Пятая стража. Луна еще не успела закатиться на западе.
Раздевшись по пояс, Фу Цю тренировался с мечом во дворе. Стояло душное, жаркое лето.
Из комнаты под навесом галереи вышел Дунцзы. Он обычно был бесстрастен, но в этот раз удивился, однако он смолчал.
Именно это молчание больше всего и злило.
Фу Цю изящно крутанул клинок, выписав в воздухе сверкающий цветок, и резко направил острие прямо в грудь Дунцзы.
Тот легко уклонился, закрывшись медным тазом, который нес в руках. Лезвие со звоном скользнуло по металлу, оставив неглубокую царапину.
Тяжело дыша, Фу Цю сердито уставился на слугу:
— А увернуться не судьба?!
Дунцзы молча подошел ближе и мягко накрыл его ладонь своей.
Фу Цю тихо вздохнул и отвел взгляд.
Больше всего раздражало это его вечное, как у покойника, спокойствие. Прошлой ночью Фу Цю никак не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. Неужели в глазах этого евнуха он выглядит настолько похотливым животным? Они ведь спасаются бегством, а не развлекаются весенней прогулкой, а тот умудрился купить и притащить ему в комнату двух хорошеньких служанок!
Подобная забота переходила все границы.
Терпеть это не было никаких сил.
Дунцзы перехватил его запястье и уверенным движением заставил клинок описать пару безупречных кругов. Фу Цю невольно засмотрелся на плавный узор приема.
— Дворцовые мастера слишком берегли ваше величество и не решались гонять вас до седьмого пота, — тихо заговорил Дунцзы, ведя его руку с мечом. — Их приемы красивы, но в настоящем бою бесполезны. В странствиях боевые искусства нужны ради спасения жизни. Если столкнетесь с жестокими наемниками, эти изящные взмахи вам не помогут.
Фу Цю послушно следовал за его движениями, совершая выпады и возвращаясь в стойку.
С самого детства ему казалось, что холодное оружие его искренне ненавидит. Сколько шишек он набил, пока учился ратному делу: то мечом себе по ноге заедет, то рукоятью в лоб получит. И лишь в стрельбе из лука он преуспел.
— Если пожелаете, когда я вернусь, мы станем каждое утро тренироваться по два часа, — предложил Дунцзы. Он отступил на шаг и почтительно, обеими руками, протянул меч рукоятью вперед.
Фу Цю лишь фыркнул.
— И куда ты собрался?
— Разве мы не договорились еще вчера?
Фу Цю капризно надулся:
— Я еду с тобой.
Дунцзы промолчал. Убрав медный таз, он присел на край галереи и принялся обуваться.
Фу Цю навис над ним и упрямо, чеканя каждое слово, повторил прямо в лицо:
— Я! Еду! С тобой!
Дунцзы лишь слегка качнул головой, словно от назойливого жужжания, и молча уставился на юношу.
«Неужели сомневается во мне?» — раздраженно подумал Фу Цю, чувствуя, как под этим взглядом по спине пробегает холодок.
Да, в ближнем бою он не силен, спору нет. Но у него есть светлая голова и меткий глаз!
Фу Цю недовольно хмыкнул и требовательно протянул руку:
— В этом доме найдется лук?
Дунцзы ушел в дом и вскоре вернулся с луком и колчаном стрел.
Фу Цю взвесил оружие в руке. Он торжествующе улыбнулся. Он уверенно вскинул лук, натянул тетиву до самого уха и спустил ее.
Стрела со свистом унеслась в предрассветное небо, словно падающая звезда. Через мгновение на камни двора глухо шлепнулись два воробья, насаженные на один наконечник.
Дунцзы лишился последних аргументов. Он замер на месте, невольно протянув руку, чтобы потрепать Фу Цю по макушке.
Юноша резко увернулся:
— Я тебе не ребенок.
Слуга молча вернулся в дом собирать вещи. Закончив у себя, он зашел в спальню хозяина. Фу Цю подсматривал за ним от двери. Он смотрел живо и смышлено. Смягчившись, он примирительно заговорил:
— Обещаю, что всю дорогу буду во всем тебя слушаться. Скажешь идти на восток — пойду на восток, велишь на запад — шагу в другую сторону не сделаю. Жизнь моя слишком драгоценна, чтобы я глупо подставлялся под удар.
Только тогда Дунцзы обернулся и посмотрел на него сверху вниз.
В такие моменты Фу Цю казалось, что его защитник похож на старого преданного коня: тот же глубокий, теплый и печальный взгляд, не нуждающийся в словах.
— К тому же рядом будешь ты, — добавил Фу Цю. Приподнявшись на цыпочки, он по-хозяйски похлопал верного слугу по голове.
Дунцзы наконец улыбнулся. Улыбка вышла мимолетной, но юноша понял: его молчаливое согласие получено. На душе у него сразу стало легко и радостно.
Пока Дунцзы помогал ему умываться и одеваться, Фу Цю на мгновение показалось, будто они никуда и не сбегали из столицы. Опрятный, умытый, с колчаном за спиной, он покрутился перед зеркалом — вылитый молодой господин, собравшийся на весеннюю охоту. Дунцзы скромно стоял позади, спрятав руки в широкие рукава.
Фу Цю довольно усмехнулся:
— Ладно, а где твои новые вещи, что мы вчера купили? Почему не переоделся?
— Я убрал их в дорожный мешок, — ответил Дунцзы. — Надену, когда предстанем перед Восьмым принцем.
Фу Цю понимающе кивнул. Он поправил манжеты, ослабил воротник рубахи, размял плечи и для пробы сделал глубокий выпад.
Сегодня он чувствовал себя необычайно бодрым и полным сил.
— Мою сменную одежду взял?
— Взял.
— А твоего нефритового Будду?
— Он при мне, под рубахой.
Когда-то давно, еще до службы во дворце, Дунцзы впервые предстал перед императорским двором. Вдовствующая императрица Сун, благоволившая клану Юань, прониклась симпатией к смышленому мальчику и пожаловала ему подвеску в виде нефритового Будды. Вещь была не то чтобы сказочно дорогой, но уникальной, выполненной в единственном экземпляре. В дороге она могла послужить надежным доказательством их истинного происхождения на случай непредвиденных обстоятельств.
Фу Цю остался доволен своими приготовлениями. Разумеется, ехать они собирались верхом.
Дунцзы опустился на одно колено у стремени, предлагая хозяину опереться на свою спину.
Фу Цю лишь отмахнулся, сам ухватился за поводья, вставил ногу в стремя и ловко взобрался в седло. Устроившись поудобнее, он победоносно взглянул на слугу сверху вниз:
— Видишь? Я и сам прекрасно справляюсь.
Дунцзы ласково усмехнулся. Он без лишних слов легко вскочил на своего коня.
Путь от Цинчжоу до Цанчжоу по государственному тракту занимал около двух дней в обе стороны. Однако из-за неопытности юного императора Дунцзы ехал не торопясь. Они часто останавливались, давали лошадям передохнуть и попастись, а обеды и ужины устраивали строго по расписанию.
Выехав на рассвете, к вечеру они уже миновали ворота Цанчжоу. В городе шел мелкий занудный дождь, и копыта коней шумно шлепали по раскисшей глине улиц, вздымая веера грязных брызг.
Слезая с седла, Фу Цю с досадой осмотрел свой наряд. Весь подол длинного халата был заляпан грязью. В душе он горячо поблагодарил спутника за предусмотрительность: хорошо, что у них есть сменные вещи, иначе позорного вида было бы не избежать.
Они остановились в неприметном постоялом дворе. Войдя в комнату, Дунцзы опустил на пол дорожные мешки и бережно снял с плеч юноши колчан с луком, уложив их на стол.
Оглянувшись, Фу Цю удивился: Дунцзы прямо перед ним принялся стягивать с себя одежду.
Сняв дорожный плащ, он снял и внутренние рубахи — сухие и сохранившие тепло его тела. Затем он ловко стянул с продрогшего Фу Цю влажный верхний халат и укутал его плечи своей теплой сухой одеждой.
Ткань сохраняла приятное живое тепло и пахла чем-то родным и простым — сухой степной травой и лошадьми.
— Любезный, принеси две бадьи горячей воды! — раздался в коридоре негромкий голос Дунцзы.
Вскоре Фу Цю уже блаженствовал в деревянной лохани. Его длинные черные волосы свободно расплылись по поверхности воды. Белая, нежная кожа выдавала в нем изнеженного дворцового юношу, никогда не знавшего тяжелого труда. Дунцзы бережно собрал его сырую одежду, чтобы развесить у очага.
Когда Дунцзы принялся тереть ему спину жесткой мочалкой из сушеной люффы, Фу Цю вздрогнул от резкого тепла, и по его плечам пробежали мелкие мурашки.
— Не холодно? — заботливо спросил Дунцзы.
— Горячевато, — пробормотал юноша. Его гладкая кожа под пальцами казалась нежнее дорогого шелка.
Слуга плеснул в бадью немного холодной воды.
— Вот так в самый раз, — Фу Цю лениво положил подбородок на край лохани и зажмурился от удовольствия.
Черные, как тушь, пряди плавали в воде, обрамляя стройную спину и тонкую талию. В полумраке купальни его гибкое тело казалось серебристой рыбой, скользящей в темной глубине омута.
Дунцзы мягко размял ему поясницу и плечи, прогоняя усталость после долгой дороги. Напряжение ушло, сменившись блаженной истомой. Фу Цю настолько разнежился, что даже не нашел сил подняться — Дунцзы сам вынул его из воды, бережно завернул в мягкую простыню и перенес на кровать. Веки юноши отчаянно слипались от усталости; уткнувшись носом в плечо верного защитника, он сладко засыпал.
Дунцзы заботливо подоткнул одеяло и бесшумно вышел из комнаты.
***
Глубокой ночью шум дождя за окном сделался неистовым. Фу Цю беспокойно заворочался и открыл глаза.
«Дунцзы?»
В комнате царило молчание.
— Дунцзы! — испуганно позвал Фу Цю и резко сел на постели. Он распахнул окно. Поток ледяного ночного воздуха ударил в лицо, мгновенно прогнав остатки дремоты.
Слуга ушел еще вечером и до сих пор не вернулся. В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Фу Цю посидел немного, растерянно сжимая в руках край одеяла, а затем решительно вскочил на ноги. Он наспех натянул сухую одежду, зашнуровал высокие кожаные сапоги, заткнул за пояс кинжал и повесил на бедро старый тренировочный меч без заточки, который прихватил еще в поместье.
Закинув за спину колчан и лук, он осторожно приоткрыл дверь.
В темном коридоре не было ни души. Фу Цю робко замер на пороге. Сердце испуганно забилось в груди. С трудом сглотнув вставший в горле ком, он тихо затворил за собой дверь и, выбравшись на балкон, спрыгнул со второго этажа во двор. Боевым искусствам юного императора толком никто не учил — дворцовые наставники робели перед царственным учеником и боялись лишний раз заставить его попотеть, из-за чего его кунг-фу оставалось курам на смех. Оземь он шмякнулся не слишком изящно, но обошлось без ушибов.
Прокравшись к конюшням, он лаской и уговорами вывел своего жеребца наружу, стараясь не шуметь. Оседлав коня, Фу Цю облегченно перевел дух.
Вот только куда ехать? Конь послушно топтался на месте, пока его всадник растерянно крутил поводья, не зная, в какую сторону направить бег животного.
В Цанчжоу он оказался впервые. Глухая, глубокая ночь, на пустынных улицах — ни единой живой души, лишь плотная серая стена проливного дождя.
Перед уходом Дунцзы не обронил ни слова о цели своего визита.
Оглядевшись, Фу Цю вспомнил, что их постоялый двор стоит у самых ворот. Если тайный союзник скрывается в черте города, значит, Дунцзы направился вглубь жилых кварталов. Юноша пустил коня шагом. Минут через пятнадцать блужаний сквозь шум ливня до его слуха долетел едва различимый звон стали. Фу Цю спешился, чтобы цокот копыт не выдал его присутствия, и, крепко сжав в руке рукоять кинжала, скользнул в тень домов.
Безлунная дождливая ночь надежно укрывала город во мраке. В глубине узкого тупика лязг клинков становился все яростнее. Сквозь шум воды прорвался резкий мужской голос:
— Где прячется этот недоросток-император?
Ответом ему стал свистящий выпад и короткий, яростный звон меча.
После долгой схватки один из бойцов сдал позиции. Он согнулся пополам, тяжело и хрипло дыша, но вдруг издал резкий, пронзительный свист.
Дунцзы без тени жалости занес над ним тяжелый палаш. Он оставался ледяным и бесстрастным.
Но стоило клинку начать смертоносное падение, как из темноты переулка донеслось:
— Брось меч.
— Какая удача, — хрипло расхохотался поверженный убийца, разглядев бледное, испуганное лицо пленника в руках подоспевшего сообщника. — Если прикончишь меня, мой побратим перережет ему глотку. Сам решай, чья жизнь дороже — его или моя.
С этими словами он нагло выпятил шею, подставляясь под самое острие палаша Дунцзы.
— Дун... Дунцзы... — прохрипел Фу Цю.
Он всего лишь хотел помочь: подкрался к переулку, наложил стрелу на тетиву, как вдруг чьи-то ледяные пальцы мертвой хваткой вцепились ему в горло. Когда первая вспышка удушья утихла, он понял, что попался.
— Не думай обо мне! Беги! — его голос сорвался на дрожащий фальцет.
Дунцзы без единого слова разжал пальцы, и тяжелое оружие со звоном рухнуло на мокрые камни.
В схватке мастеров исход решает миг. Поверженный противник перехватил падающий клинок прямо на лету и тут же прижал его лезвие к горлу Дунцзы.
— Ну что, ваше величество, прогуляемся? — ухмыльнулся второй нападающий, чье сердце все еще бешено колотилось от пережитого страха. Еще секунда — и он был бы трупом.
— Слышь, Лао Цзян, — обратился тот, что держал Фу Цю, к своему товарищу. — К чему нам этот свидетель? Прирежь его на месте, и дело с концом. Никто не узнает.
Лао Цзян на секунду замешкался, вглядываясь в лицо Дунцзы. Слуга не сводил глубокого и тяжелого взгляда с лица юного императора.
— Только попробуй тронуть его, и я тут же покончу с собой! — выкрикнул Фу Цю, закусив губу до крови.
— Ишь какой смелый, — издевательски фыркнул удерживающий его наемник, похлопав холодной сталью по щеке юноши. — Думаешь, мы боимся твоего трупа? Все равно тебе не жить, малец.
— Ты славный боец, парень. Жаль, но на этом твоя дорога закончена, — процедил Лао Цзян.
Он посмотрел с беспощадной злобой. Удар был молниеносным. Дунцзы без единого звука рухнул лицом в дорожную грязь.
— Нет! — закричал Фу Цю, отчаянно пытаясь вырваться.
Он рванулся к неподвижному телу друга, но получил сокрушительный удар под дых. Легкие обожгло болью, в глазах потемнело, а резкий рубящий удар в затылок окончательно лишил его чувств.
Юноша обмяк и провалился в глухую черноту.
***
— Уходим, брат. Если бы ты не разыскал меня, я бы до сих пор думал, что Восьмой принц погиб, — пробормотал один из наемников.
— Наш владыка — великий воитель Великой Чу. Разве мог он сгинуть так просто? — отозвался его молодой напарник, закидывая бессознательное тело императора на плечо.
Заметив, что Лао Цзян все еще стоит над лежащим в грязи Дунцзы, он нетерпеливо спросил:
— Чего застыл? Живой, что ли? — Его ладонь легла на рукоять меча.
— Обижаешь. Мой клинок не знает промаха. Если Лао Цзян бьет, то наповал, — хмуро буркнул старый разбойник.
— Знаю. Тогда шевелись.
Молодой наемник уверенно зашагал вперед. Лао Цзян последовал за ним.
Стоило их шагам стихнуть в дождевом шуме, как лежащие в грязной луже пальцы Дунцзы едва заметно дрогнули.
Он медленно приподнялся, упираясь ладонями в мокрую землю. Лицо его было испачкано грязью, но он был полон холодной решимости. Бесшумно, словно ночная тень, он скользнул следом за похитителями, на ходу вытирая клочком чистой ткани выступившую на шее полоску крови. Царапина оказалась пустяковой — он успел сместить шею в долю секунды до удара.
Похитители шли молча, то и дело сворачивая в темные закоулки и путая следы в лабиринтах Цанчжоу.
Наконец они остановились перед массивными воротами богатой усадьбы. С виду это было обычное жилище зажиточного купца, ничем не отличающееся от соседних домов в этом тихом квартале.
— Так принц скрывается здесь? — Лао Цзян поставил ногу на скользкую от дождя каменную ступень и огляделся. Каменная ограда уходила вверх почти на десять метров, а раскидистая старая акация у стены роняла мокрые ветви прямо во двор.
Разбойник негромко и весело свистнул. Закинув палаш за спину, он бесцеремонно уставился на бледное лицо спящего юноши.
— Подумать только, судьба Великой Чу оказалась в руках этого недоросля, — Лао Цзян грубо провел шершавой, покрытой мозолями ладонью по нежной щеке императора и брезгливо сплюнул под ноги. — Изнеженный щенок. Откуда ему знать, как выживает простой люд?
— Поменьше болтай. Его Высочество не любит пустословов, — оборвал его напарник.
Его пальцы отстучали по дереву ворот условный знак: пять длинных ударов, три коротких.
Вскоре створка бесшумно приоткрылась. За ней никого не было.
— Заходим, — скомандовал молодой.
Лао Цзян придержал сползающего пленника, устраивая его поудобнее на плече товарища.
Оглянувшись на тонущую во мраке безмолвную улицу, он издал еще один тихий залихватский свист. Выплюнув размокшую травинку, которую всю дорогу катал во рту, наемник шагнул следом за напарником, и тяжелые ворота за ними беззвучно захлопнулись.
http://bllate.org/book/35232/4477148
Готово:
