За дверями царила тишина — по пути им не встретилась ни единая живая душа. Лао Цзян потер озябшие, мокрые ладони, потоптался на месте, разгоняя кровь, и, озираясь по сторонам, вполголоса спросил:
— Неужто здесь уже никого нет, братец?..
Ответ прозвучал резким стальным звоном. Оружие столкнулось. Старые, прохудившиеся башмаки Лао Цзяна проскользили по мокрой земле шага на три, прежде чем он удержал равновесие. Подняв голову в полумраке, он прищурился:
— Неужто только сейчас сообразил, что награду лучше забрать в одни руки?
Его противник, молодой наемник, без колебаний направил острие меча Лао Цзяну в грудь. Впрочем, расстояние между ними оставалось приличным, и длинное лезвие Лао Цзяна находилось куда ближе к горлу юноши, нежели клинок того — к его сердцу.
— Ты не из наших, — холодно обронил юноша.
— Вроде тот сопляк не бил тебя по башке. С чего вдруг сдурел? — Мокрые пряди облепили лицо Лао Цзяна. В темноте его изборожденная морщинами кожа походила на ожившую древесную кору — зрелище жуткое, внушающее невольный трепет.
— Я дал тебе достаточно времени, чтобы назвать отзыв, — процедил юнец. — Ты промолчал.
Лао Цзян на миг замер, он окаменел, но тут же прищурился:
— И что с того? Думаешь, окажешься быстрее меня?
Клинок Лао Цзяна резко рванулся вперед. Но противник в черном явно ждал этого: он оттолкнулся от каменистой горки справа и взмыл в воздух. Его меч со свистом описал дугу у самого горла безжизненного Фу Цю, но чудом не задел кожу.
Но взлет его оборвался мгновенно. Словно подстреленный ястреб, наемник рухнул вниз. Тяжелый, точно кованый, сапог обрушился на его поясницу, едва не переломив хребет, и впечатал тело в острый выступ валуна. Юноша кубарем скатился по камням и повалился прямо к ногам Фу Цю.
Фу Цю лишь испуганно таращился на происходящее. Обездвиженный точным ударом по меридианам, он не мог шевельнуть и пальцем. Наконец человек, державший его сзади, зашел вперед и крепко ухватил за пояс, не давая сползти на сырую землю.
— А ведь был в волоске от успеха, — с искренним сожалением пробормотал Лао Цзян, загоняя клинок в ножны. Несколькими быстрыми тычками он снял с Фу Цю оцепенение.
Император только открыл рот, чтобы закричать, но Дунцзы мгновенно зажал ему рот ледяной ладонью.
Перепуганный Фу Цю уставился прямо в глаза Дунцзы. Мальчик яростно дышал, его колотила крупная дрожь. Спустя мгновение он сообразил и прерывисто кивнул.
Дунцзы осторожно убрал ладонь. Убедившись, что император не собирается кричать, он переложил руки ему на плечи, поддерживая обмякшее тело. Ноги Фу Цю все еще были ватными, и Дунцзы позволил ему прислониться головой к своему плечу.
— И что теперь? — Лао Цзян сплюнул тягучую слюну с привкусом крови и утер губы тыльной стороной ладони. Ему уже порядком надоело мотаться вхолостую, и на лице его читалась усталость. — Восьмой принц чертовски подозрителен. Похоже, здесь он тоже не прячется. Ни единой живой души, даже слуг нет.
Дождь все лил.
Непроглядная темень укутала огромную усадьбу с ее пятью внутренними дворами. Дунцзы опустил взгляд на прижавшегося к нему императора. Тот выглядел паршиво: лицо позеленело, его явно мутило.
— После такой скачки на закорках любого вывернет. Давай, не держи в себе, — хмыкнул Лао Цзян и, заложив руки за спину, принялся лениво расхаживать вокруг искусственной горки.
Фу Цю, стиснув кулак, прижал его к ноющему животу. Постояв так, согнувшись и тупо глядя под ноги, он слабо мотнул головой:
— Не могу... Пусто в желудке. — Юный император перевел тяжелый взгляд на незнакомца: — Кто ты такой?
Когда Лао Цзян вновь показался из-за груды камней, Фу Цю недоуменно перевел взгляд с его лица на бесстрастные глаза Дунцзы.
— Вы знакомы?
Дунцзы коротко кивнул. Он закинул руку императора себе на плечо и повернулся к сообщнику:
— Возвращаться под личиной Лао Цзяна тебе нельзя. Уходим вместе.
Тот обреченно развел руками и потянулся было потрепать императора по голове, но Фу Цю резко отпрянул, зыркнув на него с подозрением.
— Ваше Величество, не обессудьте. Все, что я плел по дороге, — чистая ложь, лишь бы тот парень поверил, что я свой. Жаль, зря язык чесал: кто же знал, что у них тут тайные пароли завелись. Простите дурака...
Он почтительно поклонился Фу Цю, а затем опустил голову. Раздался негромкий, влажный звук отслаивающейся кожи.
Дряблая, покрытая старческими пятнами кожа скользнула в его ладонь, обнажив под собой совсем молодое, правильное и довольно привлекательное лицо. Парень достал из-за пазухи крошечный флакон белого фарфора и залпом осушил его. Горькое зелье обожгло горло — юноша судорожно схватился за шею, так сильно сжав пальцы, что побелели суставы, словно он пытался сам себя задушить.
К счастью, выдержки ему было не занимать.
Спрятав маску и пустой флакон обратно во внутренний карман, он беззаботно повел плечами и улыбнулся:
— Маска из человеческой кожи и зелье изменения голоса. Простите, если напугал Ваше Величество.
Фу Цю был уверен: у него никогда не было такого слуги. За всю свою жизнь он ни разу не видел этого человека.
Дунцзы мягко перехватил ладонь императора и присел, подставляя спину.
Ветер со свистом забил в уши. Фу Цю и представить не мог, что Дунцзы владеет столь искусным мастерством легкости. Словно птица, он бесшумно скользил по карнизам и взлетал на крыши. Обхватив руками шею юноши, Фу Цю чувствовал запах сырых волос, отдающих болотной тиной и дождем, но ему было тепло и спокойно. На этой широкой спине страх отступал, и казалось, будто их измученные сердца бьются в один такт.
Эта ночь была обречена остаться бессонной.
В тускло освещенной комнате постоялого двора Сюн Му преклонил колено перед Фу Цю. Он стянул край одежды с левого плеча, открывая взору иссиня-черное клеймо — татуировку свирепого Цилиня.
Фу Цю знал этот знак. Он видел его лишь однажды, еще ребенком, когда тайком пробрался в заброшенные подземелья дворца. В детстве он обожал исследовать каждый уголок. Замок казался бескрайним, но мальчик рассуждал просто: раз уж рано или поздно все это станет его собственностью, он обязан знать предназначение каждой запертой двери.
Тогда излишнее любопытство наследного принца не на шутку встревожило его мать, вдовствующую императрицу Сун. Ей совсем не хотелось, чтобы неокрепший детский разум раньше времени соприкоснулся с темными, кровавыми тайнами правящей династии.
И все же он кое-что прознал. Например, о Цинь Сане — евнухе, ведавшем оскоплением. Вскоре после восхождения Фу Цю на престол этого человека нашли утопленным в загородном озере. Расследование зашло в тупик, и дело так и осталось нераскрытым.
— Ты из Тайной стражи, — произнес Фу Цю, едва они заперлись в комнате постоялого двора. Несмотря на валящую с ног усталость, император твердо вознамерился сперва получить ответы.
— О надо же, Ваше Величество знает о нас! — Сюн Му удивленно покосился на безмолвного Дунцзы, но, не дождавшись от того реакции, поспешно налил императору чашку горячего чая, чтобы тот согрел озябшие пальцы.
— Я видел этот знак в детстве. Но и подумать не мог, что Тайная стража все еще существует. И уж тем более — не знал, как вас призвать, — Фу Цю горько усмехнулся. Он опустил голову, припоминая былое: — В первые дни после коронации... как-то ночью я пытался позвать вас в Императорском саду.
Дунцзы, который, очевидно, тоже помнил ту ночь, тихонько хмыкнул.
— А ну не ржать! — Фу Цю сердито зыркнул на него.
— И как же именно Ваше Величество изволили нас звать? — с неподдельным любопытством спросил Сюн Му.
Рассказывать об этом глупом случае не хотелось, но раз уж разговор зашел...
Помявшись, Фу Цю нехотя пробормотал:
— Да просто кричал на кусты да деревья. Я приказал выгнать из сада всех слуг и евнухов. Раз уж вы зоветесь Тайной стражей, разве вы не должны следовать за мной как тени? Вот я и подумал: если позвать в пустом месте, кто-нибудь обязательно откликнется...
Сюн Му судорожно дернулся. Из последних сил сдерживая хохот, он спросил:
— И что же вы кричали? Просто «Тайная стража»?
Фу Цю недовольно надулся:
— Нет. Я кричал: «А ну выходи! Я знаю, что вы здесь прячетесь! Кто не выйдет — лишу жалованья на три года!»
Сюн Му едва не повалился на пол от смеха.
— Да встань ты уже, сядь нормально. Какой из меня теперь император, — уныло вздохнул Фу Цю. Он почесал за ухом и совсем сник.
Дунцзы заметил, что мальчик сделал лишь пару глотков и отставил чашку. Он бережно взял ладони императора в свои. Кожа на них была содрана до крови — неудивительно, что тот то и дело морщился от боли.
Сюн Му тут же сообразил и вытащил из складок одежды баночку с целебной мазью.
— А ты запасливый. Все при себе, — слабо улыбнулся Фу Цю. Когда снадобье коснулось открытых ран, он судорожно сжал пальцы и вскинул брови, но не проронил ни звука. Стерпев жгучую боль, он тихо спросил: — Та маска... кожа на ней действительно настоящая?
Сюн Му извлек из-за пазухи тусклый, серовато-желтый лоскут. Безвольная маска безжизненно повисла на его пальцах.
— Да.
— Человеческая?
— Самая настоящая.
Сюн Му мгновенно перестал улыбаться. Он серьезно произнес:
— Снята с покойного Лао Цзяна. Чтобы враг ничего не заподозрил, малейший изъян недопустим. Тонкая человеческая кожа ложится на лицо куда естественнее любого другого материала, а если срезать ее аккуратно, прямо с лица, то подмену не признает даже родная мать.
У Фу Цю внутри все похолодело. Он несмело коснулся мертвой кожи, но тут же брезгливо отдал ее назад. На подушечках пальцев словно остался липкий, противоестественный след. Мальчик принялся яростно тереть ладонь о подол халата, но мерзкое ощущение не исчезало.
— И много у вас таких личин? — спросил он.
— Сколько знаю, эта — единственная, — подмигнул Сюн Му. — Мастеров такого класса в Поднебесной по пальцам пересчитать. — В его голосе проскользнула законная гордость за свое ремесло.
Раз уж Сюн Му оказался тайным стражем... Фу Цю обернулся к Дунцзы. Тот стоял к нему спиной, усердно разглаживая складки на постели. Он был совсем молод, но его плечи уже казались чуть ссутуленными под тяжестью забот.
— Дунцзы, подойди ко мне.
Юноша выпрямился, подошел и сел на край кровати рядом с императором.
Фу Цю пристально вгляделся в его лицо:
— Ты ведь тоже один из них? Из Тайной стражи?
Дунцзы промолчал.
Сюн Му, крутя на пальце маску, поднялся со своего места и пошел к столу налить еще воды. В наступившей тишине нерешительный голос Дунцзы прозвучал отчетливо:
— Да.
Сюн Му удивленно приподнял бровь и с шумом сглотнул остывший чай.
— Но ведь среди вас... таких, как ты... — Фу Цю запнулся, так и не решившись произнести вслух слово «евнух», и лишь досадно прикусил губу.
— Больше никого. Я единственный, кто прошел через оскопление, — спокойно, без тени смущения ответил Дунцзы.
Сюн Му молча смотрел в окно, где густые тени деревьев дробились в лужах, отражая его собственный безрадостный взгляд.
— Покойный император предвидел нынешнюю смуту и загодя расставил фигуры на этой доске. Мы лишь пешки в твоих руках, готовые отдать жизни ради победы. Но ты — государь. Решать тебе, и лицом к лицу с врагом в конечном счете останешься ты один, — Дунцзы впервые произнес столь длинную речь.
Фу Цю слушал его как в тумане.
Образ отца в его памяти давно стерся, уступив место воспоминаниям о холодном, неприступном владыке, лишенном земных чувств. Перед глазами невольно встала страшная картина из прошлого: безумный старший брат, судорожно глотающий вино из кувшина и прижимающий к себе окоченевшее тело любимой супруги. Из ее груди торчала рукоять кинжала, который брат сам же туда и вонзил.
Его ладони были багровыми от крови, и на глиняном боку кувшина горели кровавые отпечатки.
«Никто из нас никогда не был для него сыном. Старик видел лишь незыблемость трона. Даже из могилы он будет цепко держать Великую Чу своими мертвыми пальцами»
Резкий порыв ветра, ворвавшийся сквозь щель в ставнях, заставил Фу Цю вздрогнуть. Видение рассеялось.
Сюн Му плотно притворил створку.
— Сколько вас осталось? — Фу Цю попытался взять себя в руки и унять дрожь в голосе.
— Не знаем, — Сюн Му привалился спиной к подоконнику, скрестив руки на груди и не сводя глаз с поблекшей маски. — Мы с Дунцзы встретились совсем недавно. Он сам разыскал меня здесь, в Цанчжоу.
Император вопросительно посмотрел на Дунцзы.
— Те, о ком мне известно, — шестеро. Все они рассеяны по разным округам. В Цанчжоу скрывался только Сюн Му. Когда покойный государь покинул этот мир, нас было двадцать.
В комнате повисла тяжелая тишина.
Фу Цю прекрасно понимал, что крылось за этими цифрами. Из двадцати верных клинков осталось лишь шесть. Остальные либо сгинули без вести, либо пали в безмолвной войне. Он тихо, обреченно вздохнул и стиснул тонкие пальцы. На его по-детски нежном лице впервые пролегла глубокая, совсем недетская тень.
Дунцзы мягко коснулся его плеча:
— Ложись спать. С рассветом выдвигаемся в Цинчжоу. Дорога будет опасной, нельзя оставлять следов. — Он повернулся к Сюн Му: — У ворот Цинчжоу разделимся. Отыщешь там Башню Осеннего Очарования. Справишься с работой трактирного зазывалы?
Сюн Му самодовольно усмехнулся:
— Ты когда-нибудь видел тайного стража, который не умеет разносить чарки?
Их ремесло требовало умения сливаться с любой толпой и оставаться невидимым, так что вопрос и впрямь был излишним.
— Вот и отлично, — кивнул Дунцзы.
Сюн Му не стал дожидаться лишних указаний. Он подошел к двери, приоткрыл ее и, обернувшись, спросил:
— Моя каморка где?
— Справа, за стеной.
Дверь бесшумно закрылась.
Дунцзы, как и всегда, принес горячей воды, чтобы обмыть императору лицо и уставшие ноги. В глухую полночь одинокий огонек в окне мог привлечь ненужное внимание, поэтому, едва Сюн Му ушел, Дунцзы задул свечу и продолжил ухаживать за мальчиком впотьмах.
В темноте слышался лишь шорох сбрасываемой сырой одежды. Фу Цю забрался под тяжелое ватное одеяло, но сон не шел к нему. Он лежал, уставившись в невидимый полог кровати, прислушиваясь к тихим шагам Дунцзы, который на минуту вышел и тут же вернулся.
Прежде чем император успел что-то сказать, юноша бесшумно скользнул к нему под одеяло.
Ливень вымочил их до нитки, сухой сменной одежды не осталось — все, что было, они сменили еще на закате. Теперь, лишенные тепла шерстяных халатов, они лежали нагишом, тесно прижавшись друг к другу под одним одеялом. Пытаясь согреть заледеневшие ладони и ступни, Фу Цю повернулся к Дунцзы.
Они немного помолчали в нерешительности, пока Дунцзы аккуратно не притянул мальчика к себе. Фу Цю послушно прильнул ближе и робко положил ладони ему на поясницу. Живое человеческое тело всегда хранит тепло — если, конечно, в нем еще теплится искра жизни.
«Если бы я сам обо всем не догадался, когда бы ты решился рассказать мне?»
Голос юного императора прозвучал тихо, почти шепотом.
Дунцзы не ответил.
«Где твой Цилинь?»
Дунцзы взял руку мальчика и мягко переместил ее ниже, на свое бедро. Ладонь Фу Цю коснулась горячей, гладкой кожи.
«Здесь?»
Юноша тихо выдохнул в знак согласия.
«Как тебе его нанесли?» — пальцы Фу Цю бережно скользили по бедру, но кожа там была безупречно гладкой, без малейших шрамов или неровностей.
«Чернилами под кожу. Татуировка».
«Она не сотрется?»
«Никогда».
«Это больно?»
— Вовсе нет, — Дунцзы перехватил его ладонь и прижал к своему теплому боку, делясь жаром.
«А тогда, когда кололи... было больно?» — Фу Цю широко раскрытыми глазами всматривался в темноту, пытаясь разглядеть его лицо.
Дунцзы на мгновение задумался, кивнул, но тут же покачал головой:
«Не помню уже».
Фу Цю протянул свободную руку и бережно коснулся его лица. Словно лаская любимого верного скакуна, он мягко провел пальцами по уху, щеке, векам, кончику носа и губам. Дунцзы инстинктивно попытался отстраниться, но тут же замер, покорно принимая эту ласку.
«Дунцзы».
«Да».
«Дунцзы...»
Юноша молчал.
Фу Цю уткнулся лицом в изгиб его шеи. Дунцзы почувствовал, как по его коже потекло что-то горячее и влажное, и встревоженно прошептал:
«Мне правда не было больно».
«Знаю...» — Фу Цю зажмурился и крепче обнял его за талию, стараясь впитать каждую каплю тепла. — «Как твое настоящее имя? Юань... кто?»
Дунцзы долго молчал, прежде чем глухо выдохнуть в темноту:
«Юань Синьпэй».
«Ты умеешь его писать?»
«Ни разу не пробовал».
Евнухам незачем владеть грамотой — их дело служить господину. Но Дунцзы не стал говорить этого вслух. Он лишь бережно погладил мальчика по мягким волосам.
«Я научу тебя!» — Фу Цю заворочался в его объятиях. Он выпростал руку из-под одеяла и принялся медленно, черта за чертой, выводить пальцем на груди Дунцзы фамильный иероглиф своего покойного наставника — «Юань».
Вскоре его движения замедлились, рука отяжелела и бессильно упала. Дунцзы мягко убрал пальцы от сонной точки на шее мальчика, укутал его потеплее и крепко обнял своего маленького императора, охраняя его зыбкий покой.
http://bllate.org/book/35232/4483452
Готово:
