Ассистент так и застыл с открытым ртом.
Его босс реально раньше был монахом?!
На лицах остальных читалось полное ошеломление. Теперь-то становилось понятно, почему в те времена, когда Инь Мо дебютировал как певец, от его игры на гитаре, клавишных и ударных веяло настоящим санскритским песнопением.
Поклонники тогда пьянели от восторга, утверждали, будто их души очищаются. Вот только рядовые слушатели и профессиональные музыканты лишь недоуменно чесали затылки.
У других музыка либо зажигала, заставляя зал биться в экстазе, либо цепляла за душу — страстная, величественная или трогательно-сладкая. А у него весь альбом будто состоял из наставлений в духе: «Не гневайся, ведь если от злости занеможешь, никто за тебя не поболеет». Послушаешь такую песню — и хоть сразу в монахи постригайся. И как он рассчитывал, что люди бросятся раскупать пластинки?
Музыкальная компания Universal, подписавшая тогда Инь Мо, сто раз пожалела, что поддалась чарам его порочно-привлекательной внешности: за пару лет убытки улетели в самые небеса. После этого... после этого Инь Мо сменил профессию — подался в продюсеры и инвесторы. Факт, над которым фанаты, сохнувшие по его лицу и фигуре, пролили немало слез.
Пока присутствующие предавались смутным воспоминаниям, раздался неторопливый голос Цзин Цзюцзю:
— И все-таки я должен сказать. Цветы подарил господин Бай.
Инь Мо замер. Даже пульсирующая боль в голове померкла перед липким чувством неловкости, затопившим разум.
Он схватился за виски:
—... Позовите врача. Кажется, у меня провалы в памяти.
Остальные, спасая ситуацию от окончательного конфуза, закивали:
— Да-да, нужно тщательно обследоваться!
— Может, сделаем КТ?
— Господин Инь, берегите себя!
Наговаривая любезности, они украдкой косились на таинственного молодого господина Цзина, гадая, что же их с Инь Мо связывает.
— А когда ты вернулся к мирской жизни? — поинтересовался Цзин Цзюцзю.
— Лет пять или шесть назад... кажется, — прижал пальцы к виску Инь Мо.
— Почему ты ушел из монастыря? Помнится, все говорили, будто у тебя особый дар и в будущем ты займешь место Мастера Тини.
— Не помню...
Инь Мо правда ничего не помнил. Прошлое представляло собой сплошную пелену, перепутанные обрывки. Увидев букет, он на мгновение вообразил, будто находится на том далеком приеме. В поместье семьи Цзин был огромный сад, где для Цзюцзю выращивали розы, тюльпаны, подсолнухи... Какой ребенок в те годы не мечтал получить из рук юного Цзина сорванный цветок?
А потом... потом память снова обрезало.
Инь Мо крепко зажмурился и стиснул голову. Сохранился лишь этот конфуз:
«Кажется, сейчас я выглядел как законченный психопат».
— Ладно, тогда выздоравливай, — Цзин Цзюцзю слегка похлопал его по плечу.
Бай Юйхуа одарил Инь Мо пристальным, долгим взглядом.
В мире заклинателей были те, кто изгонял духов даосскими заклятьями, и те, кто делал это молитвами. Мастер Тини, упомянутый Цзюцзю, считался признанным мастером в этом деле.
Тут ассистент провел в палату врачей. Цзин Цзюцзю отступил, освобождая место. Инь Мо смотрел юноше вслед, разламывая виски пальцами — приступ дурноты накатил с новой силой.
Врач наклонился с фонендоскопом:
— Ого... Ничего себе. У вас в груди что, вибромотор установлен?
— В каком смысле? — не понял Инь Мо.
— В том смысле, что вам нужно срочно успокоиться. Или придется вводить седативные. Иначе вы сейчас от тахикардии и аритмии снова хлопнитесь в обморок, а то и вовсе отдадите концы...
Все замерли. Как болезнь могла так резко обостриться?
Вокруг поднялся шум и причитания:
— Господин Инь!
— С вами все в порядке?!
— Может, нужно шунтирование сделать?!
Цзин Цзюцзю склонил голову к плечу и тихо спросил у Бай Юйхуа:
— Мы уходим?
— Уходим, — Бай Юйхуа только этого и ждал.
Пока толпа охала вокруг больного, один человек и один призрак бесшумно покинули палату.
— Возможно, с ним произошло то же, что и с Дин Ханьбином, — вздохнул Цзин Цзюцзю.
Все беды — от поклонения тёмным божествам.
— Не обязательно, — ответил Бай Юйхуа. Он не хотел, чтобы юноша винил в чем-то себя. Помолчав, добавил: — Его наставник, Мастер Тини, занимает высокое положение в мире мистики. Он мастер суровых ритуалов экзорцизма.
Цзин Цзюцзю вздрогнул:
— Д-правда?
— Да. Он практикует искусство сохранения чистоты — тунцзыгун.
Цзин Цзюцзю мгновенно забыл о страхе, сменив его на любопытство:
— Тунцзыгун?
Бай Юйхуа кивнул:
— И постигает дзен созерцания сердца — сянсиньчань. Суть этого пути — полное отрешение от мирского и устремление к Будде. Каждый день нужно повторять сутры по девяносто девять раз. Спустя годы тот, кто достигнет высокого уровня, начинает говорить буддийскими изречениями — чаньюй.
— Буддийскими изречениями? Я знаю про это! — оживился Цзин Цзюцзю, вспомнив недавно прочитанное в сети. — Это как... «Не гневайся, не давай дьяволу шанса»? О, или еще: «Попросил у Будды на праздник богатой жизни для друзей. Будда ответил: "Хорошо, но только на четыре дня". Я сказал: "Договорились: весна, лето, осень, зима"». Это и есть те буддийские изречения? Настоятель Тини каждый день такое говорит?
Бай Юйхуа молчал. Ему показалось, что пора ограничивать время, которое юный призрак проводит в интернете.
— Нет, — сдерживая вздох, произнес Бай Юйхуа. — Это народные шутки. Настоящие буддийские изречения — это звуки санскрита. Неважно, какое слово произнесено, один лишь звук способен выжечь скверну и тьму. Проще говоря, если перед ним встанет злой дух, хватит одного слова — и от мощи фанинь дух мгновенно развеется по ветру.
Цзин Цзюцзю сглотнул:
«Простите, был неправ!»
— Давай шагать быстрее, — прошептал он.
Он больше никогда в жизни не пойдет к Инь Мо!
Бай Юйхуа смерил его взглядом и позволил крепче вцепиться в свой локоть.
— Техники тунцзыгун и сянсиньчань требуют абсолютной чистоты разума, — продолжал Актер. — Если Мастер Тини готовил Инь Мо в преемники, он обязан был очистить его помыслы от лишнего. Вот почему Инь Мо забыл гораздо больше, чем Дин Ханьбин...
Здесь Бай Юйхуа осекся.
Но почему Инь Мо все же вернулся к мирской жизни?
Даже позабыв обо всем, повинуясь лишь глубинному инстинкту, он воспротивился чужой воле и отрекся от монашества?
Если юноша поймет это, то может расстроиться и расплакаться.
«Не стоит ему плакать», — холодно решил Бай Юйхуа.
— Вот оно как... — протянул Цзин Цзюцзю и тут же искренне похвалил: — Брат Бай, ты так много знаешь!
Бай Юйхуа едва заметно сжал пальцы и негромко отозвался:
— Угу. Завтра я поймаю для тебя нового Хундуня.
Цзин Цзюцзю растерялся:
«Почему вдруг нового Хундуня?!»
А Бай Юйхуа намеревался не просто поймать сущность хаоса, но и как можно скорее вернуть юноше человеческие чувства — чтобы тот снова мог слышать, видеть, ощущать запахи и вкусы. Чтобы то, что попадает в горло, ощущалось настоящим, а на кончике языка проступала сладость и кислинка.
***
В палате Инь Мо постепенно пришел в себя.
Кто-то вполголоса спросил:
— А где киноимператор Бай?
— Да ушел уже, наверное. Он человек занятой, не то что мы.
— За всех не говори!
Инь Мо сидел, опустив голову, скрадывая эмоции. Ассистент заботливо подал стакан теплой воды. Наклонившись, он случайно заметил, что киноварная точка меж бровей босса стала словно ярче. Лицо Инь Мо действительно приобрело сходство с ликом умиротворенного монаха.
Инь Мо погладил висок, где все еще пульсировала боль, и холодно произнес:
— Покупай билеты. Я лечу на гору Линъян.
Его голос звучал сдержанно — сдержанно до жути.
— Я вспомнил. Я забыл не только Цзин Цзюцзю. Я забыл кое-что еще. Самое главное...
Ассистент замер, сглотнув:
— Ч-что именно?
«Я забыл... что Цзин Цзюцзю мертв. Кто-то лишил его жизни».
***
На следующий день Цзин Цзюцзю узнал от менеджера Бай Юйхуа, что Инь Мо благополучно выписался из больницы.
Сюй Саньюй недоуменно чесал затылок:
— Этот парень сразу сбежал за город, в горы карабкаться. На гору Линъян, представляете? Та самая, про которую говорят, что от ее пиков дух захватывает. Господин Инь вообще не боится, что у него по дороге снова сердце прихватит?
— Знаю эту гору, — тихо отозвался Цзин Цзюцзю. — Одна из четырех священных гор буддизма.
В этот момент сверху спустился Бай Юйхуа:
— Вещи собраны.
Он всегда предпочитал собираться сам, а в этот раз уложил и вещи Цзин Цзюцзю. Едва появился Бай Юйхуа, Сюй Саньюй тут же вытянулся в струнку и замолчал, не смея продолжать болтовню.
Бай Юйхуа скользнул по нему взглядом, затем перевел взор на юношу на диване. Кажется, абсолютно любой человек мог найти общий язык с Цзюцзю, и каждому нравилось с ним беседовать.
— Поехали-поехали. Кажется, уже поздно, нам ведь еще на самолет успеть надо? — Цзин Цзюцзю поднялся.
Двое людей и один призрак сели в машину и направились к театру.
В здании театра жизнь вошла в привычное русло. Кон Сянци репетировала на сцене, на ее лице больше не было следов паники.
Цзин Цзюцзю подошел ближе и вежливо поинтересовался:
— С вами все в порядке?
Кон Сянци, растроганная таким вниманием, отложила сценарий:
— Да, все хорошо! Спасибо вам большое. И брату Баю тоже спасибо.
Цзин Цзюцзю улыбнулся и направился за кулисы.
Кон Сянци вдруг вспомнила записку, которую юноша передал ей в тот день.
«Он ведь точно не призрак? Наверное, я просто перепутала новости. Он жив и здоров. Как же замечательно! Такой прекрасный, добрый юноша жив!»
Улыбнувшись, актриса с еще большим воодушевлением вернулась к заучиванию текста.
***
За кулисами почти никого не было.
Цзин Цзюцзю прошептал в пустоту:
— Я уезжаю в другие края. Недели на две, наверное.
Бай Юйхуа молча слушал за его спиной. Эти слова звучали до боли знакомо — именно так Цзюцзю пытался одурачить его в прошлый раз.
— Когда будешь слушать радио, дожидайся, пока все уйдут. Не пугай людей.
Договорив, Цзин Цзюцзю вместе с Бай Юйхуа направился к выходу.
Спустя мгновение вешалка с костюмами в глубине за кулисами шевельнулась. Линь Чжи выбрался из укрытия и бесшумно увязался за ними.
Когда Цзин Цзюцзю и Бай Юйхуа садились в машину, Линь Чжи попытался пролезть вслед за ними.
— Эй-эй-эй, ты чего удумал?! — Сюй Саньюй за шиворот цапнул его.
Линь Чжи замер:
— Ты меня видишь?
— А я по-твоему слепой?! Одет как на карнавал, дылда такая. Чтобы тебя не заметить, надо вообще без глаз быть!
Линь Чжи поднял взгляд к небу. Солнечный свет слепил глаза. Проведя слишком много времени в полумраке театра, он на миг растерялся.
Стекло автомобиля опустилось, Цзин Цзюцзю высунулся из окна:
—... Ты можешь выходить на улицу?
— Ага, — одеревеневшим голосом откликнулся Линь Чжи.
Цзин Цзюцзю оглядел его: хотя на нем все еще была странная военная форма, но глаза и нос находились на месте. Уже хорошо.
— Ты что-то хотел сказать?
Линь Чжи воззрился на него и сухо выдавил:
—... Быть человеком слишком тяжело.
Сюй Саньюй опешил:
«Это он сейчас решил взбунтоваться и отказаться от человеческой природы?!»
— Тяжело? — Цзин Цзюцзю на мгновение задумался. — А мне кажется, нет. Мне очень нравится быть человеком.
Заметив, что Сюй Саньюй ослабил хватку, Линь Чжи тут же вцепился в дверцу машины и запричитал:
— Чтобы быть генералом, нужно сражаться без страха, вести людей в бой, жертвовать собой... Проливать пот, слезы и кровь, терять руки, ноги, голову! Столько ограничений! Но делать все это обязан!
Он забрался в салон:
— Все, не хочу больше быть человеком. Возьми меня с собой! Я помогу тебе искать Хундуней. Тот человек сказал, что я — сущность хаоса, значит, я смогу почувствовать и других!
Бай Юйхуа, сдерживая закипающий гнев, ледяным тоном произнес:
— Вылезай.
Линь Чжи, заметив угрозу, немедленно вцепился в руку Цзин Цзюцзю:
— Не уйду! Нет-нет-нет! Возьмите меня! Я ем совсем мало. Да я вообще могу не есть!
Бай Юйхуа сжал кулаки, едва удерживаясь от расправы. Но не успел он промолвить и слова...
Цзин Цзюцзю внутри весь сжался.
«Ну уж нет! На шее у брата Бая есть место только для меня одного, двоим там не поместиться!»
Юноша высвободил руку и бессердечно заявил:
— Уходи.
На душе у Бай Юйхуа мгновенно потеплело. Он окинул Хундуня оценивающим взглядом.
Впрочем... идея была не так уж плоха.
— Пусть остается. Если не найдем других Хундуней...
—... То спустите с меня шкуру, — с готовностью подхватил Линь Чжи.
— Да в тебе и начинки-то нет, спускать нечего, — заметил Цзин Цзюцзю.
— Тогда сожрите меня живьем! — выдал Линь Чжи с самоотверженностью воина.
Цзин Цзюцзю аж икнул от неожиданности:
— Не надо, не надо...
***
Тем временем на другом конце города Мастер Чжоу только-только заучил очередной блок фэншуй-терминологии, как зазвонил телефон. На экране высветилось имя Цзин Тинхуа.
— Хочу просить вас об услуге, Мастер.
— Слушаю.
— У меня есть фотография. Я хочу, чтобы вы нашли для меня статуэтку божества, изображенную на ней. Для вас ведь это не составит труда?
— Ха, — издал Мастер Чжоу надменный смешок, подражая великим мудрецам.
Цзин Тинхуа не обратил внимания на его дерзость — напротив, посчитал, что именно так и должен вести себя истинный мастер.
— Деньги уже на вашем счету, — улыбнулся Цзин Тинхуа.
— Без проблем, — ответил Мастер Чжоу.
— И еще кое-что...
— Что?
— Я знаю, что вы бывали в Замке Спящей Красавицы, можете не скрывать. Меня интересует только одно: куда делся призрак, заточенный в том замке?
«В замке? Да я там сроду не бывал!»
Мастер Чжоу, не моргнув глазом, сходу вдохновенно соврал:
— Я его продал.
— Продал?!
http://bllate.org/book/35215/4608589
Готово:
