— Я запомнил.
— Межзвёздные люди, которые любят Лу-Лу, — это земляне, наши соотечественники. Они не расходный материал для наживы.
В тишине цветущего поместья ярко-алый, округлый малыш-чу, слегка покачиваясь, стоял на парящем звёздном облачке такого же сочного, пламенного оттенка. Он высоко задирал крохотную головку и, забавно приоткрывая свой тёмный клюв, усердно вторил чужим словам, выводя слог за слогом на птичьем наречии.
Он в точности повторял слова Янь Жуна — чётко, раздельно, буква в букву.
Совсем как несмышлёный человеческий ребёнок, он казался воплощением наивности и простоты. И всё же природное чутьё безошибочно подсказывало ему, сколько сдержанной боли, надежды и трепетного ожидания кроется в негромком голосе маршала.
Закончив своё старательное «выступление», Линг Лу важно сложил короткие крылышки за спиной и изо всех сил выпятил грудь, стараясь казаться как можно выше и серьёзнее.
Насколько он помнил, именно так стояли прилежные ученики в человеческих школах, а на груди у них алели пионерские галстуки. Жаль только, что всё его оперение и так полыхало сплошным пунцовым цветом — на нём никакие галстуки просто не были бы видны.
Пушистый кроха, выпятив круглый мягкий животик, стоял прямо, словно игрушечный солдатик, и забавно тараторил, как живой ретранслятор. Зрелище было до того трогательным, что невозможно было сдержать улыбку.
Янь Жун заворожённо смотрел на него несколько секунд. Затем его правая рука сама собой потянулась вперёд. Он бережно коснулся звёздного облачка и, помогая себе второй рукой, осторожно притянул к себе и парящую игрушку, и стоящего на ней пушистого кроху, мягко заключая их в кольцо своих рук.
Поза выглядела немного странно: со стороны казалось, будто они прижались друг к другу и крошечный чу уже спит на груди у мужчины.
Но на самом деле маршал выверял каждый миллиметр расстояния с ювелирной точностью, боясь коснуться хотя бы единого невесомого пёрышка.
Линг Лу не видел этих бережных движений. Он лишь почувствовал, как его пуха коснулось тёплое дыхание, а гулявший по поместью ветер вдруг утих, надёжно заслонённый широкими плечами маршала.
Малыш озадаченно склонил голову набок и тихонько спросил:
— Ты чего?
— Ничего, — Янь Жун опомнился и незаметно отстранился, убирая руку. Вторую он оставил, лишь слегка придерживая кроху, чтобы тот не потерял равновесие.
Посмотрев в блестящие, доверчивые чёрные глазки-бусины, маршал после короткого молчания тихо спросил:
— Ты правда всё понял? Из того, что я сказал.
— Понял, — уверенно закивал Линг Лу. — Лу-Лу не думает, что межзвёздные люди плохие. Они ведь когда-то тоже жили на Земле и очень любят Лу-Лу. Прямо как папа-Земля.
— Вот и славно. — Черты лица Янь Жуна смягчились. Взмахом пальцев он плавно опустил звёздное облачко на траву, после чего перевёл взгляд на зеркальную гладь озера. — Посиди на берегу и умойся там. В саму воду не лезь.
В его хрипловатом голосе не было строгих интонаций, но Линг Лу почему-то оглянулся на него, тепло прищурился и послушно пролепетал:
— Хорошо!
Он неуклюже скатился со своего облачка. Тонкие чёрные лапки коснулись покалывающей травы. Ощутив щекотку, кроха радостно запрыгал к берегу, устремившись к воде подобно маленькому пушистому снаряду.
Птицы ведь редко ходят размеренным шагом. В основном они парят в вышине, а если и спускаются на землю, то передвигаются забавными, лёгкими прыжками.
И пусть внутри Линг Лу состоял из первородного металла и вулканического камня, его телесная оболочка в точности повторяла птичьи очертания, поэтому он инстинктивно копировал их повадки.
Честно говоря, он и сам не знал, почему давным-давно, рождаясь из клокочущей лавы, выбрал для себя именно образ птицы.
Но, вероятно, у всего в этом мире есть своё предназначение. Если его папе-Земле суждено было родиться круглым и вечно вращаться в космической бездне, то самому Линг Лу суждено было летать — свободно и легко, навстречу ветру.
В его туманных воспоминаниях о временах, когда он ещё спал глубоко в недрах планеты, сквозь толщу пород доносился тихий птичий щебет и ласковый шорох листвы.
Потом потянулись бесконечные эпохи. Миллионы и миллиарды лет... Леса на поверхности поглотила наступающая пучина, превратив сушу в океан. Прошли геологические эры, океан отступил под натиском тектонических сдвигов, уступив место бескрайним степям, которые затем, в один беззвучный миг, вздыбились жерлами извергающихся вулканов.
Он слышал безмолвные разговоры глубоководных рыб и звонкие голоса диковинных зверей, бродивших наверху.
Но для маленького Линг Лу все они со временем обратились в прах, стёртые неумолимым бегом веков. Лишь те самые первые птицы выросли и улетели далеко-далеко, за пределы угасающего мира.
«Если у меня будут крылья, мне больше не придётся томиться под землёй. Я смогу отправиться куда захочу».
Восемьсот миллионов лет спустя он наконец обрёл плоть, став похожим на пушистого птенца.
Земля была бескрайней. Он научился летать, но так и не успел облететь её всю — впереди оставалось слишком много важных, невыполненных дел.
Мысль эта промелькнула на мгновение и тут же растаяла, неосязаемая и мимолётная.
С тех пор как его тело уменьшилось, соображать он стал гораздо медленнее.
Линг Лу затормозил в самый последний момент, едва не кувыркнувшись в воду с полуметрового обрывчика.
Вцепившись коготками в траву, он смешно прижал мягкое крылышко к груди и несколько раз легонько похлопал себя, словно успокаивая растревоженное сердечко.
Сзади безмолвно застыл маршал. Его взгляд, полный невысказанного внимания, неотрывно следил за каждым движением этого крошечного существа.
Тёплое полуденное солнце щедро заливало изумрудную гладь озера. Вода была настолько прозрачной, что в ней до мельчайших подробностей отражались плывущие по небу облака.
Заворожённо глядя на плывущие по воде пушистые тени, Линг Лу с тихим шуршанием уселся на самый край и робко опустил лапку в прохладную глубину, пробуя воду.
По озеру побежали лёгкие круги, стирая призрачные облака. Это привело малыша в полный восторг. Устроившись поудобнее, он опустил в воду обе лапки и принялся весело шлёпать ими, поднимая мириады сверкающих брызг.
Услышав тихий плеск, Янь Жун бесшумно направил инвалидное кресло ближе к воде. Забавные игры маленького чу его ничуть не удивили.
Напротив, он протянул руку, легко прорезая пальцами пространство, достал из невидимого хранилища яркий надувной круг и, бережно наклонившись, надел его на Линг Лу.
Округлый пушистый комочек идеально поместился в самом центре спасательного круга. Линг Лу с любопытством оглядел новую игрушку, высвободил крылышки, положил их поверх надувного борта и принялся задорно выстукивать ритм.
Птичьи лапки не отличались такой же гибкостью, как детские ладошки, да и брызг от них летело немного, зато надувной винил под его ударами звонко хлопал на всё поместье.
— Поиграл — и хватит, нужно умыться. Солнце уже садится, — негромко прервал его забаву маршал.
— Чую? — Линг Лу опомнился и поднял взгляд к небу. Светило действительно клонилось к закату, окрашивая горизонт в мягкие пастельные тона.
Он поспешно сполз пониже, нащупал лапками скользкий прибрежный валун, ушедший под воду, и погрузился в озеро по самый пояс. Зачерпывая крыльями прохладную влагу, он стал усердно поливать свои пёрышки.
Намокший пух мгновенно потяжелел и плотно прилип к телу, укутывая малыша подобно влажному флисовому одеялу.
Лишившись прежнего объёма, Линг Лу сразу показался совсем крошечным и беззащитным.
Янь Жун мысленно прикинул его новые габариты и пришёл к выводу: из метрового пухляка чу превратился в скромные семьдесят пять сантиметров.
Это выглядело крайне странно и тревожно.
Сдвинув брови, маршал наклонился к озеру. Не обращая внимания на то, что малыш насквозь промок, он бережно подхватил его под мышки и перенёс на сухую траву, сразу же накрыв его головку ладонью, излучающей мягкое тепло ментальной силы.
От неожиданности Линг Лу принялся отряхивать крылышки и забавно вертеться, пытаясь вырваться, но целебное тепло ментальной силы окутало его такой истомой, что силы мгновенно иссякли. Обмякнув, он послушно положил мокрое крыло на колено маршала.
Спустя мгновение и сам тёплый, влажный комочек прижался к его ноге, сладко зажмурившись от удовольствия.
Проверив состояние его внутренних энергетических потоков, Янь Жун опустил взгляд на сонного питомца и мягко коснулся пальцами слипшихся пёрышек.
В его глазах, тёмных и бездонных, словно ночное небо, отразилась затаённая грусть. Лишь спустя долгое время он тихо выговорил:
— Больше не пытайся расти так быстро. Искусственное ускорение роста до добра не доводит.
С этими словами плотная, ласковая волна его ментальной силы бесшумно окутала Линг Лу, проникая к самому основанию каждого пёрышка и бесследно испаряя прохладную влагу.
Намокшие волоски мгновенно расправились, вновь сделав малыша невероятно пушистым, мягким и похожим на весёлый огненный шарик.
Когда его бережно пересадили обратно на звёздное облачко, Линг Лу не почувствовал даже малейшего озноба.
Да и как бы он мог замёрзнуть, если в его жилах дремала жаркая сила вулкана? Янь Жун прекрасно об этом знал.
И всё же, несмотря на знание его истинной природы, маршал на каком-то подсознательном уровне продолжал безумно опекать его. Ему казалось, что малыш непременно простудится, заболеет или испытает боль, ведь он выглядел таким хрупким и беззащитным. Эта навязчивая, полная тревоги нежность не покидала разум мужчины ни на секунду, терзая его день за днём.
Янь Жун был болен. Тяжело и безнадёжно. И болезнь эта укоренилась в его сердце в тот самый миг, когда его космический корабль навсегда покинул орбиту Древней Земли.
Солнце лениво опускалось за горизонт, уступая место сумеркам. Крохотное звёздное облачко с дремлющим на нём Линг Лу, ведомое невидимой ласковой силой, плавно поплыло в глубь тенистого поместья.
Там, среди густой зелени поместья, одна за другой зажигались тёплые, приветливые огни, разгоняя вечерние тени.
http://bllate.org/book/35330/4496393
Готово:
