— Ладно, пусть так, — вздохнув, ответил Не Тан.
Он слегка кивнул лекарю, и его голос, чистый и звонкий, будто жемчужины, упавшие на нефритовое блюдо, произнес:
— Простите, доктор, моя младшая сестра не привыкла к тому, чтобы чужие люди подходили к ней слишком близко. Нельзя ли провести диагностику по нити через ширму?
Лекарь в замешательстве замялся:
— В общем-то можно, но старик торопился и не захватил с собой шелковую нить...
Лучше и быть не могло.
— Ничего страшного, я принесу ее для вас.
Госпожа Не и Сяо Цуй проводили лекаря в переднюю комнату выпить чаю, и их шаги постепенно затихли вдалеке. Не Цинъян тоже немного облегченно выдохнул.
— Братец...
Хотя на душе у Не Тана было невыносимо тревожно, на лице по-прежнему застыло холодное, угрюмое выражение:
— Сиди здесь смирно, я позову какую-нибудь девушку помочь, чтобы матушка успокоилась. — В заключение он добавил: — Вечером надень вуаль, я найду врача, который зайдет к тебе на постоялый двор и осмотрит, так что можешь не бояться, что твоя истинная личность раскроется.
Не Цинъян посмотрел вслед удаляющемуся Не Тану и тихо усмехнулся: раз братец так обо мне заботится, неужели в глубине души я ему совсем небезразличен?
Вскоре все вернулись.
Заметив, что лекарь нахмурил брови, госпожа Не тревожно замерла:
— Доктор, как там моя Цин Ян?
— Пульс вашей уважаемой дочери...
— Ну и как?
— Пульс ровный и сильный, ни поверхностный, ни глубокий — совсем не похоже, что она серьезно больна... Вот только у нее дефицит энергии ян и холод в теле, из-за чего ей, пожалуй, будет непросто зачать ребенка!
Находившаяся во внутренней комнатке мнимая «девица из другого уезда», у которой только что проверяли пульс, возмутилась:
— Ах ты, шарлатан...
Не Тан поспешно изо всех сил зажал ей рот рукой и нарочито громко заговорил, чтобы заглушить голос девушки:
— Большое спасибо, доктор! Раз у моей сестренки все в порядке, продолжать осмотр больше не нужно, ступайте домой!
Он понизил голос и предупредил девицу:
— Пятьдесят лян серебра еще хочешь получить?
Вопли и мычание уездной девицы мгновенно оборвались.
Лекарь, однако, помнил о своем долге:
— Но ведь у барышни Не такое слабое здоровье из-за холода в теле, может, старому лекарю выписать ей пару отваров для укрепления организма?
— Не нужно!
— Конечно нужно!
Голоса Не Тана и госпожи Не прозвучали одновременно.
Лекарь растерянно заморгал:
— Так нужно или не нужно в конце концов?
— И правда не нужно.
— Конечно же нужно.
Госпожа Не принялась отчитывать Не Тана через занавеску:
— Ах ты, непутевый ребенок! Лекарство-то прописывают не тебе, чего ты суешь нос куда не просят? — Смягчив тон, она тут же испугалась, как бы не напугать Цинъяна: — Цинъян, а ты что думаешь?
Не Цинъян сдержал улыбку:
— Не нужно, матушка.
Братец... так хорошо меня понимает.
Эти слова прозвучали словно тончайшие шелковые нити, густо и плотно обмотавшие сердце Не Тана: неужели я... и вправду так хорошо его понимаю? Почему же это прозвучало до боли похоже на любовное признание...
Проводив лекаря до самых ворот, госпожа Не все еще выслушивала его наставления:
— Госпожа Не, послушайте совета старика: если женщина не способна рожать, ей потом придется несладко в доме мужа... Все-таки выписали бы барышне пару целебных отваров...
Было такое чувство, будто неспособность женщины к деторождению — это страшнейший из грехов.
Из вежливости госпожа Не с трудом сохраняла на лице улыбку:
— Благодарю вас, наставник, но моя девочка боится горьких лекарств, так что обойдемся без них.
— Послушайте меня, женщине обязательно нужна опора в виде ребенка...
— Спасибо за добрые намерения, но не нужно.
— Если заняться укреплением здоровья прямо сейчас, глядишь, потом еще удастся родить крепкого здорового сынишку...
— Правда не нужно.
— Матушка, да вы же сами женщина, должны понимать, что женское чрево — это главный залог благополучия...
Даже у самого терпеливого человека в этот момент иссякло бы всякое терпение, но лекарь все продолжал и продолжал тараторить, и натянутая улыбка на лице госпожи Не окончательно исчезла.
— Да какая вам разница, может она рожать или нет! Это ее живот, а не ваш! И что, она сама не вправе решать? Я сама с радостью буду до конца дней заботиться о ней!
Лекарь никак не ожидал, что с виду такая образованная и воспитанная госпожа Не станет ругаться бранными словами! Да еще и на него. Страшно разозлившись, он взвился:
— Ах так! Вы просто не цените доброго отношения! Тьфу!
Лекарь с яростью взмахнул рукавами и удалился.
Глядя на то, как возмущенный до предела лекарь быстрыми шагами удаляется прочь, госпожа Не не удержалась и презрительно бросила вслед:
— И надо же было совать нос в чужие дела. — С этими словами она с грохотом захлопнула парадные двери.
Тем временем лежавший на кровати Не Цинъян уже выбился из сил от боли: этот проклятый гу-червь... Долго ли еще Дунлин Юань будет всем недоволен! Почему на этот раз приступ начался задолго до полнолуния...
Какая же милая и очаровательная у меня матушка! Ах да! Имена главных героев произносятся так: Не Тан (шάν) в первом тоне; Цин Ян (я́н) в четвертом!
Глава 4. Тайна
Ночь. Не Тан с двумя глиняными кувшинами, связанными веревкой, тихо постучал в косяк двери.
Боль наконец отступила, и Не Цинъян, запахнув верхнюю халату поплотнее, пошел отпирать. Увидев то, что братец держал в руках, он не смог скрыть промелькнувшее в глазах детское восторженное предвкушение:
— Братец — это специально для меня принес?
— Отвар для укрепления желудка и кишечника, в аптеке уже все сварили. — Войдя в комнату, Не Тан поставил лекарство на маленький квадратный столик в юго-западном углу и ничего не ответил прямо.
Не Цинъян издавна славился умением вовремя заметить намек и отступить, поэтому, получив то, что хотел, расспрашивать дальше не стал. Ухватившись за дверной косяк, он уже собирался закрыть створки.
Глядя на то, как ночная мгла за дверью сужается в его поле зрения, Не Тан отчетливо вспомнил слова госпожи Не, прозвучавшие в его голове подобно брошенному в воду камню: приличия все же следует соблюдать. До тех пор, пока вы не помолвлены, нельзя подолгу закрывать двери, находясь в чужой спальне одному...
Не Тан в два счета преодолел разделявшее их расстояние и широким плечом заслонил наполовину прикрытую Цинъяном дверь.
— М?
Не Тан на ходу выдумал нелепый предлог:
— Я... пока шел сюда, здорово вспотел, вот и захотелось немного проветриться на сквозняке.
Наверное, даже небеса решили приструнить лжеца: в тот же миг откуда-то из темноты на Не Тана пахнуло зябким ночным ветром. Осенью перепады температур чувствовались сильнее всего, а Не Тан по-прежнему был одет лишь в легкое дневное платье, отчего его внезапно пробрала дрожь.
— Апчхи!
Порою человеку бывает небезразлично собственное достоинство.
Раскусив его маневр, Не Цинъян подавил улыбку:
— Раз так, пусть будет по-твоему, братец.
Цин Ян распахнул полуоткрытую дверь, поправил лежавший на полу круглый соломенный пуфик и, усевшись за маленький квадратный столик, неторопливо снял крышку с глиняного горшочка.
Странно... Он же мужчина, почему же движения у него такие же изящные, как у девицы...
Когда он открыл стоявший рядом лакированный ланч-бокс и достал оттуда пиалу с супом из птичьего гнезда, то заметил, что Не Тан по-прежнему стоит на пороге.
— Братец собирается стоять у двери и смотреть, как я пью лекарство?
С тех пор как Не Тан узнал, что Цинъян — мужчина, он чувствовал себя не в своей тарелке всякий раз, переступая порог его спальни... Но ведь Цинъян вечно не заботится о собственном здоровье, и если он уйдет, это лекарство вряд ли окажется у того в желудке.
С видом полного равнодушия Не Тан перевел взгляд на улицу, устремив его на раскинувшееся неподалеку дерево софоры:
— Я... еще немного побуду на ветерке.
Сколько лет он уже пялился на это дерево — весна сменяла осень, и каждый сук на его ветвях был ему знаком до боли. Смотреть там было абсолютно не на что.
Ямочки в уголки губ Не Цинъяна едва заметно улыбнулись, он опустил голову и принялся маленькими глотками, ложка за ложкой, пить лекарство.
Не Тан так и застыл столбом у входа: не войти, не уйти. Выносить эту гнетущую тишину было выше его сил, и он принялся болтать о первом попавшемся:
— У тебя тут косяк совсем выцвел, — поглаживая красную деревянную раму, заговорил Не Тан. — Завтра велю кому-нибудь перекрасить его заново. И ковер этот, по-моему, уже порядком обветшал, давай-ка заменим его до кучи...
— Лекарство допито, братец, не хочешь войти и посидеть?
А?
Так быстро.
— Ох. Нет, мне еще нужно повторить кое-какие книги. За ужином ты почти ничего не ел, а этот суп из птичьего гнезда матушка специально для тебя варила, поешь ночью, если проголодаешься.
Не Тан стоял на пороге — стоило сделать всего один шаг вперед, и он бы уже вышел наружу. Он от природы не любил много говорить, но этот человек перед ним вечно не давал ему покоя, заставляя бросить еще словечко, а потом еще одно...
— Большое спасибо, братец, — донесся до него тихий голос Не Цинъяна.
Не Тан не сразу сообразил:
— За что спасибо?
— Спасибо, братец, что прикрыл меня перед матушкой и лекарем. Сейчас Не Цинъян выглядел до невозможности послушным и мягким — словно ластящийся к рукам зверек, да к тому же самый красивый во всем лесу.
— Тебе не за что...
Не Цинъян перебил его на полуслове:
— Я знаю, что братец делает это ради меня.
Мелкий паршивец и впрямь оказался куда менее милым, чем в пору, когда был «сестрицей», — та бы ни за что не стала с ним спорить.
Не стараясь больше задерживаться, Не Тан бросил:
— Ложись пораньше, — после чего быстрым шагом вышел из комнаты и плотно прикрыл за Цинъяном дверь.
А братец и впрямь... такой милый.
Очень скоро Не Цинъян перестал находить брата милым...
В академии учащиеся сбивались в небольшие кучки, со страстью устраивая бои сверчков.
Заметив вошедшего Не Тана, одноклассник Чу Яньну быстро подбежал к нему и серьезно спросил:
— А-Тан, что происходит в последнее время? Ты уже несколько дней не появляешься на занятиях.
Не Тан ответил глухим, мрачным голосом:
— Цин Ян заболел.
Услышав это, Чу Яньну тут же бросил сверчков и собрался бежать к Цинъяну:
— Прекрасная сестрица заболела? Надо навестить ее!
Не Тан одной рукой схватил его за воротник сзади:
— Стоять!
Одежда сдавила Чу Яньну горло, и он недовольно запыхтел:
— Чего ты меня дергаешь?!
— Ему уже лучше. На лице Не Тана застыло все то же несокрушимое ледяное выражение, но на сердце почему-то скребли кошки. Ставший юношей Цинъян вызывал у него еще большее желание спрятать его от чужих глаз... Это была тайна Цинъяна... их общая тайна — секрет, известный лишь им двоим.
— Даже если лучше, я все равно могу заглянуть!
Однако рука Не Тана так и не разжалась.
Чу Яньну отчаянно замахал руками и ногами, но никак не мог вырваться из мертвой хватки Не Тана, раздраженно выпалив:
— Да ты что творишь-то, Не Тан! Какого черта ты меня останавливаешь и не пускаешь к Цинъяну?
Не Тан приподнял подбородок, указывая вперед:
— Глянь-ка, сам учитель пришел, неужели собрался прогулять урок?
Чу Яньну судорожно втянул воздух:
— Ни за что! Ни за что на свете! Если вернусь домой, матушка мне всю задницу отлупит.
Сегодня преподаватель рассказывал о стратегии государственного управления — теме, которая интересовала Не Тана больше всего на свете. Но он не мог уловить ни единого слова: «Странно, с какой стати мне не хочется подпускать Яньну к Цинъяну?» Что-то готово было проклюнуться в его сердце, но Не Тан тут же засыпал это чувство толстым слоем земли. Наверняка он просто боялся, что мужская сущность Цинъяна откроется посторонним и навлечет на него беду. Точно! Именно так.
Яркая луна висела высоко в небе, вокруг царила абсолютная тишина. Хотя давно уже наступило время спать, в комнате Не Цинъяна все еще горел свет.
Какая-то черная тень бесшумно шмыгнула в его спальню.
Приблизившись, Черная Тень беззвучно опустилась на одно колено перед Не Цинъяном.
http://bllate.org/book/35385/4373287
Готово:
