***
— Да где же они носят? — Чу Цзинь поднял бамбуковые палочки, помедлил и с тихим стуком вернул их на подставку, нахмурившись.
Время, о котором договаривались к ужину, давно миновало — прошло добрых полтора часа. А от Чэнь Яня, Чу Юя и кучера не было ни слуху ни духу.
Ладно Чэнь Янь с Чу Юем — от них всего можно ожидать, но не мог же сбежать слуга, прослуживший в доме больше десяти лет?
— Молодой господин, не послать ли кого поискать их? — тихо спросила Цяньцю.
В окне системы прогресс задания упорно застыл на отметке в восемьдесят восемь процентов. Значит, с Чу Юем ничего дурного не произошло.
Чу Цзинь покачал головой:
— Не стоит.
В конце концов, кто знает — может, парень просто увлёкся и решил побыть там подольше.
— Блюда на столе совсем остыли. Позволите велеть кухне всё разогреть?
Чу Цзинь кивнул. Девушка поклонилась и вышла. Однако, вернувшись, она заметно колебалась.
— Что такое?
— Молодой господин... Пришёл Ицуй. Говорит, прознал, что вы ещё не откушали, и сам принёс только что приготовленный суп.
По идее, слугам из боковых флигелей не полагалось без спросу бродить по поместью. Но Ицуй в последние дни появлялся на глазах всё чаще, днём даже заходил в кабинет, да и пару месяцев назад был самым любимым слугой старшего молодого господина Чу. Взвесив всё, Цяньцю решила всё же доложить о нём.
При одной мысли об этом юноше — о его робком, преданном взгляде — у Чу Цзиня разболелась голова. Впрочем, прогнать человека, который от чистого сердца приготовил похлёбку, было бы слишком бессердечно.
— Пусть войдёт.
«Значит, Ицуй всё ещё дорог молодому господину», — отметила про себя Цяньцю и вышла за дверь.
— Молодой господин, — Ицуй переступил порог, бережно держа в руках деревянный лукошко-супник.
— Садись, — кивнул Чу Цзинь.
— Слушаюсь, — юноша выглядел немного ошеломлённым от оказанной чести.
Послушно присев на край стула, он с кроткой улыбкой извлёк из деревянного супника пиалу с горячей похлёбкой.
— Вы как-то упоминали при мне похлёбку «Золото и нефрит». Я несколько месяцев листал старые книги и наконец отыскал точный рецепт в кулинарном трактате «Простая еда горной обители». Попробуете, молодой господин?
Чу Цзинь зачерпнул пару ложек и замер от неожиданности. Навар ослеплял чистым золотистым оттенком, каплями жира мерцая, точно полированный нефрит. Вкус оказался изумительным — нежным, чуть сладковатым, с глубоким, насыщенным ароматом свежей баранины.
— Баранина, — прищурился Чу Цзинь, сделав ещё пару глотков и довольно улыбнувшись. — И вроде бы чувствуется каштан... А этот мягкий осадок на дне — ямс?
— Именно так! Баранина, каштаны и ямс. Вы, как и всегда, тонко всё замечаете, — видя, что блюдо пришлось по вкусу, Ицуй заметно расслабился. — В том трактате описано множество изысканных похлёбок. Например, «Нефритовый пояс» из побегов бамбука, «Снежные облака» из цветов гибискуса с нежным тофу или «Изумрудный ручей» из молодой зелени. Стоит вам лишь пожелать, и я приготовлю любое.
— А ты приложил немало стараний, — Чу Цзинь отложил ложку и мягко спросил: — Учился грамоте?
Судя по его речи, простой челядью тот явно не был.
— Никак нет, — Ицуй смущённо опустил голову. — Вы раньше так любили поэзию и старинные сказания... Вот я и подумал, что стоит немного приобщиться, чтобы порадовать вас.
Чу Цзинь искренне улыбнулся:
— А ты честен.
Вдруг в тишине столовой отчётливо раздалось громкое урчание. Ицуй в мгновение ока залился краской от ушей до шеи. Он так судорожно сжал рукава, что пальцы побелели от стыда.
— Простите... Я, пожалуй, пойду, молодой господин, — пробормотал он, торопливо вскакивая и кланяясь.
— Погоди, — окликнул его Чу Цзинь. — Не ел, пока готовил?
— Угу... — тихо прошелестел юноша, не поднимая глаз.
— Оставайся. Кухня как раз разогревает блюда, поужинаешь со мной.
Обычно компанию за столом ему составлял Чу Юй, и ужинать в одиночестве казалось непривычно. К тому же еды всё равно приготовили на двоих.
— Слушаюсь!
Ицуй не смог сдержать ликующей улыбки, блеснув ровными белыми зубами. Он осторожно придвинул свой стул чуть ближе к Чу Цзиню, то и дело броская на него восторженные тайные взгляды.
Когда слуги снова подали горячее, Ицуй принялся услужливо подкладывать лучшие куски в пиалу хозяина.
— Вы ведь всегда любили хрустящие плавнички.
— И бульон из молоденького голубя вам тоже по душе.
Чу Цзинь глядел на горку еды, растившуюся в его пиале, и в конце концов с тихим вздохом остановил его:
— Ешь сам, не суетись.
Ни одно из этих блюд он на самом деле не любил.
— Слушаюсь, — удручённо отозвался Ицуй, но, видя, как Чу Цзинь послушно отправляет в рот всё, что он ему положил, снова расцвёл в довольной улыбке.
Юноша аккуратно цеплял палочками лишь тушёные овощи. Его тонкое запястье выглядело совсем хрупким, а суставы пальцев заметно выпирали. Чу Цзинь нахмурился и положил ему несколько сочных кусков мяса.
Ицуй уставился на пиалу. В груди смешались сладость и горечь.
Раньше молодой господин знал, что он терпеть не может мясо, и всегда одаривал его изысканными редкими грибами. Теперь же, хоть и проявлял заботу, совсем забыл об его вкусах.
С трудом заставив себя проглотить жирный кусок, Ицуй ощутил, как к горлу подступила тошнотворная тяжесть.
Заслышав сдавленный звук, Чу Цзинь поднял глаза. Юноша сидел совершенно бледный, судорожно зажав рот ладонью.
— Что с тобой? Всё в порядке? — взволновался Чу Цзинь.
Ицуй поднялся, намереваясь выбежать во двор, но Чу Цзинь, испугавшись, что у слуги случился внезапный приступ, поспешно подошёл и подхватил его под локоть.
— Молодой господин, я... — Ицуй беспомощно поднял на него блестящие от слёз глаза.
Он уже собирался промямлить, что всё прошло, как вдруг, повернув голову, уловил за дверью столовой край чёрного шелкового одеяния.
Проглотив готовые сорваться слова, Ицуй бессильно прижался к плечу Чу Цзиня, пролепетав дрожащим голосом:
— Молодой господин... Мне... мне что-то совсем худо...
Вокруг его глаз высыпала краснота, а во взгляде читалась такая неземная беспомощность, что любой невольно проникся бы жалостью.
***
За порогом столовой Чэнь Янь сыто поглаживал живот и отдувался. Заметив, что Чу Юй застыл у дверей как вкопанный, он озадаченно почесал затылок. Слуги ведь сказали, что старший молодой господин всё ещё ужинает, вот они и поспешили сюда. Чего же он встал?
— Ты чего застыл? Входить будем? — поинтересовался Чэнь Янь.
Чу Юй медленно обернулся, одарил его ледяным, обещающим скорую расправу взглядом и, не сказав ни слова, круто повернулся и пошёл прочь.
Чэнь Янь тяжело вздохнул и поплёлся следом за своим непредсказуемым спутником.
***
— Заболел? — Чу Цзинь погладил Ицуя по голове, недоумевая: горячки вроде бы нет.
— Э-э... — юноша судорожно вцепился пальцами в отворот кафтана Чу Цзиня. — Да... Я с самого детства хворый...
— Цяньцю, позови лекаря, — Чу Цзинь невербально, но решительно отстранил юношу от себя и вернулся на своё место.
Чуть не попался! Ещё немного, и он просто не удержал бы на себе чужой вес.
Стараясь двигаться как можно плавно, Чу Цзинь с совершенно невозмутимым видом скрывал тот факт, что его собственное тело было куда слабее и хрупче, чем у «хворого» Ицуя.
Слуга не посмел возразить. Вскоре прибыл лекарь и прописал ему горький укрепляющий отвар, заставив юношу мысленно проклинать свою хитрую уловку.
***
Ночь выдалась светлой и морозной. Лунный свет заливал беседки во дворе, точно прозрачная вода.
Чу Цзинь сидел в кабинете, безуспешно подавляя зевки, и то и дело переводил взгляд на ароматические часы.
Лишь к часу Свиньи — глубокой ночью — домой наконец вернулись Чу Шэн и Чжан Цинъин.
— Нашли что-нибудь? — с ходу спросил Чу Цзинь.
Чу Шэн даже не стал тратить время на приветствия. Сходу опустившись на стул, он жадно выпил остывший чай прямо из чайника и, вытерев губы, тяжело вздохнул:
— Человек-то есть. Да вот только зацепиться пока не за что.
До седьмого дня со смерти управляющего Ли оставалось всего двое суток. Из-за того что многие его родственники жили в дальних уездах, госпожа Ли отложила погребальный обряд. Лишь вчера семья облачилась в траурные одежды, а со завтрашнего дня наступала пора официальных стенаний и приёма соболезнований.
Именно в эти дни двери дома открывались для всех желающих выказать уважение усопшему.
Чу Цзинь на мгновение задумался:
— Раз завтра начинают принимать соболезнования, нам стоит еще раз навестить госпожу Ли.
Ему всё не давало покоя странное поведение этой женщины.
Вспомнив слова Ицуя о том, что Ли Шу часами не бывал дома, Чу Цзинь решил: искать его таинственных приятелей можно долго, куда надежнее действовать сразу с двух сторон.
— Все эти дни мы искали покупщика того яда, и сегодня наконец вышли на него, — Чжан Цинъин хмуро сдвинул брови. — Лекарство действительно приобретал он. Вот только с Ли Шу этот человек не имел абсолютно никаких дел.
А значит, и мотива для убийства у него не было.
— Он уверяет, будто потерял ту склянку по дороге, — добавил Чу Шэн, наливая себе вторую пиалу. — Брат Чжан даже взял в уезде обыскной лист, они с стражниками перерыли весь его дом, но ничего не нашли.
— Завтра разберёмся, — вздохнул Чу Цзинь.
Когда гости покинули кабинет, Чу Цзинь вышел освежиться во двор. Ледяной зимний ветер растрепал его тёмные волосы. Он плотнее запахнул воротник кафтана. Слова Ицуя о том, что управляющий Ли практически не ночевал дома, непрерывно вертелись в голове, складываясь в смутную догадку.
Продумывая эту мысль, он окликнул служанку:
— Цяньцю, позови Ицуя.
Юноша прибежал быстро, дыхание его было сбивчивым, а щеки пылали румянцем — то ли от быстрого бега, то ли от выпитого отвара.
— Молодой господин, вы искали меня?
— Угу, — Чу Цзинь не спеша пошёл по дорожке, залитой лунным светом.
Ицуй послушно пристроился рядом, не смея нарушать тишину.
— Как много ты знаешь о супруге управляющего Ли?
— О госпоже Ли? — юноша попытался вспомнить всё, что когда-либо слышал. — Управляющий Ли почти никогда не рассказывал о своей жене. Хотя слуги поговаривали... Когда он только пришёл на службу в клан Чу, у него не было ни гроша за душой. И выжил он лишь благодаря помощи супруги.
— Вот как? — Чу Цзинь задумчиво опустил взгляд.
Обычно дочерей из зажиточных семей обучали грамоте и счету. Интересно, кем были её родители?
— Да, — продолжал Ицуй. — Говорили даже, будто управляющий Ли сбежал с ней тайком.
Чу Цзинь удивился:
— Сбежал? И откуда такие подробности?
Неужели этот парень — такой любитель собирать сплетни?
Ицуй смутился под его внимательным взглядом и неловко почесал затылок:
— Ну... Болтал со слугами на кухне, вот и услышал пару слов.
— Я не виню тебя. Продолжай.
Ицуй продолжил, старательно вспоминая:
— Поговаривали, будто госпожа Ли была дочерью владельца лавки, а управляющий Ли — обычным писцом. У неё даже был наречённый женихом — богатый парень, ровня семье. Но она влюбилась в Ли Шу, поругалась с родными и убежала с ним. Чтобы купить домишко в Северном районе, они потратили почти все взятые из дома деньги. Вот Ли Шу и пришлось идти на поклон к клану Чу.
— Дочь купеческого рода... Стало быть, росла в достатке? — уточнил Чу Цзинь.
Ицуй кивнул:
— Старые слуги сказывали, Ли Шу в первые годы очень любил хвастаться, как богат его тесть. Наверняка барышню в детстве ни в чём не ущемляли.
Изнеженная барышня из богатого дома... Как могла она не знать грамоты?
Чу Цзинь не удержался и тихо хмыкнул, отчего Ицуй озадаченно моргнул.
— Ладно. Век ветреный, ночи холодные, возвращайся к себе, — заметив, что юноша совсем замёрз, Чу Цзинь по привычке добавил: — Одевайся теплее, не хватало ещё подхватить простуду.
— Хорошо! — процвёл в улыбке Ицуй.
Он дождался, пока Чу Цзинь войдёт в покой, и лишь после этого повернулся, чтобы покинуть главный двор. Но, сделав шаг, он едва не подпрыгнул от испуга — в тени деревьев молча стоял Чу Юй.
— Чу Юй? Ты чего здесь стоишь?
Тот лишь молча уставился на него. От этого тяжелого, недоброго взгляда Ицую стало не по себе. Справившись с неловкостью, он наигранно-ласково произнёс:
— Возвращайся к себе, на дворе не май месяц.
Чу Юй отвёл взгляд и ровно отчеканил:
— Я живу здесь.
«Живёт в главном дворе?!» — Ицуй невольно сжал кулаки. Глубоко вздохнув, он снова придал лицу кроткое выражение:
— Ну, тогда я пойду. Молодой господин велел мне одеваться теплее, чтобы я не дай бог не заболел и не заставил его волноваться.
— Угу, — буркнул Чу Юй и, развернувшись, скрылся в своей комнате.
***
Следующее утро выдалось на редкость ясным и по-зимнему погожим.
Чу Цзинь и Чу Шэн, облачившись в строгие чёрные халаты, отправились в дом управляющего Ли, чтобы выказать уважение усопшему.
Народу в доме было немного. На лицах присутствующих застыла скорбь, да только слез в глазах что-то видно не было — так, одна сухая пантомима.
Чу Цзиню быстро надоело это зрелище. Исполнив поклоны перед поминальной дощечкой, они вышли во двор и столкнулись с госпожой Ли. Женщина была в белых траурных одеждах, под глазами залегли тёмные круги — вид она имела совершенно измождённый.
— Молодой господин, господин Шэн, — госпожа Ли пригнулась в глубоком реверансе.
Хоть её муж и был всего лишь слугой, статус гостей обязывал к почтению.
— Госпожа Ли, примите наши соболезнования, — Чу Цзинь мягко поддержал её под локоть, не давая надолго оставаться в поклоне. — Усопших не вернуть, а живым нужно беречь себя. Слышал, вы намерены предать тело Ли Шу огню, подражая буддийским монахам?
Госпожа Ли нерасторопно, но твердо отстранилась:
— Мой супруг при жизни почитал сутры и всегда говорил, что хотел бы отправиться в последний путь именно так. Я пока лишь советуюсь с родней.
Не успели они договорить, как из поминальной залы выскочила коренастая старуха и бесцеремонно подскочила к вдове:
— Цзиньхуа! А ну скажи, сколько серебра оставил тебе мой племянник Ли Шу?
— Тётушка, муж никогда не давал мне денег, — беспомощно ответила госпожа Ли. — Я правда не знаю, сколько у него было.
— Тьфу! Какая жена не знает, где муж держит монеты?! — старуха злобно нахмурилась и принялась браниться: — С самого начала от тебя одни несчастья! Ли Шу из-за тебя потерял верный хлеб! Едва нашел новую службу — ты даже ребенка нормального родить не смогла! Родила дурачка! А теперь Ли Шу и вовсе водяной попутал! Бедный мой племянничек, как женился на тебе, так удача от него и отвернулась!
Старуха распалялась всё пуще, судорожно вцепившись в рукав вдовы и не веря, что Ли Шу не оставил ни занюханного медяка. Госпожа Ли от стыда и обиды лишь тихо глотала слёзы на глазах у посторонних.
— Почтенная, — Чу Шэн встал между ними, аккуратно высвобождая рукав вдовы. — Каждому отмерян свой срок. К чему валить вину на госпожу Ли? Её муж только что умер, она осталась совсем одна, а вы думаете лишь о том, как вытянуть из неё медяки?
Старуха смерила Чу Шэна бешеным взглядом:
— Ах ты, Янь Цзиньхуа! Муж ещё остыть не успел, а ты уже заманила нового мужика, чтобы за тебя вступался?! Бессовестная дрянь! Да я всем родственникам расскажу, какая ты тварь!
С этими словами она круто повернулась, намереваясь уйти.
— Тётушка! — в отчаянии выкрикнула госпожа Ли, закрыв лицо руками.
Чу Цзинь перешагнул ей дорогу и с мягкой улыбкой произнёс:
— Бабушка, к чему шуметь?
Старуха уже набрала воздуха в грудь, чтобы осыпать проклятиями и его, но, увидав протянутый ей тяжелый серебряный слиток, моментально осеклась. Сцапав серебро, она на зуб проверила подлинность металла и тут же расплылась в подобострастной ухмылке:
— Ой, господин хорошенький, проглядела я! Какая глупость! С чего бы эким господам зариться на эту подержанную обувку? Это я сослепу ляпнула! Вы отдыхайте, отдыхайте, а я пойду со сватами переговорю...
— Благодарю вас, молодой господин, — госпожа Ли попыталась снова склониться в поклоне, но Чу Цзинь мягко удержал её:
— Не стоит принимать её слова близко к сердцу. Мы лишь помогли, чем смогли. Сегодня у вас много хлопот, не отвлекайтесь на нас.
Госпожа Ли с трудом кивнула, вытерла слезы и, поправив выбившиеся пряди волос, глубоко вздохнула, укротив хлынувшие обиды. Её одинокая, хрупкая фигура медленно скрылась в глубине дома.
— Ну и тварь, — сквозь зубы процедил Чу Шэн.
Глаза его потемнели: мерзкая старуха разбудила детские воспоминания, от которых к горлу подступала тошнота.
Чу Цзинь тем временем задумчиво разглядывал собственную руку.
— На среднем пальце правой руки, — тихо проговорил он.
— Что ты сказал, Юйхэн? — не расслышал Чу Шэн.
— Указательный палец, фаланга среднего и подушечка большого, — тихо повторил Чу Цзинь, глядя вслед ушедшей вдове. — У неё там мозоли.
Такие мозоли бывают только у тех, кто годами держит в руках кисть для письма.
***
Отзойдя в угол двора, где не было гостей, Чу Шэн заметил маленького Ли Иня, который сидел на корточках и безучастно кусал собственный палец, перебирая деревянную игрушку.
Чу Шэн поманил его:
— Инь-эр, иди сюда, иди к дяде!
Мальчик мельком глянул на него и продолжить грызть палец.
Чу Шэн хмыкнул, достал из рукава завёрнутое в платок сладкое печенье, прихваченное из дома, и помахал им:
— Инь-эр, хочешь лакомство?
Мальчишка тут же бросил деревяшку и припрыжку прибежал к Чу Шэну.
Чу Шэн аж лишился дара речи.
И кто только болтал, будто этот ребёнок — дурачок? Да он хитрее и сообразительнее многих взрослых!
Чу Цзинь глядел на них и тихо, сдерживая смех, качал головой.
http://bllate.org/book/35222/4555641
Готово:
