начнет ходить — забрать обратно.
Шэнь Ди плакал, бунтовал, но мать была непреклонна. Цзян Юй тогда действительно приходилось несладко: рождение Шэнь Жуя не входило в её планы, но раз уж ребенок был зачат, избавиться от него она не могла. Она училась торговле, работала с утра до ночи, а Шэнь Хунъюань постоянно отсутствовал, и полагаться было не на кого. Как бы сильно она ни любила старшего сына, у неё не было четырех рук. Стиснув зубы, она решила, что в этом году его нужно отправить.
Перед отъездом Шэнь Ди укусил брата за руку: «Мелкий гад, все из-за тебя». Укусил он, конечно, слегка, не всерьез. На самом деле, в поездке в деревню не было ничего ужасного, но его раздражало, что он никогда раньше не расставался с домом. Шэнь Ди не хотелось признавать, что он чувствует себя брошенным.
Он ехал к тетке — единственной сестре отца. Семейная история у них была довольно запутанной, особенно по линии Шэнь Хунъюаня. Среди предков были плотники, кораблестроители, поговаривали даже, что кто-то из них был призван указом императора во дворец как чиновник Ведомства строительства. Неизвестно, правда это или нет, но все они были мастерами своего дела, передававшими навыки из поколения в поколение. К временам его прадеда семья процветала, в ней было несколько выдающихся архитекторов.
Только вот дед с детства был хилым, не мог ни уехать далеко, ни освоить ремесло, поэтому в семье его не особо ценили. В годы величайшей смуты, чтобы спастись, им пришлось бежать на юг сквозь пламя войны, в итоге осесть в одной деревне, с болью в сердце сменить фамилию и выдать младшего сына — его деда — замуж за дочь влиятельного местного семейства, даже обручив будущее поколение по расчету.
Шэнь Ди всегда считал, что ему везет по жизни. Его дед смирился с судьбой, женившись на вдове из той семьи, а потом его отец вынужденно взял в жены свою двоюродную сестру. Родиться здоровым и нормальным ребенком от близкородственного брака — это же какой невероятный шанс! К тому же, судя по всему, Шэнь Жуй тоже был обычным ребенком. Поэтому Шэнь Ди решил, что жениться в этой жизни ему нельзя, а если и жениться, то детей заводить не стоит: риск передать по наследству какие-нибудь отклонения — это значит погубить чью-то жизнь.
В деревне в районе Цзянчжэ, в начале 90-х, молодежь уезжала, а местная экономика понемногу развивалась. Там были телевизоры и телефоны. Шэнь Ди провел там последнее беззаботное лето, загорел дочерна, а потом, закинув рюкзак за плечи, пошел в школу.
Шэнь Хунъюань и Цзян Юй навещали его несколько раз, но часто, не дожидаясь вечера, уезжали с помрачневшими лицами. Шэнь Ди они уже порядком достали: последние пару лет они ссорились все чаще, из-за любой ерунды раздували скандалы. Со временем он перестал ждать их приезда — так он хотя бы не чувствовал, насколько его родители отличаются от родителей других детей.
Здесь было неплохо, утешал он себя. Разве что правил слишком много, никакой свободы, все-таки привычки большой семьи.
Хотя своего деда Шэнь Ди почти не застал, в семье оставался Великий дед — старший брат деда. В те годы, когда род практически пресекся, именно он, Шэнь Цин, держал все на своих плечах. Шэнь Цин в юности учился в Англии, а вернувшись, работал в институте архитектурного проектирования, особенно преуспев в планировании городских пространств. Он руководил проектированием многих крупных объектов, а состарившись и имея слабое здоровье, ушел на покой. Вернувшись в родовое гнездо, он построил новый дом в три двора, чтобы провести остаток жизни в покое.
Старик всю жизнь посвятил карьере и не женился. Двое его младших братьев умерли рано: один оставил после себя только Шэнь Хунъюаня и дочь, другой скончался позапрошлым годом, оставив немало потомков. Кто-то уехал и преуспел в мире, кто-то остался здесь, живя самой обычной жизнью.
Шэнь Цин, вернувшись на родину, пользовался огромным уважением среди местных жителей. Честно говоря, Шэнь Ди его немного побаивался: мудрость и глубина, накопившиеся в старике за долгие годы испытаний, вызывали у него, мальчишки, невольный трепет. Шэнь Ди старался быть послушным и, хоть и без особого желания, каждое утро добросовестно заходил в комнату старика, чтобы поздороваться, прежде чем идти в школу.
Из-за влияния Великого деда другим детям в деревне запрещали слишком тесно с ним играть — боялись, что если он поранится, будет неприятно. Шэнь Ди не мог вдоволь повеселиться с ребятами, а дети его круга были какими-то чересчур воспитанными и изнеженными. Ему это не нравилось, особенно девочка по имени Шэнь Синь.
Шэнь Ди всегда казалось, что с ней что-то не так. Слышал, что её отец рано умер, а мать была вечно больной. Шэнь Цин сжалился над ними и выделил им место для жизни. Впрочем, эта мать с дочерью были почти незаметны. Хотя они жили в одном дворе, виделись они редко. Долгое время Шэнь Ди даже думал, что девочка немая: она могла целое утро просидеть у порога, ковыряясь в земле, а потом весь день смотреть в небо, словно сторожевой пес.
Шэнь Ди пересчитывал дни по пальцам — оказывается, год длится так долго. В последние дни Великий дед заболел, и чтобы не мешать его отдыху, Шэнь Ди лишился права гулять даже во дворе.
В пятницу после обеда занятия закончились рано. Вернувшись домой, Шэнь Ди не обнаружил ни тетки, ни дяди. Он перекусил и только хотел выбежать на улицу, чтобы найти ребят и поиграть в футбол, как услышал странные звуки, доносившиеся с северной стороны. Шэнь Ди, прижимая к себе мяч, побежал во двор. Звуки доносились из комнаты Великого деда — тягучие и длинные, будто кто-то пел.
Этот голос был не похож на то, что он слышал раньше. Шэнь Ди пошел на звук и, вскарабкавшись на подоконник, заглянул внутрь. Там какая-то странная коробка крутилась и издавала звуки. Он встал на цыпочки, заглянул еще раз — в комнате было пусто, и он украдкой пробрался внутрь.
Как только он вошел, то увидел, что Великий дед лежит на кровати, уставившись в полог с резными узорами, и о чем-то думает. Шэнь Ди позвал его, но ответа не последовало. Тогда он сам подошел к граммофону. О чем там пели, он совершенно не понимал, но было интересно — голос звучал так вкрадчиво, что по коже пробежали мурашки.
Разглядывая граммофон, он перевел взгляд на архитектурные модели рядом. Эти вещи были ему хорошо знакомы: у Шэнь Хунъюаня была целая куча таких, самых разных, он хранил их как сокровища. Цзян Юй больше всего на свете ненавидела, когда он возился с этими бесполезными безделушками, и не разрешала приносить их домой. Те немногие, что у них были, стояли в прихожей просто для декора.
http://bllate.org/book/35473/4386281
Готово:
