Это было лишь её заблуждение — ей казалось, что она способна удержать ветер в своих объятиях.
Но факты свидетельствовали об обратном: ветер не оставляет следов, и этот порыв в конечном итоге ни для кого не задержится.
Глубоко вздохнув, Чжан Хань убрала пряди волос назад, возвращаясь к своему привычному образу — статному и элегантному.
— Вали отсюда. С меня хватит спать с тобой, я собираюсь найти настоящую любовь. У меня нет времени играть с таким подонком, как ты. Могу лишь пожелать тебе найти такую же дрянь, чтобы вы сгнили вместе.
Фан Сюнье посмотрел на неё, приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но в итоге промолчал. Вместо этого он произнёс совсем другое:
— Ты говорила, что в студии сегодня слишком много работы и ты не успела поужинать. Я заказал тебе еду, всё лёгкое, от этого не толстеют. У тебя больной желудок, не забудь забрать на ресепшене. Ну, я пошёл.
В тот момент, когда дверь закрылась, Фан Сюнье отчётливо услышал донёсшийся из комнаты плач. Он вздохнул и, развернувшись, ушёл.
Вернувшись домой, он оказался в пустой квартире без включённого света — лишь в аквариуме с тропическим террариумом мерцал синий огонёк. Фан Сюнье босиком ступил на пол, наклонился к черепахе и тихо прошептал:
— Я вернулся.
Затем он раздвинул шторы, впуская в комнату свет городских огней. Достав телефон, он открыл WeChat и посмотрел на аватарку в запросе на добавление в друзья. Его выражение лица скрывалось в полумраке, и было невозможно понять, о чём он думает.
Чёрно-белое изображение на экране медленно увеличивалось в зрачках, и лицо Цзян И постепенно становилось чётче. Освещённое уличным фонарём, оно позволяло разглядеть слёзы, застывшие в уголках глаз.
Чэнь Аньань, присев рядом с бутылкой минеральной воды, хлопала его по спине и ворчала:
— Сестра Синь Цы просила меня следить за тобой. Стоило мне отлучиться хоть на минуту, как ты довел себя до такого состояния. Никто так не пьёт, ты совсем не бережешь своё здоровье.
Очистив желудок, Цзян И взял минералку и прополоскал рот. Кисловатый привкус значительно ослаб, и он, шатаясь, с помощью Чэнь Аньань поднялся на ноги. Дойдя до ближайшего кресла для отдыха, он сел и тихо усмехнулся:
— Разве это что-то значит? Когда я только начинал карьеру, я пил куда жёстче. Однажды даже с желудочным кровотечением загремел в больницу, а сейчас уже не то.
— Ты ещё и гордишься этим? Совсем не умеешь себя жалеть, — надулась Чэнь Аньань, выражая своё недовольство.
Понимая, что забота Чэнь Аньань искренна, Цзян И ничего не ответил. Он закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль в голове после пьянки. Именно в этот момент завибрировал телефон.
Цзян И глянул на экран: запрос уже был одобрен, а в чате висела фраза: «Какой вопрос?»
Четыре иероглифа — прямо как сам Фан Сюнье.
— Ха, — невольно усмехнулся Цзян И.
Чэнь Аньань, услышав смех, озадаченно спросила:
— Что случилось?
— Ничего, просто увидел, как одна рыбка глупо попалась на крючок. — Цзян И убрал телефон в карман и потянулся.
Он всё понял: вместо того чтобы оставаться в пассивной позиции, лучше нанести удар первым и попытаться понравиться Фан Сюнье.
К счастью, он всегда мастерски умел втираться в доверие к людям.
Глава 4. Подпись
Цзян И так и не успел ответить на то сообщение Фан Сюнье в WeChat — добравшись до отеля, он тут же провалился в сон. На следующее утро его разбудил телефонный звонок. Потирая ноющие виски, он выбрался из постели с осоловелыми глазами. Глядя на хмурое небо за окном, он был готов отдать всё, лишь бы проспать вечность.
Он был не особо популярен, компания его не жаловала, и даже персональный микроавтобус ему не выделили. К счастью, отель находился недалеко от съёмочной площадки, так что, жуя на ходу пакетик с тёплым молоком, они с Чэнь Аньань дошли минут за десять.
Когда они прибыли, большая часть съёмочной группы уже была на месте. По пути Цзян И перекинулся парой фраз со знакомыми администраторами площадки и гримёрами. Даже несмотря на то, что голова раскалывалась от боли, он умудрялся сохранять вежливую маску на лице.
Перед началом съёмок Цзян И заметил Фан Сюнье на том же месте. Тот сидел, обхватив себя руками, в чёрной футболке. Его длинные прямые ноги не могли найти удобного положения, что выглядело немного жалко.
Раннее утро на побережье было не то чтобы холодным, но прохладный ветер гулял постоянно. В воздухе стоял запах моря, и влажные порывы пробирали до костей, заставляя время от времени судорожно втягивать воздух.
Однако Фан Сюнье, казалось, не чувствовал холода. Он прикурил сигарету, за ухом у него была закреплена ручка, и во всём его облике читался отчуждённый, утончённый артистизм, воздвигающий невидимую стену между ним и окружающим миром.
Чёрт, как же раздражают такие позёры.
Подумал про себя Цзян И.
Впрочем, на людях он лишь коротко кивнул ему.
Возможно, из-за этого пристального взгляда или из-за похмелья, но съёмка сегодня шла из рук вон плохо. Цинь Син должен был рисовать облака на берегу: нарисует картину — порвёт, нарисует — порвёт снова. Цзян И никак не мог уловить его внутреннее состояние, и у него никак не получалось передать то, чего требовал Ду Канфу. Дубль за дублем — всё мимо.
В конце концов Ду Канфу просто выключил камеру и разразился руганью:
— Ты играть-то умеешь? Если не тянешь — проваливай поскорее, не трать моё время! Мне плевать, кто тебя сюда запихнул, если актёр не умеет играть — он мусор. Моя площадка — не свалка для отходов, я здесь не собираюсь прислуживать всяким принцам и принцессам!
Окружающие сотрудники съёмочной группы перевели взгляды на них: кто-то насмехался, кто-то просто наблюдал за представлением, кто-то сочувствовал.
Цзян И стоял на месте, его худощавое тело содрогалось под порывами морского ветра. Опустив голову, с горящими ушами, он чувствовал себя униженным под гнётом неприязни со всех сторон. Но он лишь стиснул зубы, подавляя обиду, и с виноватой улыбкой поклонился каждому члену команды:
— Простите, коллеги, это я сорвал съёмочный график. Мне очень жаль, что вам придётся всё переснимать.
Его тон был правильным, извинения своевременными, и у Ду Канфу, сколько бы у него ни было недовольства, будто бы не осталось за что зацепиться — он лишь раздражённо нахмурился:
— Ладно, сделаем перерыв. Всем отдыхать, Цзян И тоже — передохни, через полчаса продолжим.
Как только Ду Канфу ушёл, остальные тоже разошлись. Чэнь Аньань подошла к нему с курткой и, привстав на цыпочки, накинула её на плечи, тихо утешая:
— Брат И, не расстраивайся, режиссёр Ду не имел в виду ничего такого.
— Всё нормально, я действительно плохо сыграл, — Цзян И улыбнулся ей, присел в зоне отдыха и начал греть руки о термокружку, которую протянула Чэнь Аньань. Его взгляд невольно упал на Фан Сюнье, сидевшего в углу.
Фан Сюнье писал на черновике: «Он чувствует, что этот мир прогнил до основания, небо здесь никогда не рассветает, и никто никогда его не полюбит».
На последнем иероглифе он не рассчитал силу, и кончик ручки прорвал бумагу, оставив дыру. Но как продолжить следующую фразу, он не знал.
http://bllate.org/book/35464/4384912
Готово:
