— Вернулся? — войдя в небольшой домик, Мо Хань распоряжался слугами, накрывающими на стол. В такой час называть это обедом было уже поздно, а для ужина — слишком рано. — Перекусим наскоро, а вечером поедим нормально.
На столе не было никаких диковинных деликатесов, лишь простые мучные блюда, очень лёгкие и как раз по моему вкусу.
И Линьао усадил меня на стул, опустился рядом и произмолвил:
— Здесь чужих нет, ешь что хочешь.
Когда слуги удалились, в столовой остались только я, И Линьао да Мо Хань. Я накручивал лапшу на палочки и ел понемногу. Пользоваться палочками я не слишком умел и вечно чувствовал, будто они идут против меня. Если куски были покрупнее, дело ещё шло, но такую еду, как лапша, стоило мне поднести ко рту, как она норовила соскользнуть обратно. Потому лапшу я всегда наматывал.
— Что это за манера есть? — с живым интересом наблюдая за моими движениями, осведомился И Линьао.
— Иначе не съем. — Стыдиться неумения обращаться с палочками я не собирался: главное — суметь насытиться.
— И надо же было додуматься до такого способа? — в голосе И Линьао сквозило веселье.
Ничего не ответив, я продолжил уплетать лапшу.
Этот способ меня научил приёмный отец. Сперва я ел руками, но поскольку свежеприготовленная еда была горячей, мои пальцы вечно оставались красными. Позднее отец стал постепенно учить меня пользоваться палочками, однако таланта к этому у меня, судя по всему, не было: еда разлеталась во все стороны. Едва мне удавалось кое-как перекладывать на тарелку пельмени или паровые булочки, как с лапшой я совладать так и не научился. В конце концов, отец, исчерпав все средства, велел мне накручивать лапшу на палочки — так есть оказалось гораздо удобнее. Сначала этот приём показался мне забавным, и я быстро его освоил. Ну а теперь? Просто вошло в привычку...
— Есть ли в саду Союза Цзянху что-нибудь интересное? — сменил тему Мо Хань.
— Ничего особенного, сад как сад. — И Линьао положил в мою тарелку кусочек пирожного и продолжил: — Зато происшествия в нём выдались довольно занимательные.
— Какие такие происшествия? — Мо Хань оттолкнул опустевшую чашку, схватил паровую булочку и не преминул переспросить.
И Линьао тоже отложил палочки и пересказал Мо Ханю только что случившееся.
— Погодите-ка... — Мо Хань сделал глоток чая. — Выходит, это брак между праведными и демоническими?
— Угу, можно и так сказать, — И Линьаотёр уголки рта. — Даже если этот Пэй Бусюнь не желает, деваться некуда: на состязаниях победил — значит, обязан жениться, к тому же он вроде бы не заикался о том, что людям из демонических сект вход заказан.
— Бай Или и Юань Шэнцзинь спорят из-за одной девчонки — поистине занятное зрелище. Жаль, не довелось увидеть своими глазами, такая потеря. — Хотя Мо Хань вздохнул, на лице его не было и тени этого самого «сожаления».
— Пустяки, ничего особенного. — Судя по виду И Линьао, тех двоих он вообще не воспринимал всерьёз. Порой мне казалось, что этот человек горделив до самовлюблённости. Впрочем, если бы не это, он бы не оправдывал собственного имени.
— Это твоё личное мнение, в счёт не идёт. — Мо Хань налил чашку чая, поставил передо мной и обратился ко мне: — Юэ-эр, а тебе было интересно?
Обхватив чаррку обеими руками и отпив глоток, я задумался:
— Не знаю. Во всяком случае, в боевых искусствах я не смыслю, просто выглядело впечатляюще. Бай Или меня не тронул, а вот мастерство Юань Шэнцзиня вызвало некоторый интерес.
— А невеста хороша собой? — Мо Хань вновь перевёл разговор на Пэй Цзяосюэ.
— Пустяки, — усмехнулся я, копируя тон И Линьао. Я вовсе не находил её красивее Нуань Сяо, да и вряд ли она превосходила кого-либо из юношей нашего заведения.
— Ха-ха, — от души рассмеялся Мо Хань. — То верно. Все те красавцы, что тебя окружают — сплошь мужчины, немудрено, что обычная девица кажется тебе заурядной.
— Старший брат Мо, я вообще-то мужчина, и вкус на женщин у меня вроде бы имеется. — Хотя в его словах и содержалась доля правды, способность ценить прелесть юных дев у меня всё же осталась, и десяток лиц не казались мне на одно лицо.
— Ладно-ладно, моя оплошность, — с улыбкой в голосе отозвался Мо Хань. — Юэ-эр сам великий красавец, зачем ему смотреть на других? К тому же, как ласково прозвучало из уст красавца Юэ-эра это старший брат Мо. — При этом он скосил глаза в сторону И Линьао.
Я поистине сомневался, верно ли правило: каков хозяин, таковы и слуги. Впрочем, я знал, что Мо Хань не держит зла.
— Коль тебе по душе, Юэ-эр может звать тебя так хоть каждый день. — Раз уж он любил подшучивать, я подыграл ему: в конце концов, годами он превосходил меня, и назвать его старшим братом не составляло труда.
— Кем бы ни приходилось звать, зваться должно не иначе как вторым старшим братом, иначе как ты величаешь моего брата? — Я призадумался: а ведь это и вправду вопрос.
— Что ж, благодарю второго старшего брата за подсказку.
— И всё же, интересно, как ты зовёшь Линьао? — Мо Хань, судя по всему, обладал недюжинным талантом вести задушевные беседы со всякими сплетниками.
— Господином, — ответил я, подперев щеку рукой.
— Какое холодное обращение, — покачал головой Мо Хань.
Мы с И Линьао никогда не были близки настолько, так что звать его господином казалось вполне разумным и справедливым.
— Пусть зовёт как пожелает, — вмешался И Линьао, поднимаясь с места. — Наступят времена, когда он перестанет звать меня господином.
Наступят времена, когда перестанет звать господином? Подумать только, кажется, я назвал его по имени всего один раз. Обращаться к нему так же просто, как к Бай Нинъяну или Чу Танхао, я не мог — быть может, мы ещё недостаточно сблизились, а может, он попросту был неспособен подарить мне то, что те двое звали любовью.
Люди эгоистичны: не получая желаемого чувства, никто не станет вкладывать в отношения слишком много. Никому не по нраву труды без отдачи и дело без вознаграждения. Не знаю, думают ли так остальные, но я — по крайней мере, да.
— Юэ-эр, ступай отдохни, прошлой ночью ты ведь не выспался. — Убедившись, что я наелся, И Линьао легко похлопал меня по плечу. — Как настанет время ужина, я пошлю за тобой.
Вид у него был такой, будто они с Мо Ханем хотели о чём-то побеседовать наедине, и моё присутствие было ни к чему. Я кивнул и вернулся в свою комнату. Дело было вовсе не в том, что мне не терпелось подслушать их разговор: стоило мне затаиться неподалёку, как И Линьао рано или поздно поймал бы меня, и тогда оправдаться не удалось бы ни за что на свете. Так что лучше было потратить это время на раздумья о том, как ловчее навестить Юань Шэнцзиня вечером.
Стоило выпрыгнуть в окно — и нет гарантии, что не заметят. А заяви я И Линьао в открытую, что намерен уйти, он непременно приставит ко мне соглядатая... Впрочем, благовония, усыпляющие слуг, годились лишь против челяди, а на И Линьао и Мо Ханя они бы не подействовали вовсе.
А ещё Нуань Сяо — интересно, как он сейчас? Я полагал, что Бай Или будет предан ему до конца, но оказалось, всё не так уж безупречно. Похоже, питать искренние чувства к мальчику из увеселительного дома — не более чем несбыточная фантазия средь бела дня. Настанет день, и мы с И Линьао разделим ту же участь: чувствам в этом мире верить нельзя, исключений не бывает.
В раздумьях я незаметно для себя заснул.
Сквозь сон повеяло холодом, и я инстинктивно сжался в комок. Какое-то мягкое, теплое бремя вновь навалилось на меня, скользя по телу и вызывая лёгкую щекотку, словно... поцелуи...
Едва эта мысль мелькнула в голове, я рывком распахнул глаза. Прямо передо мной возникло мужественное лицо И Линьао. Большая часть моих одежд была сдвинута, он опирался локтями по обе стороны от моего тела, и его поцелуи нескончаемым потоком осыпали мои ключицы, грудь и живот.
— Господин... — тело, распалённое его ласками всего за пару мгновений, покрылось легким румянцем. — Который... час?
— Уже прошёл ужин. Я велел слугам звать тебя, да только в ответ была тишина. — Он сбросил мою одежду на пол, оставив на моём теле несколько следов от поцелуев, и продолжил: — Сперва я думал дать тебе проснуться и поесть самому, но нынче вижу — еда тебе без надобности...
— Ах... — с губ сорвался мягкий, сладкий стон, и я вцепился в простыню. Похоже, увидеться с Юань Шэнцзинем нынче вечером не удастся, однако отдаться ему этой ночью не такая уж плохая вещь — пожалуй, даже удачное стечение обстоятельств.
— Господин... — воспользовавшись моментом, я подался вниз, обнял его за спину и прикусил алую точку у него на груди. Ощутив, как его тело мгновенно напряглось, я понял, что поступил верно. Одной рукой лаская его возбуждённую плоть, я перевернулся, увлекая его за собой, и оседлал его бёдра.
— Нынче ты необычайно резов. — Дыхание моё стало тяжёлым. Наклонившись, я стал оставлять влажные следы на его груди и животе.
— Разве вы сами не говорили, что я плох в постели? Вот Юэ-эр и старается угодить вам от всего сердца. — Слегка приподняв уголки губ в улыбке, я подался ниже, водя кончиком языка по внутренней стороне его бедра.
Глядя на его налившийся силой ствол, я вновь уселся ему на бёдра. Управляться ртом я всё ещё не умел, это был предел моих возможностей. Припав к его груди, я стал тереться о его член бёдрами, и это раскалённое добела железо едва не заставило меня отступить.
— Вопрос вовсе не в этом, — рука И Линьао скользнула к моему сокровенному месту, легко надавливая у самого входа. — Главное — чтобы твои уста перестали величать меня господином.
Не успел я опомниться, как в одно мгновение он перевернул меня и вновь прижал к постели.
Глядя в его глаза — глубокие и прекрасные, словно ночное небо, — в них так легко было утонуть и потерять себя.
— Мм... ах... — тупая боль вернула меня в реальность. Он вошёл в меня одним движением, мои пальцы впились в его руки, а грудь судорожно вздымалась, пытаясь унять невыносимую боль.
— Расслабься. — И Линьао замер, удерживая позу проникновения, и прошептал хрипловатым голосом.
Пробыв в неподвижности недолгое время, пока я мало-мальски не привык к боли от вторжения, он наконец возобновлял свой собственный ритм.
Сколь бы искушённым ни был мальчик из увеселительного дома, полностью примириться с плотскими утехами между мужчинами невозможно: это вечно отдающее болью трение словно покрывало само наслаждение тонкой пленкой страдания.
То нежные, то взмывающие ввысь стоны без конца раздавались среди постельных простыней, отчего лицо моё пылало даже прислушивайся я к ним сам.
Изнуряемый им добрую половину ночи, я чувствовал, как поясница превратилась в вату, ноги, разведенные и прижатые к груди, дрожали, а изнемогшая плоть уже не источала ни капли, продолжая лишь мелко вздрагивать в трепете.
— Умо... умоляю... — язык меня уже не слушался, сорванный голос издавал лишь короткие хриплые звуки. — Бол... больше не надо. — Глаза слипались от усталости, а он всё ещё пышил силой, не выказывая ни тени утомления.
— Подумай над тем, как тебе меня назвать... — он толкнулся ещё пару раз, заставив меня издать стон, похожий на плач. — Назовёшь верно — отпущу...
Как назвать? Собирая по крупицам остатки разума, я размышлял. Сначала звал господином, но ему не по нраву, сменил на молодого господина. Но ведь и после прихода в Союз Цзянху я звал его господином, и он не возражал... Да, кажется, был ещё разок, когда я крикнул...
— Ао... Линьао... — в момент, когда мы вновь достигли вершины, я, лишившись рассудка, по наитию выкрикнул его имя.
Стоило ему услышать, как я зову его по имени, и он, казалось, вовсе не собирался останавливаться: сокрушая всё внутри меня, он безудержно и властно мчался вперёд.
— Мм... ах... ах... Ао... — я заходился в криках, пока он не излился внутри меня, и лишь тогда, по воле долгожданного избавления, провалился в беспамятство.
Привычка вставать в час кролика брала своё: сколь бы сильной ни была усталость, едва наступало утро, глаза сами собой открывались. Тело нещадно ныло, но сегодня мне непременно нужно было увидеться с Юань Шэнцзинем, а потому я заставил себя собраться с духом.
— Проснулся? А я уж думал, проспишь до полудня или до вечера. — Прислонившись спиной к изголовью и облачённый в нижнее белье, И Линьао листал книгу.
— Господин. — Стоило заговорить, как в горле резануло болью, а голос показался странным.
— Разве ночью ты не звал меня Ао так сладко? Отчего же со сна позабыл? — он со зловещей усмешкой отложил книгу, откинул покрывало и, надавив на багрово-лиловые следы укусов на моём теле, произнёс: — Глянь-ка, это всё улики, отпираться бесполезно.
Я смущенно уткнулся лицом в простыню. Как я мог забыть? Только вот в те мгновения...
— Ладно, иди сюда. — Он прижал меня к груди и поднёс к моим губам чашку с женьшеневым чаем с тумбочки. — Сделай глоток, пока завтрак ещё не готов.
Я послушно приложился к его рукам, отпив пару глотков, и горцу сразу стало легче. С прошлой ночи во рту ничего небыло, но голода я не чувствовал — видать, жар уже спал.
— Как поешь, искупаешься, сразу полегчает. — Увидев, что пить я больше не хочу, он убрал чашку, уложил меня обратно и добавил: — Раз уж назвал моим именем, менять нельзя. Впредь зови только так, расслышал?
Этот человек и впрямь обладал поистине властным нравом: то, что решил сам, другие обязаны исполнять беспрекословно.
— Мовчишь? Или желаешь... повторить? — Его пальцы вновь принялись зажимать и мять мои соски.
Я тихо вздохнул, повернулся к И Линьао лицом и вымолвил:
— Я понял. Не мучай меня больше, мне не вынести.
На его лице промелькнула улыбка:
— Ладно, мучить не стану. После купания можешь спать сколько душе угодно.
— Я хочу поспать один, с тобой рядом мне не уснуть... — в моём голосе прозвучали нотки каприза.
— Хорошо, мешать не стану, и Мо Ханю не позволю, — И Линьао легонько щелкнул меня по носу. — Прошлой ночи ты натерпелся, так что сегодня всё по-твоему.
— Спасибо, Ао. — Добившись своего, я поблагодарил его.
Покончив с завтраком, я погрузился в горячую воду, чтобы унять ломоту в мышцах. Хотя утехи с И Линьао и выматывали до предела, просыпаясь, я неизменно обнаруживал, что тело уже омыто — редкое проявление заботы.
Переодевшись, я снова завалился в постель притвориться спящим, и пролежал так до самого полудня. Стража у дверей куда-то делась. И Линьао и вправду запретил кому бы то ни было входить в мою комнату, да и сам не появлялся. Похоже, он уверился, что я вырубился от усталости, и это было мне только на руку.
Сменив одежду, я выпрыгнул в окно.
Хоть моя культивация была на исходе, долететь до жилища Юань Шэнцзиня незамеченным труда не составляло.
На этот раз Юань Шэнцзинь привёл с собой немало людей: стража кружила повсюду, и изнутри, и снаружи. К счастью, в такую пору никто не запирает двери и окна наглухо, так что отыскать его покои не составило труда.
Примостившись на крыше напротив обители Юань Шэнцзиня, я окинул взглядом внутренние помещения и на стене третьей комнаты заметил циньчжуский меч Юань Шэнцзиня. Догадавшись обо всём, я легко сорвался с места и шмыгнул внутрь.
— Кто здесь? — сидевший за столом и что-то писавший Юань Шэнцзинь встрепенулся, но, увидав меня, заметно расслабился. — Я ждал тебя всю ночь.
Укрывшись в укромном месте, я сел, острые взгляды из-за окон были ни к чему:
— Задерживаться не могу, давай короче. — И хотя И Линьао в мою комнату не заглядывал, береженого бог бережет.
— Поначалу я не собирался одолевать Бай Или, но когда едва не угодил в его ловушку, меня разобрала злость. Малец бил наотмашь, я чуть сам от его руки не загнулся. — Сказано было с преувеличением, но зерно истины в этом имелось. — Жениться на этой девице я и в мыслях не держал, просто хотел как следует подраться с ним. Думал — разведаю его слабые места, да и поддамся для вида, кто же знал, что я возьму да выиграю?
— Когда тебе ещё с ним драться не позволялось? Зачем понадобилось устраивать это на помолвочном ристании, не наживая ли себе хлопот? — я поднял на него глаза.
— Да нет же, это меня их так называемые праведники общими криками вперёд протолкнули. — Он поморщился и продолжил: — Похоже, здешние праведники увидели, как силен Бай Или, и решили подсунуть меня, чтобы я проиграл ему и сбил спесь с Виллы Кленового Аромата. А с другой стороны, им, поди, любопытно было столкнуть лбами Виллу Кленового Аромата и Врата Ночной Стражи, да глянуть, чья возьмёт.
Я кивнул: в тот момент мне тоже казалось, что его вытолкнули на сцену насильно.
— И что ты намерен делать?
— Во всяком случае, на этой бабе я не женлюсь. Красотой она не блещет, а притащишь в дом — одни убытки. — Он уселся напротив меня с крайне раздражённым видом. — Раз сватовства ещё не было, подыщу лазейку да откажусь.
— Поступай как знаешь, только Вилле Кленового Аромата проблем не навлеки.
— Не бойся, вздумай я разорить виллу, и то мой старик из гроба бы выпрыгнул да прикончил меня. — Его слова заставили меня усмехнуться: преданность отца Юань Шэнцзиня родной вилле поистине заслуживала небесного свидетельства.
— Я видел Хуа Юя во время поединка. — Я придвинул к себе чайник и налил чашку.
— Ага. Не дождавшись от тебя вестей, я перед отъездом заглянул в Башню Сумин. Хуа Юй сказал, что И Линьао уже увёз тебя, так что я захватил его с собой попутно — вдвоём дела пойдут быстрее. — Он подвинул ко мне тарелочку с османтусовыми пирожными. — Свежие, отведай.
Я не стал церемониться, взял одно и надкусил: не слишком сладко, приятный вкус.
— И всё же вы двигались донельзя медленно. Я выехал из Башни Сумин позже вас, а прибыл раньше.
— То не великое дело, куда спешить-то? — доев одно пирожное и запив чаем, я потянулся за следующим.
— Увидав сегодня тебя рядом с И Линьао, я всё же знатно изумился. — Подперев щёку рукой, он поразмыслил немного и произнёс: — Чувство такое, будто вы оба чужды здешней толпе.
Я равнодушно усмехнулся:
— Об этом можешь не тревожиться. Завтра начинается Сходка Улинь, гляди в оба, смотри не дай старейшинам праведников повода придраться.
— Не бойся, те стариканы не превзойдут меня в коварстве. — И он снова залился громким смехом.
— И ещё, — я бросил косой взгляд на Юань Шэнцзиня, прерывая его самовлюблённый хохот. — То, о чём я просил разузнать?
— Цель уже есть. Завтра на Сходке Улинь я всё перепроверю и тогда доложу. — Дела он вёл с некоторой долей расторопности, да и качество не хромало.
— Ладно, я пойду. — Вернусь пораньше — меньше шансов попасться.
Едва я поднялся, как в дверь забарабанили с нетерпением.
Мгновенно насторожившись, я взмыл на крышу и зацепился за балку, а Юань Шэнцзинь отворил дверь.
Это оказался Хуа Юй, и я со спокойной душой спрыгнул вниз, отряхивая с одежды прилипшую пыль.
— Хорошо, что ты здесь, Юэ-эр. — Хуа Юй выглядел так, будто у него и вправду стряслось что-то срочное.
— Что стряслось? Говори толком... — я налил ему чашу чая, чтобы тот перевел дух.
Сделав глоток, он вымолвил:
— Пэй Цзяосюэ пропала...
http://bllate.org/book/35362/4370415
Готово:
