С семнадцати-восемнадцати лет и до самого недавнего времени — начиная с беспамятного актера провинциального театра Цзянь Сяолоу и заканчивая голливудской суперзвездой Цзянь Хуа — в его жизни многое изменилось. Неизменным оставалось лишь одно: он всегда отлично понимал, что его красота — это страшное оружие, ведь в этом мире никто не в силах противиться красоте.
Но в юности он еще не обладал той дерзкой уверенностью, которая появилась у него позже.
Столкнувшись с неожиданным признанием Ли Чжэна, он прежде всего подумал о том, что раз Ли Чжэн предпочитает мужчин, значит, Ли Чжэн непременно любит его.
— Да, — подтвердил это Ли Чжэн. Он ведь и совершил каминг-аут ради того, чтобы признаться ему в чувствах. — Я давно тебя люблю.
Цзянь Сяолоу произнес:
— Выходит, ты помог мне подать документы в школу и перевестись в другой класс, поселил меня у себя, заботился обо всем в моей жизни, и был так добр ко мне лишь потому, что пытался угодить?
— Если рассуждать так… пожалуй, верно.
Ли Чжэну показалось, что в этих словах таится что-то странное, но он списал всё на то, что у этого выходца из Азии слишком скромный запас китайского, отчего мысль выражена неточно. Он спросил:
— Тебя это раздражает?
— Раздражает гомосексуальность? Нет, я уважаю всех людей, — Цзянь Сяолоу неожиданно перешел на английский. — Так что, ты хочешь меня содомировать?
Он употребил слово sodomy, которое обычно используется в уголовном праве.
Ли Чжэн: «…………»
Сказав эту нелепую фразу, Цзянь Сяолоу первым залился краской до корней волос и робко отступил на шаг.
С точки зрения Ли Чжэна, это означало желание держаться от него как можно дальше.
— Тебе не о чем беспокоиться и не стоит бояться, я ничего тебе не сделаю, — подумал Ли Чжэн. — Ну ладно, ладно.
Цзянь Сяолоу пробормотал:
— Я не хочу, чтобы ты…
Ли Чжэн поднял руку, останавливая его, и сказал:
— Пожалуйста, давай больше не будем произносить это слово, хорошо?
Цзянь Сяолоу, опасливо глядя на него из-за стола, спросил:
— Ты сердишься?
— Здесь не на что сердиться.
Хотя Ли Чжэн был задет до глубины души, он все же через силу улыбнулся и ответил:
— Моя забота о тебе продиктована личными чувствами, это не сделка. И в этом процессе наибольшую выгоду получаешь не ты, а я сам. Мне было приятно помогать тебе, я получал от этого искреннее удовольствие.
Он впервые в жизни признавался кому-то в любви — тому, кто был ему невероятно дорог. И раз уж результат оказался далек от желаемого, он хотя бы не хотел терять лицо.
— Или можешь взглянуть на это под другим углом: считай мою помощь благотворительностью. Мое текущее финансовое положение вполне позволяет мне это делать. Давай будем считать сегодняшнего разговора не было, договорились?
Цзянь Сяолоу растерянно моргнул, словно не до конца уловив смысл сказанного, и протянул:
— Но ведь он уже был, как можно делать вид, будто ничего не произошло?
Ли Чжэн решил, что для него этот китайский язык слишком сложен, и повторил ту же мысль по-английски, а в конце добавил:
— Ладно, пусть будет так. Мы останемся друзьями, давай забудем всё, что только что сказали. Ты ведь все еще хочешь дружить со мной?
Цзянь Сяолоу посмотрел на него странным взглядом и ответил:
— Не хочу.
Ли Чжэн снова получил удар под дых, подумав про себя: неужели нельзя было оставить хотя бы крошечный просвет?
Цзянь Сяолоу уточнил:
— Ты собираешься меня выгнать?
— Куда мне тебя выгонять? — вздохнул Ли Чжэн. — Даже благотворительность нужно доводить до конца.
Цзянь Сяолоу вдобавок решил уколоть его:
— Ну надо же, какая благодарность.
Хватит, на этом стоило закончить. Ли Чжэн сказал:
— Тебе нравятся какие-нибудь из этих подарков? Выбирай то, что приглянется, а остальное я потом раздарю другим друзьям.
На самом деле он еще даже не достал те подарки, которые привез специально для Цзянь Сяолоу, намереваясь преподнести сюрприз за ужином. А те сувениры из Китая, что лежали перед ними, хоть и были красивы, оставались лишь обычными безделушками.
Но Цзянь Сяолоу, который еще мгновение назад восхищался этими вещицами, вмиг превратился в безжалостного гомофоба, махнул рукой и бросил:
— Даром не нужны твои подарки, дари кому хочешь!
Потерпев фиаско на любовном фронте, Ли Чжэн вернулся на работу в офис, обратив свое разочарование в рабочее топливо. Он стал уходить спозаранку и возвращаться за полночь, всем своим видом показывая, что донельзя занят и у него совершенно нет времени ни на что другое.
На самом деле, даже в прошлом году, когда он безвылазно трудился над тем триллером, ему удавалось выкроить время, чтобы отвезти Цзянь Сяолоу в школу, пообедать с ним, погулять или сходить на свидание.
Теперь же всё это было не более чем побегом.
Цзянь Сяолоу числился временным учеником, и в апреле его учебный год заканчивался — до этого оставалось совсем немного.
Ли Чжэн оставил свой номер в агентстве недвижимости с поручением подыскать подходящую съемную квартиру. Риелтор попался шустрый и быстро предложил несколько вариантов из имеющихся. Ли Чжэн съездил посмотреть два адреса, но оба его не устроили.
С виду вежливый и мягкий в общении, он, к крайнему удивлению риелтора, оказался на редкость дотошным и невыносимым клиентом, которому не нравилось абсолютно ничего: то район слишком шумный, то соседи дурные. Короче говоря, всё было не то, и поиски следовало продолжить.
Стоило ему представить, что Цзянь Сяолоу будет жить в одном из этих мест, как в каждом из них тут же находились изъяны.
Прошло несколько дней после его отвергнутого признания. Погода постепенно теплела, и по вечерам в саду уже начинал раздаваться редкий стрекот цикад.
В один из пятничных вечеров он, по обыкновению поздно вернувшись домой, к своему величайшему удивлению обнаружил, что Цзянь Сяолоу не спрятался в своей комнате, а сидит на первом этаже и от нечего делать смотрит телевизионную рекламу.
— Почему ты еще не спишь? — максимально непринужденно поинтересовался он.
Цзянь Сяолоу ответил:
— Тебя ждал.
Ли Чжэн вежливо уточнил:
— Что-то случилось?
Цзянь Сяолоу церемониться не стал:
— Ты каждый день возвращаешься так поздно — ты и вправду работаешь или просто избегаешь меня?
— …Конечно, работаю, — ответил Ли Чжэн.
Цзянь Сяолоу тут же прижал его к стенке:
— Над чем работаешь?
Как назло, Ли Чжэн и впрямь сегодня получил новый проект:
— Над художественным фильмом на тему древнего Китая.
— Не ври, — отрезал Цзянь Сяолоу.
— Чистая правда, — заверил он. — Знаешь императора Цинь Шихуанди по имени Ин Чжэн? История о том, как он объединил шесть царств. Императоры, удельные князья, убийцы — слышал о таком?
Цзянь Сяолоу явно ничего об этом не знал, но допытываться дальше не стал, с грехом пополам поверив на слово:
— Значит, ты не бегаешь от меня?
— Не бегаю, — подтвердил Ли Чжэн.
— Ладно, — произвел смену темы Цзянь Сяолоу. — У меня есть два билета в кино на завтрашний вечер, на новую комедию с Джимом Керри.
Ли Чжэн: «……»
Цзянь Сяолоу робко переспросил:
— Пойдешь?
— Прости, этот актер мне не нравится.
Лицо Цзянь Сяолоу вмиг перекосило:
— Дело не в актере? Ты меня не любишь.
Ли Чжэн: «……»
Цзянь Сяолоу возмутился:
— Да как ты смеешь? Так быстро разлюбил? Только потому, что я не разрешаю тебе содомировать меня?!
Ли Чжэн: «？？？»
— А вот и не разрешу! — горячился Цзянь Сяолоу. — Больше не смей меня любить, я тебя терпеть не могу!
Сопоставив прошлые слова с нынешними и восстановив всю причинно-следственную цепочку, Ли Чжэн вдруг сообразил: неужели Цзянь Сяолоу на самом деле вовсе не отвергал его признание?
Он спросил:
— Ты вообще понимаешь, что означает это слово?
— Конечно понимаю, это же… С какой стати я должен с тобой это обсуждать?! Я не собираюсь заниматься с тобой подобным, ни за что.
— Хорошо-хорошо, давай пока не будем об этом, — примирительно произнес Ли Чжэн. — Что ты вообще думаешь о том, что я тебя люблю?
Цзянь Сяолоу обиженно бросил:
— Ты же меня больше не любишь, к чему спрашивать?
Ли Чжэн торжественно и предельно серьезно произнес:
— Я не разлюбил тебя. Я люблю тебя.
— Врешь! — выпалил Цзянь Сяолоу. — Ты же сам говорил, что это просто благотворительность! Не думай, что я не понял: ты издевался надо мной — тратишь свои деньги, держишь меня в своем доме и при этом даже не даешь вот этой штукой ткнуть меня в задницу!
Ли Чжэн: «……»
Цзянь Сяолоу подпрыгивал на месте:
— И не позволю! Можешь даже не мечтать, ты… ты самый настоящий Тартюф!
Тартюф — главный герой пьесы великого драматурга Мольера «Тартюф, или Обманщик», притворно благочестивый мошенник, падкий до денег и плотских утех.
Цзянь Сяолоу был страшно разгневан, просто вне себя от ярости. Высказав Ли Чжэну всё, он снова взмахнул рукой и вихрем понесся наверх, кипя от злости.
Ли Чжэн переваривал услышанное пару секунд, осознавая, что всё это время они разговаривали на разных языках, и поспешил за ним:
— Не убегай, давай поговорим во всем разберемся.
Увидев его, Цзянь Сяолоу припустил еще быстрее, едва не потеряв на ступеньках тапочки.
В конце концов эта злополучная обувь его и подвели: Ли Чжэн настиг его на лестничном повороте и, несмотря на попытки вырваться, крепко обнял.
Цзянь Сяолоу отчаянно брыкался и бранился:
— Тартюф! Ты самый настоящий Тартюф! Я больше никогда не захочу с тобой обниматься! Ты ведь только и думаешь о том, как бы мне в…
Ли Чжэн закрыл ему рукой рот, не давая молоть чушь дальше. За всю свою жизнь Ли Чжэн и представить не мог, что однажды будет обсуждать подобные вещи с любимым человеком.
Но самое страшное было другое: человек, который нес всю эту чепуху, к тому же плакал!
— О чем ты вообще думал, решив, будто я хочу лишь в… — не закончив фразу, Ли Чжэн исправился: — Решил, будто я хочу с тобой только этого? Я люблю тебя, люблю, понимаешь? День без тебя тянется как три осени, синие одежды, тоска в сердце — вот такая любовь.
Глаза Цзянь Сяолоу, полные слез, лихорадочно забегали, явно собираясь выдать ответ.
Ли Чжэн убрал руку с его рта, и тут же услышал:
— Что за бред? Ничего не понял!
Ли Чжэн: «……»
Цзянь Сяолоу всё еще сердито топорщил перышки, хотя в глубине души подозревал, что пара прозвучавших фраз, возможно, была китайскими стихами о любви, и потребовал:
— Говори так, чтобы я понимал.
Ли Чжэн немного подумал и спросил:
— Во сколько сеанс завтра днем?
Цзянь Сяолоу нахмурился:
— Чего?
— Разве ты не звал меня в кино? — уточнил Ли Чжэн.
На следующий день они отправились в кинотеатр на фильм «Лжец, лжец».
С самого выхода из дома Цзянь Сяолоу хранил молчание, по-прежнему сохраняя крайне сердитый вид.
Герой Джима Керри, отец семейства, постоянно сыпал ложью и отговорками, пока его малолетний сын на день рождения не загадал желание, чтобы папа больше никогда не мог лгать. И оно сбылось.
Джим Керри не мог произнести ни единой фальшивой фразы и был вынужден говорить только правду — выкручиваться перед начальством и коллегами, а потом еще и выступать в суде со стопроцентно правдивыми показаниями. Для простого работяги это сущий кошмар наяву.
Зрители вокруг вовсю хохотали, но Цзянь Сяолоу сидел с каменным лицом.
Ли Чжэн тихонько спросил его:
— Будешь колу?
Тот лишь демонстративно отвернулся, делая вид, будто ничего не слышит.
Тогда Ли Чжэн протянул стакан прямо к нему, и только тогда Цзянь Сяолоу соизволил взять его. Он впился зубами в соломинку, но напиток не шел; крайне недовольный, он потряс стакан, прислушался к странному звуку и удивленно покосился на Ли Чжэна.
А Ли Чжэн, глядя на экран, едва заметно улыбался.
Цзянь Сяолоу приподнял крышку стакана и с изумлением обнаружил внутри крошечный бархатный мешочек. Развязав его, он нашел там браслет из бирюзового плетёного шнурка с бусиной из нежнейшего хотанского жадеита блекло-зеленоватого оттенка. В мерцающем свете экрана было видно, что камень искусно вырезан в виде изящной ветви: две цветущих бутона и один нерасквшийся выглядели удивительно тонко и изящно, сам же жадеит был теплым на ощупь, а резьба — поразительно точной.
Хоть он и ничего не смыслил в подобных китайских вещицах, но сразу понял: подарок безумно дорог.
— Что это за цветок? — шепотом спросил он Ли Чжэна.
— Цветы абрикоса. Ван Го тоже их рисовал, — шепнул Ли Чжэн ему на ухо. — Те самые цветы абрикоса из стиха: «В малом тереме всю ночь слушал весенний дождь, а наутро в глубоком переулке продают абрикосовые цветы».
Цзянь Сяолоу расплылся в улыбке:
— Выходит, это мои абрикосовые цветы?
Ли Чжэн тоже тихо улыбнулся.
Цзянь Сяолоу надел браслет с цветком абрикоса на левое запястье и продолжил смотреть фильм. Камень нагревался от тепла его кожи, и он поминутно порывался коснуться нового подарка.
Ли Чжэн протянул руку и перехватил его ладонь. Цзянь Сяолоу для приличия слегка посопротивлялся, но быстро сдался.
— Сяолоу, я тебе тоже нравлюсь? — тихо спросил Ли Чжэн.
Повернув к нему лицо, тот ответил:
— Мое желание заключается в том, чтобы ты не мог лгать.
Глядя на большой экран, Ли Чжэн произнес:
— Твое желание исполнилось.
— Ты будешь всегда заботиться обо мне так же, как сейчас? — спросил Цзянь Сяолоу.
— Буду.
— Если я разозлю тебя, ты выгонишь меня?
— Я никогда на тебя не разозлюсь.
— И не полюбишь другую?
— Никого другого не полюблю.
— А если я полюблю кого-то еще?
Ли Чжэн: «……»
Прислонившись к его плечу, Цзянь Сяолоу затрясся от беззвучного смеха и прошептал:
— Я тоже никого другого не полюблю, но мастерски умею доводить тебя до белого каления.
Ли Чжэн окончательно сдался и крепче сжал его руку в своей.
Фильм подошел к кульминации — трогательному моменту воссоединения семьи, вызывающему одновременно улыбку и слезы.
Зрители прониклись атмосферой, и Цзянь Сяолоу тоже захлюпал носом. Ли Чжэн думал, что он просто немного прослезится, но тот проплакал до самых титров, не унимаясь даже после окончания сеанса.
Выйдя из зала, он продолжал шмыгать носом.
Уведя его в тихий угол, Ли Чжэн взял за руку и спросил:
— Что с тобой сегодня?
Тут Цзянь Сяолоу выдал:
— Вчера мне домой позвонил какой-то риелтор.
Ли Чжэн опешил:
— Я же вернусь и сразу свяжусь с ним, мне больше ничего не нужно искать.
Но Цзянь Сяолоу даже не слушал его:
— Я так разозлился! Сразу же бросился собирать вещи, планируя уйти еще до того, как ты вернешься.
Ли Чжэн: «……»
Утирая слезы, Цзянь Сяолоу продолжал:
— После того случая ты вечно меня игнорировал, и я злился каждый день. Мне давно хотелось сбежать, чтобы ты пожалел о своем равнодушии. Но потом я подумал: а вдруг ты одумаешься и завтра же захочешь со мной поговорить? Только ты всё равно не звонил и избегал меня. А вчера после звонка риелтора я уже почти упаковал чемоданы и собрался уходить, но передумал. У меня совсем нет гордости, я решил, что должен в последний раз сходить с тобой на свидание — поужинать или в кино, — а потом уйти навсегда. Больше никогда не появляться в Нью-Йорке и больше никогда тебя не видеть.
— Выходит, затащив меня в кино, ты хотел попрощаться? — уточнил Ли Чжэн.
— С чего бы мне с тобой прощаться? — возмутился Цзянь Сяолоу.
Озадаченный Ли Чжэн спросил:
— А зачем тогда звал на свидание?
— Я хотел сказать, что люблю тебя, а потом, пока ты радуешься, взять и исчезнуть, чтобы твоя радость оказалась фальшивой!
Ли Чжэн: «……»
Этот гений коварных планов продолжал всхлипывать:
— Ну почему ты такой тупой? Я сказал, что люблю тебя, а ты и поверил?
Смешно и грустно одновременно, Ли Чжэн уточнил:
— Так ты, значит, меня не любишь?
И Цзянь Сяолоу, разумеется, выдал:
— Дурак ты! Неужели не видел, что я тоже тебя люблю?
— Мы что, сейчас встречаемся?
— Да.
— Можно мне тебя обнять?
После бесчисленных прежних попыток самостоятельно броситься ему на шею, на сей раз Цзянь Сяолоу вдруг застеснялся и забормотал:
— Я… нет… погоди-ка…
Ли Чжэн притянул его к себе, заключая в объятия, и со смехом произнес:
— Раз уж решил меня обмануть, так делай это как следует. И даже обнять себя не дашь? Сначала обниму, а потом можешь сбегать,детка, идет?
Неизвестно, какая именно струна в душе Цзянь Сяолоу оказалась задета, но он снова зашмыгал носом и упрямо бросил:
— Вот обниму и уйду! Больше ты меня в жизни не увидишь!
— А вот это вряд ли, — возразил Ли Чжэн. — Сначала дай себя обмануть, а потом… я ведь еще не успел тебе в…
Не успел он договорить, как Цзянь Сяолоу поднял голову с его груди и поцеловал его.
---
*От автора:* Дружеский совет: не болтайте без умолку в кинотеатре, мешая остальным, иначе повторите судьбу этих двоих дуроломов из текста, которые в итоге расстались.
http://bllate.org/book/35364/4370578
Готово:
