Ночью Сун Ляньюню пришлось горько пожалеть о содеянном. Он всей душой желал вернуться на пару часов назад и влепить самому себе крепкую затрещину.
От невыносимого жара он никак не мог уснуть, ворочался с боку на бок, взмокший до нитки.
Ему вспомнилось, как в прошлой жизни, когда в нём только-только проснулось плотское желание, кто-то из прихвостней попытался зло над ним подшутить. Что там этот ублюдок вякнул? Ах да, предложил «помочь»... расплатиться задом. Ляньюнь тогда не раздумывая сломал шутнику ногу, сделав калекой на всю жизнь. После этого недоносок больше не попадался на глаза их боссу — бог знает, куда его упекли.
В ту пору Ляньюнь считал подобные наклонности среди мужчин величайшим позором. Он изо всех сил подавлял голос плоти, сурово обуздывал природные инстинкты, а его вечно холодная, бесстрастная мина лишь подливала масла в огонь — в банде даже шептались, уж не импотент ли он от рождения.
Позже, набравшись опыта и цинизма, он стал относиться к жизни проще, но привычки удовлетворять себя в одиночку так и не заимел. Так и жил — закоренелым сухарем.
И надо же было такому случиться: стоило переродиться в ином мире, как его настигла эта напасть.
Кое-как сбросив одеяло, Ляньюнь поднялся. Свечу зажигать не стал — на ощупь, в кромешной тьме, пробрался к купальне.
Сам он управляться с этим делом не умел, да и желания возиться не испытывал. Гораздо проще ополоснуться ледяной водой. Уж если студёный душ не выбьет из головы дурь, то ничто не выбьет.
А если плоть не уймётся — что же, придётся всыпать ей хороших затрещин.
К счастью, до рукоприкладства не дошло — да и, признаться, бить себя ниже пояса он не горел желанием.
Он долго отмокал в холодной лохани, пока зуб на зуб не начал попадать. Едва живой от стужи, он накинул халат и, сотрясаясь от крупной дрожи, поспешил обратно в спальню, чтобы поскорее зарыться под тёплое одеяло.
"Чтоб я ещё хоть раз притронулся к оленине! — сердито подумал он. — Век собакой зваться, если хоть кусочек съем."
Утром Ляньюнь вернулся к своим привычным обязанностям — отправился в Терем, Полный Цветов присматривать за обстановкой, а заодно и скрасить одиночество Лян Бяньюэ.
Бяньюэ рассказывала, что в борделе её держали в чёрном теле. Пытаясь подороже сбыть живой товар, хозяева строго следили за её диетой: кормили одной пустой травой, и лишь по большим праздникам позволяли съесть крошечный кусочек мяса.
Лишённая нормальной еды и изнуряемая ежедневной учебой — музыкой, каллиграфией, шахматами и прочими изящными искусствами, — бедняжка иссохла, превратившись в бледную тень, и едва держалась на ногах.
Пожалев девушку, Ляньюнь решил обратиться к Шэнь Цану, чтобы тот распорядился собрать для неё съестного.
— Нам нужно что-то сытное, мясное, но не слишком пахучее, чтобы у других девиц в тереме слюнки не потекли и лишних подозрений не возникло, — без тени смущения заговорил Ляньюнь. — И желательно такое, что придётся по вкусу молодой барышне. Ваше Высочество, подсобите?
Шэнь Цан перевёл взгляд на управляющего Гао. Тот мгновенно уловил мысль хозяина и склонил голову:
— Старый слуга сейчас же передаст поварам.
Похоже, капризные запросы Ляньюня ничуть не озадачили искусных кулинаров из поместья князя Чэня.
— Готовить будут долго, так что спешить тебе некуда, — невозмутимо произнёс Шэнь Цан. — Ступай за мной в кабинет, поможешь дельным советом.
— И в чём же я могу вам помочь, Ваше Высочество? — удивился Ляньюнь.
— Я подобрал для девицы Лян несколько телохранительниц, которые впредь будут неотлучно следовать за ней. Господин Бай прислал отчёты об их умениях. Ты общался с барышней Бяньюэ лично, так что взгляни и прикинь, кто из них лучше всего уживётся с ней, — Шэнь Цан развернул плотный бумажный свиток. — Если никто не подойдёт, я велю подыскать других.
"Вот оно что, — сообразил Ляньюнь. — Князь опасается, что Бяньюэ снова похитят, и решил загодя перестраховаться."
— Что ж, попробую, — кивнул Ляньюнь. Он разложил на столе лист, исписанный каллиграфическим почерком, и завис. Наступило неловкое молчание.
— Что у тебя с лицом? — нахмурился Шэнь Цан. — Выбор Бая плох?
— Вовсе нет, — Ляньюнь удручённо свернул свиток обратно. — Просто я... не силен в грамоте.
Настал черёд князя молчать. Похоже, эту деталь он упустил из виду.
Чтобы тайные стражи могли исправно выполнять приказы, их обучали хотя бы базовому письму и счёту. Но Ляньюнь свалился на голову Шэнь Цану столь внезапно, что тот даже не удосужился спросить, умеет ли парень читать.
— Ваше Высочество, быть может, лучше дождаться, когда госпожа Лян покинет этот притон, и позволить ей выбрать самой? — предложил Ляньюнь, стараясь лишний раз не позориться званием безграмотного неуча в древних реалиях.
Шэнь Цан отложил бумаги:
— Твоя правда. Похоже, я излишне поторопился.
Неловкую паузу прервал поспешно вошедший управляющий Гао.
— Ваше Высочество, Его Величество прислал дары для нашего поместья, — сообщил он вполголоса.
Шэнь Цан раздражённо повёл бровью:
— Разве у императора сейчас не уроки с наставником?
Управляющий Гао лишь смиренно опустил веки, уставившись на носки собственных туфель и всем своим видом изображая глухонемого.
— Ступай впереди, посмотрим, что там выдумал племянник, — вздохнул князь с явным бессилием.
Ляньюнь тихо пристроился сзади. В оригинальном романе закручивалась та ещё любовная круговерть, где дядя и племянник грызлись за сердце прекрасной Бяньюэ. Интересно, как дела обстояли на самом деле?
Посланником из дворца оказался пожилой евнух по имени Гао Син. На его круглом лице сияла ласковая улыбка — сразу видно, тёртый калач, искушённый в дворцовых интригах.
— Ваше Высочество! — пропел Гао Син своим елейным, тонким голоском, так и лучась тайным довольством. — Его Величество прослышал, что вам в последнее время пришлась по вкусу оленина, и велел вашему ничтожному слуге доставить из императорских погребов все запасы в ваше распоряжение!
Ляньюнь ошалело моргнул. Что за издевательство?!
Шэнь Цан издал короткий, угрожающий смешок, от которого Гао Син мгновенно растерял всю свою спесь и испуганно втянул голову в плечи.
— Сомневаюсь, что император выразился именно так, — процедил князь ледяным тоном.
Евнух сглотнул, улыбка на его лице окончательно задеревенела. Да уж, никто не знал повадки юного государя лучше грозного регента.
— Его Величество обмолвился... — Гао Син воровато огляделся и зашептал князю на ухо: — Мол, у Его Высочества непременно появился кто-то особенный в поместье, и он всей душой чает поскорее... засвидетельствовать почтение будущей императорской тётушке.
Острый слух Ляньюня уловил каждое слово.
"А Шэнь Мухуай, оказывается, искренне заботится о дяде, — подумал он. — Похоже, отношения у них и впрямь тёплые."
Жаль только, что по сюжету романа им всё равно суждено было стать смертельными врагами.
— Гао Син, — резко бросил Шэнь Цан.
— Ничтожный слуга слушает, Ваше Высочество! — согнулся в три погибели евнух.
— Передай великому наставнику Цзи, чтобы он строже спрашивал с императора. Пусть завалит его уроками так, чтобы у Его Величества и свободной минутки не оставалось совать нос в чужие дела.
— Будет исполнено, Ваше Высочество, — пробормотал побледневший Гао Син.
— А... как быть с олениной? — робко поинтересовался евнух, мысленно гадая, неужели придётся тащить тяжёлые туши обратно во дворец.
Шэнь Цан медленно повернул голову к Ляньюню. Тот поспешно опустил глаза, изо всех сил стараясь прикинуться частью интерьера. Мол, не надо на меня смотреть, я тут вообще ни при чём!
— Ладно, принимай дары, — Шэнь Цан устало потёр переносицу. — Управляющий Гао, распорядись, чтобы оленину приготовили и отправили в Лагерь тайных стражей.
Бойцы в лагере тренировались до седьмого пота, так что лишний кусок мяса им точно не повредит, да и добро не пропадёт.
— Тогда ничтожный слуга откланивается, — Гао Син поспешно распрощался и убрался восвояси, пока не попал под горячую руку.
Ляньюнь тоже решил не искушать судьбу:
— Ваше Высочество, я, пожалуй, загляну на кухню, проверю, не готов ли обед для барышни.
Сбежав из кабинета, он поостерёгся возвращаться в Зал Нефритового Равновесия. Мало ли, вдруг князь передумает и в наказание заставит его в одиночку уплетать эту злосчастную оленину.
Забрав увесистый лакированный судок, Ляньюнь поспешил обратно в Терем, Полный Цветов.
Когда Бяньюэ увидела, какое богатство он принёс, её глаза округлились от удивления.
— На этой здешней диете ты скоро ноги протянешь, — Ляньюнь снял крышку и принялся бережно расставлять на столе изящные тарелочки. — Вот, угощайся. Повара в княжеском поместье — мастера своего дела, пальчики оближешь.
Девушка растерянно захлопала ресницами, и на её глаза навернулись слёзы.
— Благодарю вас, господин Сун. Вы так добры.
Прошло слишком много лет с тех пор, как кто-то в последний раз искренне беспокоился о том, сыта ли она.
— К слову, я тут выкроил минутку и как следует проучил Вэй Цзыана, — заговорщически подмигнул Ляньюнь. — В ближайшее время этому негодяю точно будет не до тебя. Так что не волнуйся и спокойно жди, пока князь выкупит тебя отсюда. — Вспомнив о прерванном разговоре в кабинете, он добавил: — Кстати, Шэнь Цан хочет приставить к тебе надёжных телохранительниц.
— Каких девиц ты бы предпочла видеть подле себя? Скажи мне, а князь уж расстарается и выберет лучших. — В искренности намерений Шэнь Цана Ляньюнь нисколько не сомневался.
Бяньюэ осторожно взяла нежный пирожок с мясной начинкой и принялась аккуратно, маленькими кусочками есть его. Она тихо покачала головой:
— Мне бы только вырваться из этих стен... Большего я и просить не смею.
Ляньюнь налил ей тёплой воды из чайника. О её хрупком, измождённом здоровье следовало заботиться особенно усердно.
— Господин Сун, вы так ловко управляетесь, — с робким любопытством заметила девушка. — Должно быть, у вас дома остались младшие сёстры?
Ляньюнь на мгновение задумался, погружаясь в давние воспоминания.
— В каком-то смысле... Мне доводилось заботиться об одной девчушке. Я считал её сестрой.
Когда Ляньюню исполнилось шесть, его семья погибла в кораблекрушении. Самого мальчишку спас проплывавший мимо криминальный босс. Тот человек подарил ему вторую жизнь, но за спасение пришлось платить страшную цену. В тайном приюте босса содержались десятки несчастных, отданных за долги родителей. Мальчиков там растили безжалостными наемными убийцами, заставляя выполнять самую грязную и кровавую работу. А девочек...
Девочек превращали в живой товар, отправляя в чужие постели или передавая из рук в руки, словно безликие безделушки.
Как-то раз Ляньюнь приютил у себя малютку, которую горе-родители продали за долги. Она была совсем слаба и горела в сильнейшей лихорадке. Надзиратели, разумеется, и пальцем не пошевелили, чтобы вызвать врача — в том аду право на крохи заботы нужно было заслужить абсолютной покорностью. Бедняжка металась в беспамятстве и физически не могла подчиниться приказам, даже если бы захотела.
Не в силах смотреть, как угасает детская жизнь, Ляньюнь достал свои скудные припасы лекарств. Он мало что смыслил в медицине, поэтому давал таблетки на свой страх и риск, надеясь на чудо. Девчонка оказалась на удивление цепкой — выкарабкалась, благополучно пережив его неумелое лечение, и жар наконец спал.
В отличие от озлобленного окружения, державшегося от Ляньюня особняком, малышка искренне привязалась к своему спасителю. Она ласково звала его старшим братом, и Ляньюнь, за неимением иной родственной души, стал заботиться о ней как о родной.
Но счастье длилось недолго. Девочка умудрилась навлечь на себя гнев любовницы одного из приближённых босса. Эта девица, бывшая воспитанница того же лагеря смерти, сумела пробиться наверх через чужие постели и теперь мнила себя всесильной госпожой.
Сама малютка не сделала той стерве ничего дурного. Беда пришла откуда не ждали: её покровитель, стареющий похотливый зверь, заприметил подрастающую девочку и загляделся на неё лишний раз. Опасаясь потерять тёплое место подле богатого хозяина, ревнивая тварь просто пустила ребёнку пулю в лоб.
Когда Ляньюнь ворвался в комнату, всё уже было кончено. Девочка лежала в быстро растекающейся луже крови. Ей было всего тринадцать лет — возраст, когда обычные дети только-только переходят в среднюю школу.
За её смерть Ляньюнь отомстил на месте. Вырвав пистолет, он без колебаний пристрелил убийцу, за что позже поплатился часами мучительных пыток электричеством в карцере.
Пока он корчился на влажном бетонном полу от разрядов тока, тело девочки бесследно исчезло — её хладнокровно скормили акулам в океане.
— Её жизнь оборвалась трагически, барышня Лян, — негромко произнёс Ляньюнь. Он уже много лет не ворошил пепел этой старой душевной раны, но сейчас воспоминания нахлынули с прежней, пугающей чёткостью, воскрешая в памяти каждую деталь.
— Но ты... ты не повторишь её судьбу, — твёрдо, не терпящим возражений тоном отчеканил он, заглядывая девушке в глаза. — Ты выберешься отсюда. Будешь жить долго и счастливо.
Бяньюэ застыла, заворожённая его непоколебимой уверенностью. Спустя долгую паузу она медленно, словно давая нерушимый обет, кивнула:
— Хорошо. Я обещаю вам, что проживу долгую жизнь.
Ляньюнь мягко улыбнулся в ответ.
Они оба обязаны были выжить назло всем невзгодам. А ничтожества вроде Сюнь Ци и Вэй Цзыана пускай отправляются прямиком в преисподнюю — туда им и дорога.
"Шэнь Цан, уж постарайся, не подкачай, — мысленно взмолился Ляньюнь."
Ему до боли хотелось отыскать хотя бы проблеск надежды в этом чужом, жестоком мире.
http://bllate.org/book/35248/4496219
Готово:
