Однако система упрямо твердила: может. Ещё как может. С такой-то физиономией Цинь Цзихэну хватило бы роли обычной красивой пустышки, чтобы с лихвой оправдать звание всеобщего любимца. К тому же пустышкой он не был. Этот парень умудрялся входить в первую десятку лучших учеников на параллели и одновременно числиться грозой всей школы, ухитряясь одной рукой забрасывать трёхочковые на баскетбольной площадке, а другой — рубиться в видеоигры.
Нань Юйчэн, который в свои настоящие школьные годы действительно входил в топ-10 лучших учеников, сейчас страстно желал схватить автора этого шедевра за шиворот и популярно объяснить, насколько нелеп подобный расклад. Какая гроза школы, какие игры в выпускном классе? Тут от одной учёбы выжимаешься как лимон, откуда силы и время на этот дешёвый пафос? Но мир всеобщего любимца плевать хотела на здравый смысл. Нань Юйчэн тяжело вздохнул. С таким главным героем, у которого логика явно сделала сальто-мортале, его собственное будущее вырисовывалось в крайне мрачных тонах.
Пока он предавался унынию, система в его голове буквально заходилась от восторга:
— Растут! Растут!
— Что растёт? — уныло поинтересовался Нань Юйчэн.
— Акции друга детства! — Система радостно захлопала в ладоши. — А ты чертовски продуктивен! Едва заступил на пост, а уже внёс такой колоссальный вклад в развитие сюжета!
Нань Юйчэн покосился на Цинь Цзихэна, который продолжал любоваться собственным снимком и бормотать: «До чего же я хорош!» — и искренне недоумевал, в чём же заключался его «колоссальный вклад». С одной стороны — непроходимо тупая система, с другой — непрошибаемый дуболом в роли главного героя. Жизнь наносила Нань Юйчэну один сокрушительный удар за другим. Он в очередной раз — потеряв уже всякий счёт — подумал, что лёгкой жизни ждать не стоит.
Жизнь — это боль. Точнее, тоска. Сплошная беспросветная тоска.
***
Налюбовавшись собой, Цинь Цзихэн наконец отложил телефон. Поймав на себе выразительный взгляд соседа, он слегка откашлялся и снисходительно усмехнулся:
— Ладно, раз уж ты назвал меня старшим, так и быть. С этого дня я тебя прикрываю. Если кто в школе вякнет — сразу ко мне.
Нань Юйчэн только этого и ждал. Опыт добровольного зачисления в чужие шестёрки был для него в новинку, но выбирать не приходилось. Пусть новоявленный «босс» с первого взгляда казался парнем крайне ненадёжным, статус всеобщего любимца гарантировал ему сюжетную броню. Держась поближе к нему, Нань Юйчэн точно не пропадёт.
Он покорно кивнул и, потакая уязвимому мужскому самолюбию соседа, прилежно повторил:
— Договорились, брат.
Его собственный день рождения приходился на начало года, да и в прошлой жизни он привык называть старших приятелей «братьями». Так что переступить через гордость и уважить пацана, который был младше него на несколько лет, труда не составило.
Едва Нань Юйчэн наладил первый контакт, как на пороге появились два других обитателя комнаты. Зашли они одновременно, словно подгадав момент.
Первым вошёл Нин Шуан. Автор описывал его как утончённого юношу из хорошей семьи, мягкого и благородного, словно чистейший нефрит. Он был богат, безупречно вежлив и легок в общении, но при этом всегда твёрдо знал, чего хочет.
В начале романа его симпатия к Цинь Цзихэну прослеживалась чётче всего. Однако Нин Шуан слишком хорошо чувствовал границы личного пространства, а потому никогда не позволял чувствам переходить черту и доставлять объекту обожания дискомфорт.
Неудивительно, что этот деликатный и заботливый красавец пользовался бешеной популярностью у читателей. Если эксцентричный Цинь Цзихэн походил на бушующее пламя, то Нин Шуан был той самой тихой гаванью, способной принять и укротить эту стихию.
Идеальная совместимость характеров заставляла фанатов этой пары верить, что чувства Нин Шуана — это тихий ручей, который рано или поздно, но неизбежно проложит русло к сердцу Цинь Цзихэна.
Конечно, хватало и скептиков. Они утверждали: если бы искра должна была проскочить, это давно бы случилось. Нин Шуан выражает симпатию едва ли не прямым текстом, а Цинь Цзихэн ноль внимания. Вывод очевиден: парень просто держит его во френдзоне, щадя чувства друга детства.
При первом прочтении Нань Юйчэн придерживался того же мнения. Однако сейчас, глядя на сияющую физиономию Цинь Цзихэна, он понял, насколько все они ошибались.
Правда заключалась в том, что этот придурок просто-напросто ничего не замечал!
Цинь Цзихэн с грохотом отодвинул стул и приветливо помахал рукой:
— О, Юю, привет! Добрался наконец?
Имя «Шуан» состоит из двух иероглифов «ю», поэтому в детстве, услышав, как мама Нин Шуана зовёт сына домашним именем «Юю», Цинь Цзихэн немедленно его перенял.
Нин Шуан бросил короткий взгляд на Нань Юйчэна, а затем вновь посмотрел на Цинь Цзихэна. Услышав детское прозвище в присутствии постороннего, он ни капли не смутился, лишь мягко улыбнулся:
— Привет, Цзихэн. Это наш новый сосед?
Нань Юйчэн решил взять инициативу в свои руки и шагнул вперёд:
— Привет. Я Нань Юйчэн.
— Рад знакомству, — Нин Шуан вежливо пожал ему руку. — Я Нин Шуан.
Вопреки законам жанра, где подобные персонажи частенько оказывались скрытыми стервецами, Нин Шуан был истинным джентльменом — без двойного дна. Ко всем он относился ровно и доброжелательно, поэтому, закончив с приветствиями, просто придвинул стул и устроился рядом.
Четвёртым в их компании был Шао Цун — полная противоположность покладистому Нин Шуану. С самого первого дня в Старшей школе Яньбэй он умудрился заделаться заклятым врагом Цинь Цзихэна и соперничал с ним буквально во всём.
Правда, соперничество это выглядело однобоким. Будь то оценки (в которых Шао Цун стабильно подпирал дно школьного рейтинга), баскетбол или банальные драки — Цинь Цзихэн неизменно оказывался на шаг впереди. Естественно, Шао Цун из-за этого исходил злостью и при каждом удобном случае строил недовольные мины.
Но троп «двоечник и отличник» — вечная классика любовных романов. К тому же Шао Цун со своим вечно взъерошенным и воинственным видом напоминал глупого рассерженного кота. Читатели охотно закрывали глаза на их реальную вражду и вовсю шипперили парней, лелея сладкую надежду, что однажды этот задира всё-таки уложит Цинь Цзихэна на лопатки под девизом: «Пусть я глупее и слабее тебя, зато в постели буду главным!».
Впрочем, симпатию аудитории Шао Цун заслужил не только смазливой мордашкой. Хоть он и вспыхивал от малейшей искры, как пороховая бочка, за рамки дозволенного никогда не переходил.
Он пошёл в школу раньше срока и был младше Цинь Цзихэна почти на полтора года. Большую часть времени его нападки воспринимались «старшим братом» как лёгкое щекотание нервов — забавное развлечение, скрашивающее серые будни.
В романе чувства Шао Цуна оставались туманными, однако факт оставался фактом: он следил за каждым шагом соперника и буквально дня не мог прожить без того, чтобы не вставить ему шпильку.
Вот и сейчас, едва переступив порог комнаты, Шао Цун швырнул чемодан в угол и с размаху пнул ножку стула, на котором развалился Цинь Цзихэн:
— Свали в туман, мне нужно это место.
Замахнулся он знатно, явно рассчитывая выбить стул из-под задницы врага, но физика сыграла с ним злую шутку. Комнату огласил истошный вопль.
— А-а-а-а! Мать твою, как больно! — Шао Цун запрыгал на одной ноге, прижимая вторую к груди. Лицо его перекосило от страданий. — Ты что, за лето свинца обожрался?!
Нань Юйчэн, глядя на то, как смазливое личико парня превратилось в сморщенный изюм, честно попытался сдержаться. Сделал глубокий вдох, сосчитал до двух... и всё-таки прыснул.
Да уж, Шао Цун уступал Цинь Цзихэну абсолютно во всём, кроме одного: количество недостающих извилин в его голове явно превосходило все мыслимые пределы.
Этот короткий смешок разрушил и без того шаткое приличие. В следующую секунду покатились все. Цинь Цзихэн заржал в голос на всю комнату, а Нин Шуан деликатно прыснул в кулак.
Лицо Шао Цуна мгновенно залило краской. Он свирепо уставился на Нань Юйчэна:
— Ты чё ржёшь, придурок?!
Нань Юйчэн мгновенно состряпал невинную мину:
— Да так, просто анекдот смешной вспомнил.
— Кому ты лапшу на уши вешаешь?! — Шао Цун, казалось, был готов наброситься на него и загрызть.
— Я серьёзно, — невозмутимо ответил Нань Юйчэн. — Хочешь, прямо сейчас расскажу?
Шао Цун завис на пару секунд. Каким-то непостижимым образом он купился на эту чушь и обиженно проворчал:
— Ты что, другого времени для своих анекдотов найти не мог?! Обязательно было именно сейчас вспоминать?
Видя, что этот наивный юноша действительно поверил, Нань Юйчэн не выдержал и расхохотался в полный голос.
Цинь Цзихэн согнулся пополам:
— Боже, Шао Цун, ты реально повёлся?!
До задиры наконец дошло, что его нагло обвели вокруг пальца. Почувствовав себя глубоко оскорблённым, он с воинственным кличем ринулся на обидчика, размахивая кулаками.
Умом Шао Цун, конечно, не блестел, но махать кулаками умел профессионально — прилетало от него больно.
Цинь Цзихэн, прекрасно знавший повадки своего врага, попытался уберечь новоиспечённого «подопечного» от расправы и потянулся, чтобы оттащить его в сторону, но его рука схватила пустоту. Нань Юйчэн без лишних слов юркнул за спину Нин Шуана.
Цинь Цзихэн завис.
Нань Юйчэн тоже замер.
Нин Шуан лишь молча приподнял бровь.
Атмосфера в комнате мгновенно сделалась неловкой. Один лишь Шао Цун ничего не заметил и продолжал бушевать, горя желанием смыть позор кровью.
На самом деле Нань Юйчэн не то чтобы не думал спрятаться за Цинь Цзихэном. Просто сделать это на глазах у двух других потенциальных претендентов — то есть спрятаться за спину парня, в которого они оба были тайно влюблены, — было верным способом напроситься на неприятности или вовсе совершить социальное самоубийство.
Поэтому, заметив протянутую руку Цинь Цзихэна, он на секунду замялся, а затем поспешно отвернулся, сделав вид, будто ничего не заметил.
К счастью, Цинь Цзихэн просто хотел проявить дружеское участие и не ожидал, что новый сосед окажется настолько шустрым. Он списал этот манёвр на обычную рефлекторную реакцию и не стал копать глубже.
Нин Шуан удивлённо моргнул. Реакция Нань Юйчэна явно застала его врасплох, и в глубине его глаз промелькнул вежливый интерес.
Заметив, что Шао Цун всё ещё рвётся в бой, а Цинь Цзихэн откровенно наслаждается бесплатным зрелищем, Нин Шуан вздохнул и взял на себя роль дипломата. Ему снова пришлось успокаивать этого дикого кота:
— Шао Цун, ладно тебе. Нам ещё жить вместе. Зачем портить отношения в первый же день? Давайте жить дружно.
Шао Цуну только и нужен был повод, чтобы сдать назад без потери лица. Выслушав Нин Шуана, он нехотя опустил кулаки, но для приличия буркнул:
— Ладно. Но чтоб вы знали — я вас ни капли не боюсь!
Нань Юйчэн согласно закивал, как китайский болванчик. Дождавшись, пока буян окончательно опустит руки, он бочком вернулся к своему стулу и вдруг поймал себя на мысли, что они так нормально и не познакомились.
— Слушай, я...
Не успел он закончить фразу, как Шао Цун огрызнулся:
— Да плевать мне, как тебя зовут. Главное запомни: отныне я твой папочка.
Нань Юйчэн глубоко вздохнул, мысленно подавляя жгучее желание хорошенько всыпать этому малолетнему оболтусу. Покосившись на всеобщего любимца, который так и так жаждал зрелищ, он сохранил на лице вежливую улыбку и изящно перевёл стрелки:
— Раз так... Брат Цинь — мой названый старший брат. Тогда ты ему кто получаешься?
— Да я и ему папочка! — радостно выпалил Шао Цун, предвкушая дешёвый триумф.
Цинь Цзихэн никак не ожидал, что пламя перекинется на него. Недолго думая, он сгрёб весело гогочущего дуралея за шкирку и припечатал его лицом в пол.
Глядя на распластанного Шао Цуна, который в первый же день заселения подвергся столь суровому насилию, Нань Юйчэн удовлетворённо улыбнулся и мысленно удалился на покой, согретый чувством выполненного долга.
***
После столь «дружественного визита вежливости» все наконец замолчали и принялись за разбор вещей.
Кровати распределились следующим образом: Нань Юйчэн занял верхний ярус над Шао Цуном, а Нин Шуан расположился над Цинь Цзихэном.
Оказавшись в самом эпицентре этой ходячей драмы, Нань Юйчэн без труда мог представить, каким весёлым кавардаком обернётся его дальнейшая жизнь. Первая волна веселья сошла, и на её место вновь вернулась привычная тоска по спокойным денькам.
Цинь Цзихэн управился со своим скарбом быстрее всех. Запрыгнув на кровать, он весело предложил:
— Ну что, может, вечерком сгоняем на шашлыки? По пивку и шпажкам?
— Если мне не изменяет память, завтра уже начинаются занятия, — мягко прервал его Нин Шуан. — Нам бы лучше настроиться на учёбу.
Шао Цун уныло уставился в календарь на стене:
— Да сдался вам этот единый экзамен! Устроили тут конец света. Нормальные люди ещё лето празднуют, а нас уже за парты загоняют. Какой же бред...
Нань Юйчэн мысленно взвыл ещё громче. Эти малолетние оболтусы хотя бы дожили до экзамена в первый раз, а ему-то за какие грехи проходить через этот ад повторно?!
Когда тебе плохо, лучший способ поднять настроение — испортить его кому-то другому. Вспомнив предысторию Шао Цуна, Нань Юйчэн свесился со второго яруса и заговорщически спросил соседа снизу:
— О, раз ты так возмущаешься, значит, учишься на одни пятёрки, да, Шао Цун?
Тот мгновенно осёкся. Несколько секунд он переваривал подвох, а затем с силой хлопнул по матрасу:
— А сам-то?! Думаешь, умнее всех тут выискался?!
Нань Юйчэн самодовольно хмыкнул:
— Ну, всяко лучше твоего.
Продолжая мысленно издеваться над соседом, он полез в рюкзак и выудил оттуда помятый лист бумаги. Это был старый тест из его прошлой Первой средней школы Наньтянь. Нань Юйчэн небрежно развернул его, чтобы взглянуть на оценку...
До тройки не хватило ровно одного балла.
С абсолютно каменным выражением лица Нань Юйчэн запихнул позорный листок обратно на самое дно рюкзака. Смерив Шао Цуна снисходительным взглядом, он добавил:
— Теперь понятно, почему ты вечно в хвосте у брата Циня.
Шао Цун подавился воздухом от такой наглости.
Цинь Цзихэн, который внимательно наблюдал за этой сценой, прыснул в кулак. С трудом сдерживая хохот, он достал телефон и сделал снимок их новой комнаты для семейного чата.
Пока на экране весело мелькали сообщения от домашних, он бросил ещё один взгляд на Нань Юйчэна и быстро набрал вдогонку:
«Кажется, мне попался на редкость забавный сосед. Скучать в этом году точно не придётся».
http://bllate.org/book/35328/4400921
Готово:
