Ли Чанцин смотрел на себя в зеркало. После того как повязку сняли, рана у него на лбу приобрела багровый оттенок — казалось, она уже затянулась. Шэнь Цзюэ изменил своему обычаю и стал молчаливым, его взгляд слегка потускнел, но стоило заново прикрыть рану повязкой, как это лицо вновь оживало.
Что на обед?
Ли Чанцин почувствовал, что подвернулся шанс. Сглотнув слюну, он обратился к Шэнь Цзюэ:
— Я хочу курицу.
Он стоял лицом к Шэнь Цзюэ, они находились очень близко друг к другу, и Ли Чанцин чувствовал исходящий от Шэнь Цзюэ особый аромат травы и деревьев — так пахло от его одеяла.
От самого Ли Чанцина тоже пахло точно так же.
Шэнь Цзюэ играл пальцами с мочкой уха Ли Чанцина. Он не давил сильно, но она сама по себе покраснела — Цинцин всё-таки такая неженка.
— Хорошо, на кухне я тебе приготовлю.
Ли Чанцин покачал головой:
— Я хочу свежую.
Шэнь Цзюэ не заметил ничего странного и даже погладил Ли Чанцина по волосам. У того были мягкие волосы, словно птичий пух, и Шэнь Цзюэ никак не мог ими натешиться.
— Хорошо, я пойду куплю на улице.
— Цинцин любит, как приготовлено? Сварить суп — пойдет?
Для куриного супа требовалось немало времени, и Шэнь Цзюэ проведет на кухне лишние минуты, не меньше. Ли Чанцин, не раздумывая, согласился.
Ближе к девяти часам, оставив прощальный поцелуй на лице дремавшего Ли Чанцина, Шэнь Цзюэ ушел на рынок за продуктами.
Сердце Ли Чанцина колотилось как безумное. Услышав, как Шэнь Цзюэ спускается по лестнице, и грохот старой входной двери, Ли Чанцин отчетливо понял, что Шэнь Цзюэ действительно ушел, и только тогда поднялся с кровати.
Поддерживая свое слабое, ватное тело и прислоняясь к стене, он наконец отыскал в шкафу собственный рюкзак.
Внутри почти ничего не было, Ли Чанцин нашел лишь студенческий билет и кошелек.
Студенческий был из Т-ского университета, и на нем четко значилось имя Ли Чанцина. В кошельке лежала карточка и несколько сотен наличными.
Глядя со студенческого билета на свое чуть наивное лицо, он с трудом мог хоть что-то припомнить. Боясь, что Шэнь Цзюэ передумает и вернется, он бросился вниз по лестнице, не сбавляя шага.
Входная дверь была заперта Шэнь Цзюэ на два оборота. Ли Чанцин в поте лица проклял всю родню Шэнь Цзюэ до колена и принялся искать другой выход.
Окно в спальне было заколочено наглухо, про остальные места и говорить нечего. Выбившись из сил, Ли Чанцин в отчаянии опустился на пол и тяжело задышал неужели ему суждено всю жизнь находиться под контролем Шэнь Цзюэ?
Его жизнь еще даже не началась, он не мог с этим смириться!
Жилище Ли Чанцина было устроено крайне просто, но стоило появиться Шэнь Цзюэ, как он тщательно обустроил этот дом и даже застелил в гостиной ковер.
Эта мягкая вещь под задом Ли Чанцина... только вот в районе бедер немного покалывало.
Ли Чанцин приподнял ковер и к своему радости обнаружил спрятанный Шэнь Цзюэ запасной ключ.
Ему некогда было размышлять, почему ключ оказался спрятан именно под ковром у самой входной двери — жажда свободы и внешнего мира заставила Ли Чанцина отбросить все мелочи.
Стоял залитый солнце день, что создавало резкий контраст с мраком внутри дома.
На дороге возле дома Ли Чанцина время от времени кто-нибудь проходил мимо. Заметив появившегося на улице Ли Чанцина, эти люди делали удивленные лица.
Отношения у семьи Ли Чанцина с односельчанами не клеились, и с малых лет он наслушался немало сплетен за своей спиной. Сейчас эти люди смотрели на него, и Ли Чанцин чувствовал себя странно.
Кто-то из праздных зевак с ехидцей протянул:
— Ого, а болезнь-то прошла?
Ли Чанцин ковылял под лучами солнца, с мрачным лицом, вылитый зомби, забредший в деревню. Глядя на собравшуюся толпу, он осклабился, обнажив острые клыки.
— ...
Тот человек испугался, решив, что Ли Чанцин сошел с ума от болезни, выругался — псих! — и поспешно ретировался.
Ли Чанцин бегом добрался до дома старосты. Староста сидел у входа в усадьбу и лениво дразнил собаку, но, издали увидев бегущего Ли Чанцина, тоже сделал лицо человека, столкнувшегося с призраком.
— Сяо Ли, тебе полечало? — староста натянул фальшивую улыбку.
Ли Чанцин остановился, перевел дыхание и выпалил:
— Звоните в полицию.
Староста замер:
— Чего?
— Я хочу заявить в полицию, меня незаконно удерживают.
Староста грамоте почти не учился, а про незаконное удержание, о котором говорил Ли Чанцин, слыхал разве что по телевизору. Приглядевшись, он заметил, что хотя лицо у Сяо Ли и выглядело бледноватым, телом он явно прибавил в весе, и молол невесть что.
— Может, вернешься приляжешь?
Староста вновь попытался замять дело. Ли Чанцин нетерпеливо потребовал:
— Дайте телефон, мне нужно позвонить в полицию.
Староста тоже перестал шутить:
— Ты погоди, расскажи-ка, кто тебя удерживает? Нельзя же так просто бросаться обвинениями.
В голове Ли Чанцина промелькнуло лицо Шэнь Цзюэ, он слегка засомневался, что в глазах старосты выглядело сущим жеманством.
Спустя мгновение Ли Чанцин произнес:
— Шэнь Цзюэ. Ты знаешь Шэнь Цзюэ?
Выслушав это, староста сунул телефон обратно в карман и принялся увещевать с отеческой заботой:
— Сяо Ли, не в обиду будет сказано, но как хорошо к тебе относится Сяo Шэнь! Все эти дни он только и делал, что ухаживал за тобой. Какое же это незаконное удержание?
— Редко встретишь однокурсников, которые так заботятся друг о друге.
Подул ветер, и Ли Чанцина пробрало до костей.
У Ли Чанцина кружилась голова. Заметив его состояние, староста продолжил:
— Сяо Шэнь очень хороший человек. Думаю, у вас просто недоразумение. Эй, а как это ты вышел? Сяо Шэнь-то знает?
— Отреагировал... то есть знает, — ответил Ли Чанцин.
Глядя на старика и нескольких зевак из числа соседей, он чувствовал, как холод расползается из глубины души. Казалось, Шэнь Цзюэ околдовал всю деревню. Ли Чанцин догадывался, что продолжать здесь разговор бесполезно — Шэнь Цзюэ прибегнул к какому-то способу и успел купить их всех.
Ли Чанцин резко развернулся и пошел прочь. Староста вдогонку обеспокоенно окликнул его:
— Сяо Ли, ты куда?
— Домой иду, — бесстрастно бросил Ли Чанцин.
Ли Чанцин быстро скрылся из виду. Убедившись, что парень отошел далеко, староста тут же переменился в лице и сплюнул на землю:
— Совсем головой ударился, с катушек съехал!
Он уже собирался поднять табурет и уйти в дом, как вдруг испугался какой-то фигуры, прятавшейся за углом.
Под навесом стоял человек. Неизвестно, с каких пор он там находился: в левой руке он держал доверху набитый пакетами с овощами пакет и еще окровавленную курицу.
Увидав мертвую птицу, староста скривился. Шэнь Цзюэ неспешно вышел из тени — даже с курицей в руке он совершенно не походил на деревенского жителя.
На лице Шэнь Цзюэ играла мягкая улыбка:
— Извините, мне показалось, я только что видел Цинцина.
Староста с трудом отвел взгляд от окровавленной курицы на лицо Шэнь Цзюэ и натянуто улыбнулся:
— Сяo Ли только что ушел отсюда, нес какую-то чушь. По мне так его хворь рано или поздно доведет до больницы — с головой шутки плохи, чуть что посерьезнее, лечить надо смолоду.
Шэнь Цзюэ выслушал его, нахмурившись, и в его глазах читалось такое беспокойство, что казалось, будто перед ним вовсе не тот, кто способен кого-то удерживать силой.
Тон Шэнь Цзюэ был крайне смиренным:
— Вы правы, я при случае свожу Цинцина провериться.
Старосте очень нравился подход Шэнь Цзюэ. Сам он грамоте не обучался, а Шэнь Цзюэ — столичный студент, и раз оказывает ему такое уважение, это неизменно льстило его самолюбию.
Он похлопал Шэнь Цзюэ по плечу с высоты старшего и поучительно посоветовал:
— У Сяо Ли родных почти не осталось, большая удача иметь такого друга, как ты. Возникнут недоразумения — сядьте да спокойно обсудите, не доводите до крайности.
Шэнь Цзюэ улыбнулся:
— Цинцин очень хороший, он не станет на меня сердиться.
Слова прозвучали донельзя интимно. Ван Сюй почувствовал неладное, но не мог понять в чем дело, и лишь когда Шэнь Цзюэ зашагал следом за удалившимся Ли Чанцином, почесал затылок и скрылся в доме.
Ли Чанцин что есть мочи спешил в сторону автостанции. Он чувствовал себя сумасшедшим: пройдя два шага, оглядывался назад. Всё прошло слишком гладко, и он боялся, что каждый встречный на пути окажется с лицом Шэнь Цзюэ, который смотрит на него с ласковой улыбкой.
Позади послышалось, как кто-то окликнул его: Цинцин. Ли Чанцин покрылся холодным потом. Добравшись до подошедшего рейсового автобуса, он рухнул на сиденье, пропахшее овощами и фруктами, и только когда водитель тронулся с места, позволил себе перевести дыхание.
До Жунчэня этому автобусу ехать два часа, и этого времени как раз хватит, чтобы Шэнь Цзюэ хватился его исчезновения.
По крайней мере, эти два часа Ли Чанцин был в безопасности. Напряженные мышцы тела немного расслабились. Пожилые пассажиры везли в город на продажу выращенные на собственных огородах овощи, и теперь свободные места в салоне были забиты плетеными корзинами, а люди жались друг к другу, словно мягкие мармеладки.
Ли Чанцин устал до предела. Мысленно он уже раз сто предал Шэнь Цзюэ посмертному наказанию и под громкие голоса стариков и старух постепенно провалился в сон.
Воспользовавшись моментом, Ли Чанцин видел сны. Ему приснилось, будто он вернулся домой, на столе расставлены погребальные дары, и он понемногу складывает их в мешок — дедушка с бабушкой всё еще ждали его на могильном холме.
Шэнь Цзюэ спустился со второго поколения... то есть со второго этажа, заспанный, с растрепанными волосами, обнажив гладкий лоб. Ли Чанцин на мгновение остолбенел: без челки Шэнь Цзюэ казался другим человеком, его черты лица выглядели более резкими, и весь он походил на обнаженный клинок.
Опомнившись, Ли Чанцин понял, что Шэнь Цзюэ обнимает его за талию сзади, не отпуская, а его тяжелая голова покоится на плече — горячий и излучающий тепло, словно печка, Шэнь Цзюэ едва не расплавил его.
Наяву Ли Чанцин предпочел бы на это не смотреть, но во сне Ли Чанцин, казалось, привык к подобному. У придвинувшегося Шэнь Цзюэ на лбу виднелся старый шрам, судя по всему, оставшийся с давних времен. Ли Чанцин хотел разглядеть его получше, как вдруг в парадную дверь забарабанили.
Вырвавшись из объятий Шэнь Цзюэ, Ли Чанцин пошел открывать. За дверью царил сплошной мрак, и на этом темном фоне стояли двое. Те двое заглянули через него в дом на Шэнь Цзюэ и взвизгнули от восторга.
Под этот крик незваные гости обернулись языками пламени и бросились на Шэнь Цзюэ.
— Цинцин!
— Ли Чанцин!
Ли Чанцин резко открыл глаза. Страшный лик мучимого болью Шэнь Цзюэ из сна превратился в разукрашенную косметикой пожилую женщину.
— Ли Чанцин, тебя ведь так зовут? — переспросила тетка с запинкой на общих словах, сверяя студенческий билет с лицом Ли Чанцина.
Сердце в груди норовило выпрыгнуть наружу. Ли Чанцин откликнулся и молча забрал свою карточку.
Видя, что он продолжает сидеть, тетка подсказала:
— Приехали, город, выходить пора.
Оконные стекла покрылись дождевыми каплями, потоки воды размывали туманную пелену, и всё вокруг предстало знакомым и в то же время чуждым пейзажем Ли Чанцина.
Поблагодарив попутчицу, Ли Чанцин вышел вслед за остальными пассажирами. Дождь в Жунчэне шел как придется: небесному владыке взгрустнется — он уронит пару капель, оттого все вечно таскали в сумках зонты.
Люди у автостанции постепенно расходились. Вспоминая былое, Ли Чанцин с дрожью в теле двинулся вперед.
Вскоре одежда на нем отсырела, и Ли Чанцин, сменив несколько пересадок, наконец добрался до Т-ского университета.
При виде учебного заведения у него снова запульсировало в ране на лбу. Внутри шевельнулось предчувствие: стоит ему переступить порог, как всё преданное забвению вернется к нему вновь.
http://bllate.org/book/35288/4360472
Готово:
