Он сдержанно и осторожно положил в миску с белым рисом пару самых близких к нему листочков зелени из тарелки с тушеными овощами и стал есть маленькими кусочками.
Пэй Гэ поел пару раз, поднял глаза и, заметив, как зажато держится А Юэ и как робко выбирает еду лишь перед самым носом, снова нахмурился.
Он отложил палочки, взял общие и положил в пиалу А Юэ кусок тушеной свиной рульки — ярко-красной, блестящей и на вид невероятно мягкой. Затем подкинул крупную сочную креветку и золотистый кружочек фаршированного лотоса в кляре.
— Ешь что угодно, — спокойно произвел Пэй Гэ. — Как ешь в обычное время, так и ешь сейчас.
А Юэ посмотрел нанезапно появившуюся в его миске горку маняще пахнущих, лоснящихся от жира кусков мяса и овощей, а затем поднял взгляд на Пэй Гэ.
Ванъе... подкладывает ему еду? Не брезгует им?
Последние крупицы тревоги и стеснения в его сердце растаяли, словно тонкий лед под лучами солнца.
Он прикусил губу, осторожно подцепил палочками ароматный кусок рульки и отправил в рот. Мясо таяло на языке, было соленым, пряным, сытным, но не жирным — такого восхитительного вкуса он еще никогда не пробовал.
Его глаза мгновенно засияли.
Украдкой бросив взгляд на Пэй Гэ и убедившись, что тот, кажется, совсем не обращает внимания на его манеру еды, а просто неторопливо попивает вино и закусывает, А Юэ осмелел.
Он больше не зацикливался на блюдах перед собой, а начал пытаться дотянуться палочками до той вкусной еды, что стояла от него чуть подальше. Кисло-сладкая рыба оказалась хрустящей снаружи и нежной внутри, пробуждающей аппетит; клейкие рисовые шарики с начинкой — мягкими и ароматными; даже тарелка ярко-зеленой жареной зелени благодаря безупречно выверенному времени приготовления приятно хрустела на зубах.
Все это были его любимые вкусы — точнее говоря, еда, отвечавшая его предпочтениям: сладкая или солено-пряная, мягкая или хрустящая.
А Юэ ел все увлеченнее, не замечая, как ускоряется.
Пиала быстро опустела, и он с сожалением облизнул губы. Посмотрев на пустую посуду, а затем на остававшуюся на столе еду, он всем видом выразил явное желание добавки, но попросить вслух не смел.
Пэй Гэ заметил каждое его движение, опустил бокал с вином и спросил:
— Еще?
Глаза А Юэ вспыхнули, и он тут же усердно закивал.
Пэй Гэ сделал знак Шэнь Ли, ожидавшему неподалеку. Тот шагнул вперед и молча наполнил пиалу А Юэ доверху горячим рисом.
А Юэ взял пиалу и принялся есть с почти нетерпеливой жадностью. На этот раз он ел гораздо расслабленнее, щеки его надулись, точь-в-точь как у маленького хомячка, старательно запасающего припасы на зиму. Он даже не пытался утереть рисинки и капли соуса, случайно прилипшие к уголкам рта.
Глядя на то, как мальчик самозабвенно наслаждается едой, почти забыв обо всем на свете, Пэй Гэ чувствовал, как в самой глубине его глаз тихонько распускается едва заметная, неуловимая улыбка.
После стольких дней выхаживания в нем наконец пробилась искра жизни: он понял, что проголодавшись, нужно наедаться досыта, и научился разбираться, что вкусно.
Взяв свой платок, Пэй Гэ протянул руку в тот момент, когда А Юэ в очередной раз измазал щеку жиром, и уголком ткани аккуратно смахнул прилипшую к уголку его рта рисинку.
А Юэ, усердно уткнувшийся носом в еду, внезапно почувствовал мягкое прикосновение к щеке. Он замер, поднял голову и как раз встретился взглядом со спокойной, неподвижной гладью глаз Пэй Гэ, убирающего руку.
Он моргнул, судя по всему, так и не поняв, что произошло, просто почувствовал, что в уголках рта стало чуть почище.
Долго размышлять он не стал, одарил Пэй Гэ немного простодушным, но невероятно счастливым улыбчивым взглядом, после чего снова опустил голову и продолжил сражение с едой в пиале.
Пэй Гэ убрал платок, ощущая, будто на кончиках пальцев всё еще сохраняется мягкое тепло детской щеки и липковатая текстура риса.
Сохраняя невозмутимый вид, он отложил платок в сторону и снова поднял бокал.
---
Пышный новогодний ужин подошел к концу в атмосфере беспрецедентного удовлетворения для А Юэ и редкого, снисходительного молчания со стороны Пэй Гэ.
Наконец А Юэ понял, что больше не в силах съесть ни кусочка. Он отложил палочки, погладил собственный круглый животик и тихонько, с ароматом еды выдохнул.
Слегка смутившись и покраснев, он украдкой покосился на Пэй Гэ.
Пэй Гэ тоже отложил палочки, но вставать не спешил и прогонять А Юэ не собирался.
Он просто сидел на месте, глядя на освещенный фонарями внутренний двор за беседкой. Взгляд его казался отрешенным, будто он о чем-то размышлял или же думал ни о чем.
А Юэ не смел тревожить его, поэтому обнял Сяобая, которого принес с собой за стол и положил на стоявшую рядом каменную табуретку, а заодно притянул к себе и тигриную тряпичную куклу, что все это время сидела на противоположной табуретке.
Устроив обе игрушки рядышком на своих сложенных коленях, он принялся за только ему понятную игру.
Он что-то зачастил шепотом Сяобаю, то тыкал тигра в голову, то теребил его усы, а порой заставлял игрушечные лапы соприкасаться друг с другом, словно проводя какие-то важные переговоры.
Голос его звучал тихо, неразборчиво, преисполненный детского самоупоения; он произносил обрывки непонятных для окружающих слов и звукоподражания.
Теплый желтый свет падал на его опущенный вниз, сосредоточенный профиль, длинные ресницы отбрасывали на веки крошечные тени, а в уголках рта застыл ленивый, едва заметный изгиб сытой улыбки.
Мысли Пэй Гэ вернулись под этот тихий, непрекращающийся бормочущий говор. Переведя взгляд, он посмотрел на две игрушки с совершенно разными выражениями лиц на коленях у мальчика.
Прислушиваясь к этому невнятному детскому лепету, сначала он не придавал ему значения, пока...
Одно слово — чуть более четкое, произнесенное с утвердительной интонацией — не врезалось ему в уши.
— ...Дахуа...
Рука Пэй Гэ, державшая бокал, едва заметно дрогнула.
Дахуа? Он так зовет этого тигра?
Пэй Гэ с любопытством приподнял бровь, но по-прежнему делал вид, что ему все равно. Оторвав взгляд от двора и глядя на А Юэ, он бесстрастно спросил:
— Кто такой Дахуа?
А Юэ, погруженный в собственный мир, услышав вопрос, поднял голову; в его светло-карих глазах все еще таилась растерянность от прерванной игры.
Он посмотрел на Пэй Гэ, потом опустил взгляд на тигра с оранжево-черными полосками у себя на коленях, после чего послушно поднял тряпичного зверя обеими руками и поднес к самому лицу Пэй Гэ. Глаза его были чисты, в них читалась абсолютная уверенность в имени Дахуа и легкое желание похвастаться.
Словно он говорил: вот смотри, это Дахуа.
Глядя на оскаленного, но до комичного простодушного тряпичного тигра, поднятого перед ним, а затем на серьезное лицо А Юэ, который явно думал: «Да, это именно он, ошибки нет», Пэй Гэ невольно позволил застывшей маске треснуть — на его доселе бесстрастном лице наконец отчетливо расцвела еле заметная, но искренняя улыбка.
Эта улыбка от уголков его слегка изогнутых губ докатилась до самых глаз, и пусть она была легкой, но мгновенно разогнала привычную хмурость и холод между его бровей, отчего весь его облик стал намного мягче.
Дахуа... вышло... и вправду метко. Пожалуй, это имя подходило грозному пестрому меху и фальшивой воинственности куклы куда больше, чем криво вышитый иероглиф «Ван» на лбу.
— Мм, — Пэй Гэ отвел взгляд и больше ничего не сказал, лишь знаком велев А Юэ продолжать игру.
Получив разрешение, А Юэ радостно опустил голову и принялся дальше возиться со своими Сяобаем и Дахуа, вновь затянув невнятную «конференцию».
В этот самый момент...
— Бах! Хлоп!
Глава 23. Двадцать три (С Новым годом)
Резкий оглушительный взрыв без предупреждения разорвал ночную тишину, а следом за ним покатился непрекращающийся треск петард — отзвуки приближались, становились все гуще и оглушительнее!
А Юэ от этого внезапного грохота едва не лишился чувств от страха! Сработавший на уровне рефлексов короткий испуганный вскрик сорвался с его губ, а обе игрушки выпали из ослабевших рук на землю.
Он резко соскользнул с каменного табурета на корточки, зажал голову руками и сжался в крошечный комочек, всем телом сотрясаясь от крупной дрожи.
Хлопушки! Звуки петард! А еще... удары палок! Когда те торговцы гнались за ним, они точно так же орали руганью и лупили палками по земле, издавая жуткий шум!
Они пришли за ним? Нашли его здесь? Ванъе... выдаст ли его ванъе?
Предельный ужас мгновенно захлестнул его с головой, возвращая в ту холодную, вонючую клетку, где в ушах стоял жуткий гул и зловещий хохот, а бежать было некуда.
В тот самый момент, когда его готово было поглотить отчаяние, теплая ладонь мягко легла на его крупно дрожащую спину.
Пэй Гэ неизвестно когда оказался рядом и присел на корточки. Он не пытался силой оторвать его от земли, а лишь медленно и уверенно похлопывал ладонью по спине, передавая мальчику ощущение непоколебимого спокойствия и защиты.
— Не бойся, — голос Пэй Гэ не повышался, но странным образом пробился сквозь грохот уличных фейерверков, отчетливо достигая слуха А Юэ. — Подними голову, посмотри на небо.
А Юэ все еще трясло, он мотал спрятанной в локтях головой, не смея поднять взгляд.
Пэй Гэ снова похлопал его по спине, на этот раз мягче, чуть направляя:
— Подними голову.
Дрожа, А Юэ невероятно медленно вытащил голову из локтей и сквозь застилавшую глаза пелену слез сначала с растерянностью посмотрел на Пэй Гэ, а затем неуверенно перевел взгляд в указанном им направлении — на черное ночное небо.
В тот самый миг, когда он задрал голову...
— Свист — бах!
Яркая полоса света, волоча за собой длинный огненный хвост, взмыла ввысь и с грохотом разорвалась в самой выси ночного неба, рассыпавшись мириадами ослепительных золотисто-красных искр. Они падали во все стороны, озаряя половину небосвода дневным светом, переливаясь и поражая воображение своей красотой.
А Юэ замер, забыв и про слезы, и про дрожь.
Широко распахнув глаза, он отражал в светло-карих зрачках мгновенно вспыхивающее и гаснущее сияние, за которым следовали все новые, еще более грандиозные и красочные фейерверки.
Красные — как огонь, розовые — как заря, желтые — словно золото, зеленые — подобно нефриту... Они вычерчивали на угольно-черном бархате небес причудливые узоры, а затем медленно осыпались на землю дождем из звездных точек.
Как же... красиво.
Он никогда в жизни не видел ничего подобного. Раньше его неизменно запирали в темной каморке или клетке, откуда доносились лишь оглушительный грохот петард да шум толпы на улице, сопровождаемые раздраженнымикриками стражников и стуком палок по прутьям.
Или же он кутался в тряпье в каком-нибудь ледяном углу, сжавшись в комок, и издалека наблюдал за тусклыми вспышками над богатыми кварталами, чувствуя в сердце лишь бесконечный холод и голод.
http://bllate.org/book/35235/4352462
Готово:
