Глава 19. Приёмыш
Чи Хун вошла в Восточный двор одна. Призрачные слуги встретили её, съёжившись от страха. На постели металась роженица, измождённая, с белым как полотно лицом. Едва завидев её, она судорожно попыталась подняться.
Чи Хун не удостоила её вниманием и сразу подошла к завернутому в пелёнки младенцу.
Розовая кожа новорождённой была сплошь в складках. Крошечная, сморщенная, она походила на безволосого детёныша обезьяны — зрелище довольно невзрачное, но даже в таком виде дитя выгодно отличалось от уродливых призрачных младенцев.
Чи Хун бережно взяла девочку на руки. Она сморщила крошечный приплюснутый носик и приоткрыла ротик, инстинктивно ища материнскую грудь. Странное дело: уродливый с виду ребёнок обладал необъяснимым притяжением. Стоило взглянуть на малютку, как сердце невольно наполнялось нежностью и желанием защитить её от любых невзгод.
— Посланница, это девочка, — вкрадчиво прошептал стоявший рядом призрачный слуга.
— Вот как? — выражение лица Чи Хун чуть смягчилось.
Девочка была совсем крошечной, почти невесомой и удивительно мягкой.
— Посланница... — замялся прислужник.
Чи Хун одарила его ледяным взглядом, безмолвно приказывая продолжать.
— От этого дитя не исходит ни капли призрачной энергии. Она выглядит как самое обычное человеческое дитя. Но людям нужно молоко... — Слуга покосился на замершую в ужасе роженицу. — Сюин — злой дух, у неё нет и не может быть молока...
Словно повинуясь какому-то наитию, Чи Хун приняла решение. Холодно усмехнувшись, она отрезала:
— Не твоя забота. Я забираю ребёнка. — И крикнула: — Эй, живей сюда!
В комнату тут же вошли двое слуг, держа в руках живых человеческих младенцев.
— Сюин, хоть тебе и не удалось явить на свет сонм призраков, ты разродилась этим удивительным созданием. Твой труд не останется незамеченным. Вот, прими эту пищу, чтобы восстановить силы.
С этими словами Чи Хун милостиво указала на принесённую добычу.
Сюин принялась рассыпаться в благодарностях, лихорадочно прижимая к себе подношение.
Чи Хун развернулась и покинула душную комнату, бережно прижимая к груди кроху. Едва за ней захлопнулась дверь, изнутри донёсся надрывный детский плач, сменившийся чавканьем и хрустом. Вскоре воцарилась гробовая тишина.
Чи Хун довольно усмехнулась. Спеша прочь, она думала о том, как необычна её ноша. Стоило сначала показать дитя Верховной владычице — пускай та сама решает её судьбу.
Оставшаяся в комнате Сюин сидела на постели. Её жуткое призрачное лицо было испачкано кровью и слезами, а в остекленевших глазах застыли мука и раскаяние. Когда-то давно она сама умерла во время тяжёлых родов, а теперь пожирала чужую плоть. Какой же жалкой и омерзительной тварью она стала!
Чи Хун принесла девочку в покои Верховной владычицы. Та мирно спала, укутанная сладким ароматом цветов. Внезапно младенец на руках посланницы сморщил губки и, мучимый голодом, тихонько запищал, словно брошенный котёнок.
Чи Хун нахмурилась. Она невольно потянулась к тонкой шейке — прервать надоедливый писк казалось самым простым выходом. Но, взглянув на крошечное личико, искажённое плачем, она заколебалась. Сердце предательски дрогнуло, лишая её привычной жестокости.
Слабый писк разбудил Верховную владычицу. Приоткрыв сонные, подёрнутые истомой глаза, она уставилась на копошащийся свёрток в руках Чи Хун, силясь понять, что происходит.
— Госпожа, это Призрачная жемчужина, рождённая одной из наших обитательниц, — доложила Чи Хун, протягивая сверток.
Верховная владычица взглянула на сморщенное личико малютки, и в её груди словно лопнула какая-то невидимая струна. Ледяное сердце внезапно растаяло. Забрав тихо плачущую кроху, владычица коснулась её щеки кончиком пальца — и младенец тут же жадно приник губами к её руке.
Владычица мягко улыбнулась.
— Совсем ты голову потеряла, Чи Хун. Как это крошечное создание может быть Призрачной жемчужиной?
Чи Хун опешила:
— Не Призрачная жемчужина?
Владычица бережно прижала дитя к себе и ласково погладила по спине. Почувствовав тепло и защиту, девочка успокоилась и вновь погрузилась в глубокий сон.
— Я и сама не ведаю, кто она, — негромко произнесла госпожа. — Но одно знаю наверняка: в ней нет призрачной природы.
Чи Хун мгновенно сориентировалась:
— Раз вы так говорите, госпожа, значит, так оно и есть. Только вот здешние слуги не смогут вырастить человеческого младенца. Как нам с ней поступить?
Владычица вгляделась в черты спящей девочки.
— Помнится, в поместье Фан у Фан Шицяо есть Третья тётушка. Хоть она и отмечена судьбой матери призраков, но сама так и не разродилась нечистью. С виду женщина кроткая и заботливая. Ступай к ней и вели немедленно переселиться сюда. Пусть заботится о девочке как о родной.
Чи Хун растерялась, но перечить госпоже не посмела. Покорно склонив голову, она спросила:
— Слушаюсь. Но как быть с кормлением?
— Пусть эта тётушка сама ломает голову, — равнодушно отозвалась владычица. — А не справится — заберите из поместья её собственного сына и бросьте в Пещеру Десяти Тысяч Призраков.
Чи Хун понимающе кивнула:
— Я всё устрою. Госпожа, а как наречь дитя?
Верховная владычица перевела взгляд на окно. На безоблачном лазурном небе ярко сияло солнце.
— Какое дивное утро, — молвила она, и мимолётно улыбнулась. — Назовём её Циньян.
Чи Хун вздрогнула от удивления. "Гора Синего Солнца" — Циньяншань — ведь именно так звалась священная обитель владычицы в заоблачном чертоге! Ничем не выдавая своего волнения, посланница молча поклонилась и вышла исполнять приказание.
Оставшись наедине с собой, владычица долго всматривалась в умиротворённое спящее личико, погружённая в свои сокровенные думы.
***
Тем временем в Хайчжоу Чэнь Цзыцзин остановил повозку в глубине глухого переулка. Перед ними высилась неприметная калитка — чёрный ход какого-то богатого поместья. Спрыгнув на землю, Цзыцзин крикнул:
— Второй молодой господин Фан, мы на месте! Позвольте, я помогу вам сойти?
Занавеска приподнялась, и Фан Яньюй сам спрыгнул на мостовую, не дожидаясь помощи.
Цзыцзин так и застыл с протянутыми руками:
— Вы... можете ходить? И ваше лицо...
Он ошеломлённо уставился на юношу. Ещё при посадке лицо Фан Яньюя покрывали жуткие гноящиеся язвы, а теперь кожа разгладилась, явив миру безупречно чистые, благородные черты редкой красоты.
Яньюй посмотрел на него равнодушно.
— Моё Божественное искусство достигло совершенства. Разумеется, тело исцелилось.
Цзыцзин понимающе кивнул. Он потянулся к обшивке кареты и снял крошечный глазурованный флакон, переливавшийся в тусклом свете всеми цветами радуги. Внутри покоились два изумрудно-зелёных пера, принадлежавших Люй Цяо.
— Сила этих перьев изрядно истощилась после схватки с той багряной девой, — негромко произнёс Цзыцзин. — Но чтобы скрыть твою ауру, их ещё должно хватить.
Фан Яньюй покачал головой:
— Оставь себе.
— Это ещё почему? — удивился Цзыцзин. — Не боишься, что тебя выследят?
— Теперь я способен постоять за себя, — отчеканил Яньюй. — И не убоюсь погони. К тому же поместье Чэнь — Дом, вскармливающий призраков. Здешний удушливый дух нечисти скроет мои следы надёжнее любых артефактов.
Согласившись, Цзыцзин бережно спрятал глазурованный флакон за пазуху.
— Ступай в эти ворота и держись восточной стороны, — напутствовал он спутника. — В самом тупике увидишь лачугу под чёрной черепицей — это мой приют. Там гостит молодая госпожа Цзинь Хуа. Она пуглива, так что не вздумай тревожить её.
Яньюй молча смерил его взглядом, отворил калитку и скользнул внутрь. Цзыцзин же вскочил на козлы и погнал лошадей прочь, чтобы запутать следы.
За порогом раскинулся задний двор поместья Чэнь — одного из четырёх великих кланов Хайчжоу. Оно во многом походило на поместье Фан — те же глухие высокие стены и бесконечные переходы, разве что строгий порядок здесь уступал место некоторой хаотичности застройки.
Фан Яньюй не спеша пошёл вдоль крытой галереи, пока не добрался до указанного места. Перед ним предстал неказистый домик из красного кирпича под темной черепицей. Ветхая деревянная дверь оказалась незапертой. Едва он с тихим скрипом толкнул её, из полумрака донёсся встревоженный девичий голос:
— Кто там?
Яньюй окинул хозяйку внимательным взглядом. Хрупкая девочка лет тринадцати-четырнадцати собрала волосы в простой узел, скрепив его белой нефритовой заколкой. На бледном лице не было ни следа румян, а скромное синее платье с вышитыми цветами граната придавало ей сходство с дикой орхидеей, выросшей в глухом ущелье. Без сомнения, перед ним стояла молодая госпожа Цзинь Хуа. Прекрасна как весенний цветок... увы, лишь на первый взгляд.
Взгляд Яньюя задержался на её недвижных, подёрнутых дымкой глазах. Слепая. Совсем как его седьмой младший брат. Мысленно посетовав на несправедливость судьбы, он произнёс своим обычным ледяным тоном:
— Моё имя Фан Яньюй.
Цзинь Хуа облегчённо перевела дух:
— Ах, так вы тот самый гость, о котором предупреждал братец Цзыцзин? А где же он сам?
— Задерживается. Скоро будет.
— Хорошо... — Цзинь Хуа нервно затеребила край платка. Незнакомец веял таким холодом, что её охватила безотчётная тревога. Ей безумно хотелось, чтобы Цзыцзин поскорее вернулся. — Присаживайтесь, пожалуйста.
Бросив короткое «угу», Яньюй устроился на лавке в самом дальнем углу и прикрыл глаза, погружаясь в медитацию.
Цзинь Хуа мысленно перевела дыхание. Молчание гостя её вполне устраивало — от его ауры по коже пробегал мороз. Не будь он близким товарищем Цзыцзина, она бы уже давно со страху бросилась вон с криками о помощи.
В лачуге воцарилась глухая тишина, прерванная лишь с приходом хозяина. Яньюй даже не шелохнулся. Цзинь Хуа же, робко нащупывая дорогу, бросилась навстречу Цзыцзину, принимаясь заботливо расспрашивать его о дороге, и лишь после долгих уговоров нехотя удалилась в свои покои.
— Молодая госпожа Цзинь Хуа родилась зрячей, — хмуро проговорил Цзыцзин, разводя огонь в очаге.
Яньюй сидел неподвижно, скрестив ноги, словно и не слышал слов собеседника.
Цзыцзин продолжал, не дожидаясь ответа:
— В детстве, хоть родители и не жаловали её вниманием, она росла весёлой и беззаботной. Семья Чэнь, как и ваша, — Дом, вскармливающий призраков, но наши господа никогда не знали меры. Если Фан таились в тени, то Чэнь вели себя разнузданно и нагло. Благо слуги держали язык за зубами, а глупые обыватели списывали всё на праздность и распутство богачей. Когда госпоже исполнилось десять, она случайно увидела, как её отец и братья пировали... пожирая человеческую плоть. Бедняжка обезумела от ужаса и ослепла в тот же день. Я спрашивал у Люй Цяо, в чём причина. Та ответила, что разум девочки просто отказался видеть этот мир. Самое странное, что и воспоминания о том кошмаре бесследно стёрлись из её памяти. Наверное, оно и к лучшему.
Он ловко вымыл овощи и принялся мелко их шинковать.
— Слыхал я, будто при тебе раньше обретался уродливый слуга по прозвищу Призрачный слуга?
При звуках этого имени Яньюй распахнул глаза. На его лице отразилась целая гамма сложных, противоречивых чувств.
— Люй Цяо говорила, этот калека был предан тебе до последнего вздоха.
Яньюй лишь крепче сжал губы, храня молчание.
— Иронично, — с горькой усмешкой процедил Цзыцзин. — Его звали Призрачным слугой, но поступал он как истинный человек. Я же — человек из плоти и крови, но прислуживаю порождениям тьмы. И кто из нас после этого настоящий раб призраков?
— Его зовут не так, — отрывисто обронил Яньюй.
— Возможно, я запамятовал, — не стал спорить Цзыцзин. — Вчера старший молодой господин Чэнь велел мне разузнать, не сгинула ли в Хайчжоу какая-нибудь невинная дева, отдавшая богу душу в страшных муках. Ещё ночью я выяснил, что в семействе Шань, что на юге города, служанку забили почти до смерти. Вряд ли бедняжка доживёт до утра. Молодой господин только с виду доверяет мне, на деле же проверяет каждый шаг. Держу пари, он сам караулит у того дома. Если у тебя найдутся силы, пойдём сегодня ночью со мной — сам всё увидишь.
Мысли Фан Яньюя давно витали далеко отсюда.
«А-Жун...»
Прошло всего полдня, как они расстались, а его сердце уже изнывало от тоски. Что сейчас делает этот человек?
«А-Жун, как только я покончу со всеми делами здесь, я непременно отыщу тебя. Но... ведь ты оставался со мной лишь ради спасения моей жизни. Теперь твой долг уплачен. Под каким предлогом мне удержать тебя рядом? Неужели снова сковать невидимыми цепями хозяина и слуги? Или мы сможем стать друзьями? Или... близкими людьми, хоть в наших жилах и течёт разная кровь?»
От этих мыслей у Яньюя щемило грудь. Все эти годы А-Жун преданно оберегал его, не требуя ничего взамен, тогда как сам Яньюй лишь эгоистично принимал эту заботу, желая безраздельно владеть им. Но что чувствует сам А-Жун? И если он узнает, что на этот раз Яньюй сговорился с Люй Цяо и обманул его... сможет ли он когда-нибудь простить этот обман?
http://bllate.org/book/35297/4555849
Готово:
