Войдя в комнату, Чу Цзинь намеренно ступал как можно тише, так что легкий скрип двери даже не отвлёк Чу Юя, увлечённо выводившего иероглифы.
Чу Цзинь прятал за спиной пару замороженных груш и осторожно подкрался ближе.
Из-за болезни юноше было неудобно завязывать волосы — мешали бинты, и серебристая копна свободно рассыпалась по плечам. Чу Юй то и дело откидывал лезшие в глаза пряди назад, но те неизменно соскальзывали обратно.
Сделав так несколько раз, он в досаде отложил кисть. Чу Цзинь даже на его обычно бесстрастном лице уловил искру глухого раздражения.
Когда хозяин подошёл к бамбуковому столику, Чу Юй как раз неуклюже пытался завязать собственные волосы узлом.
Заметив упавшую на рисовую бумагу тень, юноша вскинул голову и встретился взглядом с переполненными теплой улыбкой глазами.
— Хозяин? — Его взор мгновенно просиял искренней радостью.
Чу Цзинь вложил в его ладони обжигающе-холодные плоды, мягко отвёл его руки от спутанных прядей и, перехватив серебряную копну синей шелковой лентой, со смешком завязал аккуратный узел:
— Ну что за глупый мальчишка. Кто ж завязывает волосы собственным узлом?
— Что это? — Чу Юй потрогал пальцем два черных, покрытых инеем шарика. Ледяной холод проникал сквозь кожу, и, сжав ладонь Чу Цзиня, юноша ощутил, что и у хозяина пальцы совсем застыли.
— Ты что, никогда не пробовал замороженных груш? — Чу Цзинь с улыбкой отломил кусочек и отправил ему прямо в рот.
Чу Юй бережно сжал обеими руками ладонь хозяина, намереваясь согреть её своим дыханием, но с сочным плодом во рту сделать это оказалось непросто.
Чу Цзинь мягко высвободил руку и отошёл к камину. Чтобы установить этот очаг, в стене специально пробили дымоход. Бросив в топку пару поленьев, он поорудовал щипцами; пламя мгновенно разгорелось, и по комнате поползло благодатное тепло.
Замороженная груша разительно отличалась от тех сочных плодов, что они сорвали в саду: её мякоть оказалась нежной, с приятной кислинкой. Чу Юй наблюдал, как Чу Цзинь уселся возле очага, и всё его тело выражало глубокое умиротворение и вальяжную лень.
Подавшись вперёд и опершись подбородком о край столика, юноша любовался хозяином, греющимся у огня. За окном бушевала метель, а здесь царил покой — казалось, они находились в двух совершенно разных мирах.
Прежде сам он принадлежал тому, внешнему лютому холоду.
Был подобен рыбе, бьющейся подо льдом, замерзающему плоду на заснеженной ветке или зайцу, спасающемуся бегством по глубоким сугробам.
Раньше он ненавидел зиму больше всего на свете. В морозы хворост и еда расходовались мгновенно, и ему в дырявой одежонке приходилось брести в горы на поиски дров и упавших диких плодов. Потрескавшаяся кожа на руках, закоченевшие ноги... Ледяной горный ветер никогда никого не щадил.
Чу Цзинь поджёг от очага табак «Первый снег». Вдыхая сизый дым, Чу Юй прикрыл глаза. Шуршание снега, осыпающегося с веток за окном, сливалось со спокойным, ровным стуком его собственного сердца.
— Молодой господин, — раздавшийся из-за двери голос нарушил тишину.
Взгляд Чу Юя мгновенно ожесточился, и он недовольно повернулся к выходу.
Чу Цзинь выбил пепел из трубки:
— Входи.
Вошедший Чэнь Янь онемел от неожиданности, столкнувшись со взглядом Чу Юя. Черные, словно неодушевленные зрачки юноши въелись в него, отражая холодный зимний свет.
— Это Чэнь Янь, — Чу Цзинь пересел от камина к столику и, заметив замешательство мальчишки, с улыбкой взъерошил его волосы. — Отныне он будет защищать тебя и следовать за тобой. Если что-то заболит — сразу зови его, понял?
Чу Юй угрюмо опустил голову и невольно прижался ближе к хозяину.
Ему не хотелось подпускать к себе чужаков.
Чуть вскинув взгляд, он исподлобья одарил Чэнь Яня ледяным взором и поджал губы.
— Слуга Чэнь Янь приветствует вас, — охранник низко поклонился, сложив руки в приветствии.
Чу Юй пригнулся к самому уху Чу Цзиня и прошептал:
— Я... хочу... домой. Хочу съездить домой.
Дни стояли морозные, и ему захотелось проведать мать.
Чэнь Янь неловко замер на месте. Чу Цзинь взмахнул рукой, и стражник с облегчением поспешил удалиться.
«Похоже, этот парнишка не слишком-то мне рад», — тоскливо подумал он.
— Вот подживут раны, тогда и поедешь, — Чу Цзинь осторожно развязал повязку на лбу Чу Юя. Ссадина возле виска уже взялась корочкой. Проведя пальцами по рубцу, Чу Цзинь строгим, потяжелевшим взглядом посмотрел на юношу: — Только смотри у меня, не вздумай сбежать и не вернуться.
— Нет, — Чу Юй отчаянно затряс головой. Потянувшись к Чу Цзиню, он ухватился за край его рукава и, снизу вверх глядя на хозяина чистыми, влажными глазами, тихо пробормотал: — Я... вернусь. Обязательно вернусь.
Тепло, которое давал ему так называемый родительский дом, не могло сравниться даже с коротким мгновением, проведённым здесь. Если бы не мать, его там вообще ничего не удерживало бы.
Чу Юй взял Чу Цзиня за руку и прижал его ладонь к своей щеке, делясь живым теплом. В его глазах читались робкая преданность и страх; он просто не знал, как выразить свои чувства словами.
Подавшись ещё ближе, Чу Юй с мольбой прошептал:
— Я хочу... быть... с хозяином. Не прогоняй.
— Не прогоняй меня.
— Умоляю, хозяин, не надо.
— Не заставляй меня уходить.
Его голос дрожал и срывался. Чу Юй мертвой хваткой вцепился в рукав Чу Цзиня, а его взор был полон отчаянной мольбы.
— Хочешь остаться со мной? — Чу Цзинь тихо усмехнулся. В его глазах мелькнула озорная искра, и он ласково погладил юношу по щеке.
Чу Юй усиленно закивал, еще сильнее сжав его пальцы.
— И если я скажу идти на восток?..
— Ни... ни за что не пойду на запад.
Его поспешная готовность подчиняться развеселила Чу Цзиня.
— И будешь рассказывать мне обо всём, ничего не скрывая?
— Угу, угу! — Чу Юй торопливо соглашался, хотя в глубине души его заскреблось беспокойство.
За исключением той одной тайны, он готов был открыть хозяину всё.
— Тогда веди себя смирно. Не люблю хлопотных мальчишек, — Чу Цзинь откинулся на мягкую подушку, сделанную по его специальному заказу — нечто вроде современного кресла-мешка.
На его губах играла улыбка, но взгляд оставался прохладным. Одной рукой он держал золоченую трубку, выдыхая сизый дым, а другой сделал короткий манёвр, подзывая юношу. Его голос прозвучал подобно звону нефрита о шелк:
— Подойди.
Чу Юй послушно перебрался к нему за спину.
Прошлой ночью Чу Цзинь лёг очень поздно, а сегодня поднялся ни свет ни заря. Тело налилось тяжелой усталостью. Он прикрыл глаза, нежился на мягких подушках.
— Разомни мне плечи. Умеешь?
— Умею... немного.
Чу Юй осторожно положил ладони на его плечи и начал мягко разминать мышцы. Вскоре Чу Цзинь погрузился в сон, но даже во сне между его бровями залегла привычная тень утомления.
Чу Юй бережно разгладил эту складку, чувствуя, как сердце сжимается от стыда.
«Неужели он так устает из-за всех этих дел?..»
Спящий неосознанно тихо вздохнул, и Чу Юй тут же ослабил нажим.
***
Спустя несколько дней рана на лбу Чу Юя практически затянулась. Осмотревший его лекарь подтвердил, что опасности нет, и Чу Цзинь наконец смог вернуться в свои покои.
Чу Юй то и дело вертелся поблизости, но на все вопросы лишь отворачивался и упорно молчал.
Немного пораскинув мозгами, Чу Цзинь всё понял. Он велел Цяньцю достать из кладовой несколько отрезов доброго шелка, готовое платье, а также немного серебра и сладостей, после чего отпустил Чу Юя проведать родных.
Впрочем, сам Чу Юй при расставании особой радостью не лучился.
Он сжимал в руках свертки с тканью, а на его личике застыло хмурое, недовольное выражение.
Когда Чэнь Янь поднялся за ним в экипаж, Чу Юй поджал губы еще сильнее, отчего у бедного охранника душа ушла в пятки.
Тем временем Чжан Цинъин и Чу Шэн завершили проверку счетов, составили список подозреваемых и вместе с иноземным купцом отправились на опознание.
Пользуясь затишьем, Чу Цзинь решил выведать обстановку среди слуг поместья.
Когда Цяньцю позвала Ицуя в кабинет, тот не мог скрыть ликующей улыбки.
Остальные слуги из дальнего двора провожали его взглядами, полными зависти. Ицуй же с гордым видом поправил причёску, перевёл дух и лишь после этого проследовал за Цяньцю.
Кабинет считался особым местом, куда без дозволения не могли ступить даже обычные слуги — доступ туда имела лишь личная челядь да управляющие. Впрочем, из правил бывали исключения: Доу Цин и Чу Шэн входили туда свободно.
Но в этом не было ничего удивительного — оба считались в доме практически хозяевами, Чу Цзинь сам велел относиться к ним как к правому и левому крылу клана.
Однако когда это правило нарушил Чу Юй, Ицую стало невыносимо досадно.
И вот теперь удача улыбнулась и ему! Для него тоже сделали исключение!
С трудом подавив торжествующую ухмылку, Ицуй теребил рукав. Войдя в кабинет, он низко поклонился, а Цяньцю бесшумно прикрыла за собой дверь.
Чу Цзинь сидел за столом, склонившись над бумагами с кистью в руке. Его благородный профиль заставил сердце слуги забиться чаще.
— А, это ты, — Чу Цзинь оторвался от письма лишь тогда, когда Ицуй уже собрался подойти к столу, чтобы растереть тушь.
В чертах хозяина сквозила глубокая усталость, а на щеках играл легкий лихорадочный румянец от недомогания. Ицуй ощутил, как сжалось от жалости сердце: эх, кабы можно было забрать всю эту боль себе!
Неудивительно, что прежний Чу Цзинь так благоволил ему и позволял заходить в господскую спальню.
Чу Цзинь тихо вздохнул.
— Дядюшка Чэнь сказывал, — хозяин не забыл, зачем позвал слугу, — будто ты прежде близко знался с Ли Шу?
В доме Чу абсолютно все знали о загадочной гибели управляющего Ли. Ицуй осторожно взвесил каждое слово:
— Поговаривали иногда, господин... Но короткой дружбы мы не водили.
— А не замечал ли ты за ним вражды с кем-нибудь? — спросил Чу Цзинь.
Ицуй ненадолго задумался:
— Кажется, Ли Шу ни с кем не сорился. Вот только дома он почти не бывал... В свободное время любил сойтись с приятелями за кубком вина.
«Редко бывал дома...» — Чу Цзинь мысленно зацепился за эти слова. Любит выпить, но при этом истово верует в Будду?
— И кто же входил в число его приятелей?
Ицуй выложил всё без тайки.
***
Южный пригород
Чэнь Янь чувствовал себя предельно неловко. Едва они вышли из экипажа у въезда в деревню, как Чу Юй велел ему не идти следом.
— Но молодой господин приказал мне беречь вас! — тоскливо пролепетал Чэнь Янь. В душе он молил небеса, чтобы Хэ Чонтянь поскорее вызволил его из этого ада, где он оказался между двух огней.
Чу Юй поднял на него тяжелый взгляд:
— Пойдёшь за мной — пожалеешь, что вообще живой.
Ему блекло и тошно было от мысли, что рядом находится чужак. И хотя этого человека прислал сам Чу Цзинь, преодоление некоторой границы вызвало у юноши лихорадочное раздражение.
Мысли путались, словно осенняя листва на ветру. Сжав губы, Чу Юй шагнул в глубину деревни. Чэнь Янь замер в нерешительности.
Стоило ему сделать пару шагов, как Чу Юй резко обернулся и одарил его испепеляющим взглядом.
— Кхм... Ладно, я посижу здесь, — Чэнь Янь поднял руки в защитном жесте. Парнишка оказался невероятно чутким, да и Южный пригород велик не был — вряд ли здесь могло произойти что-то ужасное.
— Угу, — Чу Юй кивнул и пошёл дальше. Он то и дело оглядывался, проверяя, остался ли охранник на месте, отчего Чэнь Янь едва не плакал от смеха и досады.
Юноши не было дома несколько месяцев. Сердце сжималось от тревоги: каково там матери?
Подойдя к родному порогу, он невольно замедлил шаг.
Перед ветхой мазанкой на низком скамеечке сидела седая женщина и с трудом плела бамбуковую корзину.
Из-за слабого зрения она подносила прутья к самому лицу. Острые, срезанные наискось концы бамбуковых лучин находились в опасной близости от ее глаз, отчего у Чу Юя внутри всё похолодело.
Он тихо подошёл и мягко накрыл своими пальцами её трудящиеся руки. Женщина в растерянности подняла голову, всматривалась несколько мгновений, а затем с радостным возгласом подалась вперёд, ощупывая его волосы:
— Сяо Шитоу? Сяо Шитоу, это ты вернулся?
Всего за пару месяцев мать превратилась в немощную старуху. Сердце Чу Юя обливалось кровью. Подавив подступивший к горлу ком, он тихо проговорил:
— Матушка... Вы снова сидели за шитьём по ночам?
Ей и прежде не доставало зрения, а теперь она едва различала предметы, раз подносила бамбук к самым глазам.
— Эх... — женщина слабо улыбнулась. — Зимой ведь расходы больше.
— А он... — Чу Юй забрал у неё прутья и уселся рядом. — Он всё так же?
Мать вздохнула:
— Всё по-старому. Приходит раз в полмесяца, и то лишь затем, чтобы забрать деньги.
Чу Юй так сжал бамбуковую лучину, что та едва не треснула. В его глазах мелькнула лютая, хищная вспышка.
— В доме Чу хозяин ко мне очень добр, матушка, не беспокойтесь.
Юноша передал ей принесённые гостинцы. Женщина ощупала свёртки и ахнула:
— Надо же, какие вещи хорошие... Видно, этот господин Чу — человек душевный.
— Да, — Чу Юй опустил взор, а уголки его губ едва заметно тронула улыбка. — Он всегда такой.
— Сяо Шитоу, дай-ка я на тебя посмотрю поближе.
Чу Юй наклонился. Женщина обняла его лицо руками, внимательно всматриваясь, и вдруг горько заплакала:
— И это называется «добр»?! Сынок, откуда у тебя этот страшный рубец на лбу? И сам ты весь исхудал... Неужто этот господин истязает тебя? Мать костьми ляжет, а заберет тебя оттуда!
— Нет, матушка, что вы! — Чу Юй поспешно замахал руками и погладил её по спине. — Он правда очень хорошо ко мне относится! А рану я сам по глупости получил. Хозяин даёт мне новую одежду, вкусную еду и даже учит грамоте! Смотрите!
Чу Юй достал из-за пазухи маленькую книжицу — уменьшенную копию учебника, по которому он занимался. Чу Цзинь специально велел отпечатать её для него.
Юноша тихо зачитал строки. Слушая его, мать постепенно успокоилась. Когда он закончил отрывок из «Тысячесловия», женщина крепко сжала его ладонь:
— Сынок... Если тебе там хорошо, то и мне спокойно. Ты главное о себе пекись, главное — сам живи в добре.
— Я живу хорошо. Но я хочу, чтобы и вам было хорошо, — Чу Юй с глубокой тоской обнял её и тихо, ласково спросил: — Матушка, скажите мне... кто выбил окно в доме?
— Окно? — Женщина с удивлением обернулась к лачуге, а затем кротко улыбнулась: — А-а, то-то я чувствую, последние дни холодновато стало... Глаза-то у меня совсем не видят, думала, ветром выдуло.
— Вы идите в избу, матушка, а я поправлю раму, — Чу Юй утер слезы, помог матери подняться и пошёл искать сухую солому.
В поместье Чу окна затягивали дорогим шелком; зажиточные крестьяне использовали промасленную бумагу, а бедность вроде них обходилась сухим соломенным плетёным матом.
Проведя пальцами по краю оконного проёма, юноша помрачнел.
Добротный клок соломы выдрали прямо из середины. Сомнений быть не могло — это сделали намеренно.
О том, чьих это рук дело, Чу Юй догадывался без труда. Вспомнив свой разговор с Чу Цзинем, он решил навести в доме порядок, приготовить матери обед и только потом возвращаться.
— Шитоу, неужто не останешься перекусить с матерью? — Старуха дрожащими руками ухватилась за его рукав.
Чу Юй замешкался. Они договорились с Чу Цзинем, что он вернётся к ужину.
— Шитоу? — Не дождавшись ответа, мать снова потянула его за одежду и тихо молвила: — У господина Чу дом большой, слуг не счесть. Одним больше, одним меньше — полчаса роли не сыграют. Поешь с матерью, а потом поедешь.
Она поднялась с циновки и, спотыкаясь, подошла к очагу. Покопавшись в саже у печи, женщина достала свёрток и просияла:
— Смотри! Твоя любимая вяленая грудинка! Я её спрятала, он не нашёл.
Сердце Чу Юя от этих слов сорвалось в пропасть.
— Хорошо, — сдавленно ответил он.
***
Кучер нашел себе пристанище у соседних крестьян. Вспомнив о Чэнь Яне, мерзнущем на деревенском перекрестке, Чу Юй с мрачной миной выкликал его в дом.
Чэнь Янь держал пиалу с таким видом, будто попал в дурной сон. Лишь когда мать Чу Юя приветливо подкинула ему пару лучших кусков, он опомнился и бросил взгляд на Чу Юя — а тот одарил его таким взором, будто готов был заколоть прямо за столом.
— А-а, спасибо, бабушка! — поспешно выкрикнул Чэнь Янь.
Старуха добродушно улыбнулась, а затем утерла слезу:
— Ох, наш Шитоу парень диковатый, друзья ему только на пользу... Сяо Янь, ешь, ешь, не стесняйся!
Чэнь Янь, в одно мгновение превратившийся из заклятого врага в «лучшего друга», под зверским взглядом Чу Юя не смел ни пикнуть, ни возразить.
Ни один слуга в Поднебесной не испытывал подобного унижения!
Сглотнув слезы, Чэнь Янь отправил в рот две огромные ложки риса и мысленно взмолился: «Молодой господин Хэ, спаси меня!»
***
В этот самый миг Хэ Чонтянь, пировавший в весёлом обществе друзей, дважды громко чихнул.
Впрочем, это не помешало ему подхватить под белы ручки двух расписных красавиц. Девицы с кокетливым смехом поднесли к его губам кубок с вином, и Хэ Чонтянь с охотой пригубил хмельной напиток.
О своём «верном брате» он давно и думать забыл.
http://bllate.org/book/35222/4549235
Готово:
