У Ю Минъюя уже счет сбился, сколько раз ему хотелось отдубасить Ду Дэнина.
В последнее время тот совсем страх потерял. Сначала еще косился на негласный устав — снайперам не полагается крутить романы — и держался от И Шаонаня подальше. А теперь? Ждёт его на обед, таскается с ним в библиотеку, перешёптывается, смеётся... Будто сто лет знакомы. Глядя на них, Минъюй чувствовал себя чертовым чужаком.
В отместку Минъюй отыгрывался на нем во время занятий. Драл три шкуры, гонял до седьмого пота, а за малейшую промашку вставлял фитиль и отправлял на штрафные круги.
В тот день Дэнин оттарабанил десятку километров и застыл у умывальников, смывая пот. Минъюй встал рядом, всем видом провоцируя: давай, беги жалуйся, выложи всё Шаонаню. Но парня будто из железа отлили — сносил любые измывательства без единого писка. К концу зимней муштры этот упорный черт и вовсе ухитрился отхватить звание «Лучшего курсанта-Омеги».
Минъюя аж корёжило от злости. И ладно бы награда, но Шаонань посмотрел тогда на Дэнина... с нескрываемым уважением.
Как отшить этого прилипалу раз и навсегда? Минъюй ломал голову всю ночь, пока его не озарило.
Начало весны выдалось по-особенному погожим. Солнце жарило вовсю, и Минъюй как бы невзначай предложил Шаонаню прогуляться в горы. Все равно вырваться куда-то помимо полигона удавалось нечасто.
— Как раз два дня увольнительных выпадает. Тут недалеко, за забором практически. Заодно и Доу Дэ прихватим, — предложил он.
— Обернемся за день? — уточнил И Шаонань.
— Само собой.
Будь они чистым альфа-составом, заночевали бы на вершине с палатками и встретили рассвет. Но тянуть за собой Омегу — совсем другой коленкор, тут не до романтики дикарями.
Накануне похода Чэнь Лань, мать Дэнина, пыталась его образумить:
— Обязательно куда-то карабкаться? Посидел бы дома, отдохнул. У отца скоро отпуск, собрались бы всей семейкой за столом.
Чтобы быть поближе к сыну, Чэнь Лань сняла двушку в городке возле базы. Наезжала сюда в свои выходные, да и мужа надо было навещать — при постоянной жизни на два дома семейное тепло быстро улетучивалось.
Дэнин лишь беззаботно отмахнулся:
— Да вы ешьте, ешьте, я мешать не буду...
Он так стремительно зашнуровал кроссовки, будто из родных стен его выгонял пожар.
Мать потемнела лицом, в голосе прорезались укоризненные нотки:
— Дэнин, скажи матери честно. Ты что, влюбился в кого-то?
— Да боже упаси, — мгновенно открестился тот.
— Тебе учиться надо, уму-разуму набираться, а не в амуры играть, — наставляла Чэнь Лань. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Да и потом, с нашим положением... Партия должна быть равной, из приличной семьи...
«Опять затянула свою волынку», — тоскливо подумал Дэнин. Он эти нотации наизусть знал.
Звякнул замок. Домой вернулся отец — командующий Ду Чэнъе. Статный, суровый Альфа замер у порога, разуваясь. Пользуясь моментом, Дэнин вытянулся в струнку и лихо отдал честь:
— Здравия желаю, командующий Ду!
А затем, воровато оглянувшись на мать, задорно подмигнул:
— Я испарился! В следующий раз обязательно с вами посижу, честное слово!
— Вот же неугомонный, — вздохнула мать, махнув рукой.
В пять утра Дэнин, нагруженный рюкзаком, уже поджидал И Шаонаня и Ю Минъюя у КПП. Да Хуа тоже рвался с ними, но проспал безбожно, так что выдвинулись втроем.
«Даже к лучшему», — злорадно ухмыльнулся про себя Минъюй.
Прекрасно зная о хилой выносливости Омег, он намеренно выбрал самый крутой и изматывающий маршрут.
Расчёт оправдался: не прошли они и трети пути, как Дэнин сдал. Пот с него валил градом, лямки рюкзака въедались в плечи. Шаонань потянулся было облегчить его ношу, но Минъюй тут же встал между ними, подбадривая с ядовитой ухмылкой:
— Ну же, гордость курса, где твоя прыть? Нажми!
Дэнин едва удержался, чтобы не запустить в него булыжником.
Однако рюкзак словно наливался свинцом, а палящее весеннее солнце выбивало остатки сил, заставляя голову идти кругом. Лишь переведя дух в тени и припав к фляге, он немного оклемался.
Впереди шагали Минъюй и Шаонань. Оба высокие, статные, поджарые — со спины и не отличишь, наряди их в одинаковую «цифру».
Разница крылась в деталях. У Шаонаня были более сухие плечи, форму он носил свободнее, а шаг чеканил мягко и собранно. Эта сдержанность проявлялась во всем: на стрельбах он не торопился, бил редко, но наповал, а вкладывая оружие в кобуру, сохранял абсолютное хладнокровие. Ни радости на лице, ни досады. Лишь когда Минъюй отмачивал очередную глупость, в его взгляде проскальзывала едва уловимая тень эмоций.
Минъюй же был сплошным пламенем. Взрывной, яркий, лезущий в самое пекло. Даже оказавшись в безнадежной позиции, он ухитрялся переломить ход боя и вырвать победу. Дэнин тысячу раз задавался вопросом, почему его так тянет к этой парочке. В них бурлила дикая, смертоносная сила — не просто привлекательность Альф, а манящий, грандиозный мир истинных бойцов, о котором он сам так страстно мечтал.
К полудню привалились у скального выступа, скрывавшего от солнца. Минъюй разглядывал окрестности в бинокль. Налетавший шквал шумел в кронах, ручей мерцал на гальке серебристыми чешуйками. Почва здесь дышала сыростью — идеальное место для камыша. В начале весны из уреза воды уже пробивались его тонкие, нежно-зеленые побеги.
Дэнин обожал собирать гербарии. Свернув на еле заметную тропку, он набрал целую охапку резных листьев. Рассматривая их на свет, он заслонил ладонью солнце и сквозь прорехи в листве увидел Минъюя. Его чеканный, хищный профиль вспыхивал на свету. Неподалеку на корточках сидел И Шаонань, ушедший в свои мысли.
Вчера мать спросила, не влюбился ли он.
А ведь и правда... Хотя всё сложно.
Шаонаня он боготворил, но от того совсем не пахло феромонами. От Минъюя же исходил опасный, пьянящий, дразнящий аромат, хотя сам его обладатель пугал Дэнина до дрожи. Стоило представить взрывной нрав Минъюя, как хотелось провалиться сквозь землю и не видеть его до скончания веков. Но когда они были вдвоем, всё вставало на свои места.
Штормовой шлейф феромонов и тихая гавань Шаонаня.
В кого именно он был влюблен — Дэнин и сам толком не понимал.
— Эй, хорош прохлаждаться, двигать пора! — окликнул его Минъюй.
— Сейчас, минуту! — Дэнин торопливо захлопнул гербарную папку и нырнул в густой кустарник, разглядев какой-то редкий стебелек.
Шаонань перевел взгляд на шумящую траву. Раньше этот участок находился под крылом базы, но в прошлом году его передали местным властям. Народу тут отродясь не бывало, место считалось спокойным, поэтому он не стал торопить парня.
Спустя минуту Минъюй раздвинул ветви, сжимая в руке бинокль.
— Тучи совсем низко сошли. К обеду ливанёт, надо сматываться.
Шаонань кивнул:
— Согласен. А где Доу Дэ?
— Да за травкой своей поплёлся...
Не успел Шаонань договорить, как из зарослей вырвался глухой, исполненный ужаса вопль. Следом зашуршал осыпающийся гравий, будто кто-то сорвался с кручи.
Шаонань мгновенно взвился на ноги:
— Доу Дэ?!
Кусты замерли. Ни души. Минъюй диковато огляделся вокруг и гаркнул во всё горло имя курсанта.
— Ммм... — из глубины чащи донесся сдавленный хрип.
Пальцы Шаонаня сами собой легли на рукоять пистолета. Самовольное применение оружия снайпером — тяжелейший проступок, и Минъюй уже дернулся было заступить ему дорогу, но в этот миг глухо ухнул тяжелый удар.
Смахнув ветви, Шаонань выскочил к подножию валуна. Дэнин лежал без чувств. На лбу наливалась багровая гематома.
Засада!
— Минъюй, ко мне! — негромко, но стальным тоном бросил Шаонань.
Минъюй мгновенно взвалил обмякшее тело Омеги на загривок.
— Быстро вниз!
Тучи окончательно затянули небо. Ветер рвал гибкие стебли камыша, гнул их к самой воде. Вдали катился глухой раскатистый гул. Дождь хлынул стеной, с ходу превращая сухую землю в жидкое месиво, размывая тропу и пузырясь под ногами.
Дэнин на плече не подавал признаков жизни. Минъюй в свое время таскал стовосьмидесятифунтовые марш-бросковые баулы, ползал по уши в грязи и сутками сидел без крохи хлеба в холодных пещерах, но никогда еще у него не было так тяжело на душе. Да, он хотел проучить этого слизняка, заставить его отцепиться от Шаонаня...
Но он не желал ему увечий! Впереди их ждал вполне сносный, пологий спуск — он всё рассчитал...
Спустя час изматывающего бега Минъюй ввалился с ношей в лазарет базы.
Дэнина без сознания упекли прямо в операционный блок. К вечеру на уши подняли всю верхушку. Командующий Ду Чэнъе примчался прямо в парадной форме, не успев переодеться. Он восседал на скамье у операционной — суровый, гранитный, излучающий ледяную ярость. Чэнь Лань неподалеку бледнела и допрашивала медсестер.
Минъюй и Шаонань сидели напротив командующего, не смея поднять глаз.
Около девяти вечера из дверей выскочила медсестра с картой:
— Кто родственники Ду Дэнина?
— Я, я мать! — кинулась к ней Чэнь Лань.
Медсестра подняла глаза и тут же осеклась, вытянувшись:
— Товарищ командующий...
Ду Чэнъе тяжело поднялся со скамьи:
— Что с сыном?
— Очнулся. Удар тупым тяжелым предметом. Внутренних повреждений нет, жизни ничто не угрожает, — медсестра сделала знак санитарам. — Переводим в общую палату.
Шаонань встал. Каталка проехала мимо. Дэнин заново открыл глаза, но выглядел паршиво: левое веко наплыло страшным синим желваком, лоб замотан бинтами. Он смотрел перед собой мутным, отсутствующим взглядом. На прошмыгнувших рядом Минъюя и Шаонаня он даже не скользнул взором — будто перед ним были пустые места.
Командующий Ду за всё время ни разу не удостоил взглядом двух молодых Альф. Он тяжелой поступью шагал за каталкой. Мать, вцепившись в сумочку, семенила рядом, засыпая врачей вопросами о возможных последствиях для мозга.
Стук колес о кафель затих. Коридор погрузился в глухую, давящую тишину.
Спустя вечность Минъюй глухо выдавил:
— Что там вообще произошло? Он успел разглядеть, кто его?
Шаонань бледнел на глазах. Он лишь качнул головой.
Когда он подоспел, Дэнин уже лежал ковром.
То, что Дэнин — единственный сын командующего Ду, на базе знали все. Но даже самый конченый отморозок не стал бы открыто нападать на генеральского сынка — Ду Чэнъе землю носом ровно разроет, но найдет виновника.
Значит, били не по Дэнину.
Целили в Минъюя и Шаонаня.
Шаонань лишний раз просчитал всё в голове. Об их вылазке знало от силы пару человек. Да Хуа хоть и проспал, но не стал бы разбалтывать маршрут. Маршрут прокладывал Минъюй — тот хоть и был остр на язык, но на предательство или подлость не способен. Сбор листьев в кустах и вовсе был спонтанной блажью Дэнина...
Всё указывало на случайность. Дэнин просто влетел в чужую засаду. Он увидел то, чего видеть не следовало.
— Минъюй, — Шаонань вскинул голову. — На вечерней поверке пусть Да Хуа закроет меня.
Минъюй мгновенно сграбастал его за локоть:
— Ты куда собрался?!
Шаонань мягко, но непреклонно смахнул его пальцы:
— Дело дрянь. Не чувствуешь? — Он мазнул взглядом по часам: девять с копейками. До отбоя в одиннадцать тридцать он успеет. — Мне нужно проверить кое-что.
Минъюй перекрыл ему дорогу:
— Если идти, то вместе...
— Нет, — отрезал И Шаонань голосом, не терпящим возражений. — Чем меньше ты в этом увяз, тем лучше.
Ведь Минъюй вел у Дэнина занятия, а тут потащил его в горы, где курсант чуть не отдал концы. Служба безопасности за такую «собачью свадьбу» его в порошок сотрёт, первым под подозрением окажется.
http://bllate.org/book/35380/4626522
Готово:
