Я пришла в себя и сказала:
— Я тут думаю, не поменяться ли нам местами?
Чжан Шуно бросила взгляд на свою работу, потом на мою, любовно прижала к груди плоды своих трудов и произвела:
— Хотя у меня получилось некрасиво, я всё равно хочу оставить её себе на память.
Я изначально и не собиралась с ней меняться, поэтому кивнула:
— Ладно.
Мы вернулись в общежитие сравнительно рано. Кто бы мог подумать, что по возвращении мы обнаружим Инь Ихань, которая уже сидела в гостиной на первом этаже и смотрела телевизор.
Хотя я заметила её едва переступила порог, мне было совестно первой заводить разговор с богиней.
Чжан Шуно первой спросила её:
— Вы чего это так рано вернулись?
Инь Ихань обернулась, увидела, что мы обе вернулись, и ответила:
— По плану нашего мероприятия мы должны были подниматься в гору, но на половине пути у Чжэнчжэн упал уровень сахара в крови, и мы вернулись первыми.
Чжан Шуно встревоженно ахнула:
— Ой, с ней всё в порядке?
Инь Ихань сказала:
— Наверное, ничего страшного, она сейчас отдыхает у себя в комнате.
Заметив, что я всё ещё держу в руках сумку Чжан Шуно, Инь Ихань с улыбкой поддразнила нас:
— Смотрю, за этот день вы здорово сдружились.
Не раздумывая, я тут же выпалила:
— Ничего подобного!
Инь Ихань и Чжан Шуно одновременно уставились на меня.
Я напрягла мозги, изобразила презрительную гримасу и попыталась отшутиться:
— С чего бы это? С чего мне с ней дружить? — говоря это, я вернула сумку хозяйке.
Чжан Шуно приняла сумку и в ответ показательно закатила глаза:
— Тьфу, и правда! Кто с тобой дружить захочет, пойду наверх навещу Цзи Чжэнчжэн!
В огромном пространстве остались только я и Инь Ихань.
Мне на мгновение показалось, что воздух вокруг стал каким-то разреженным.
Инь Ихань бросила на меня взгляд и предложила:
— Хочешь посмотреть телевизор?
— Да.
На самом деле, стоило мне услышать её голос, как мои ноги сами собой зашагали в сторону дивана.
Она сидела на большом диване прямо посередине — ровно на том же месте, где сидела вчера, когда мы встретились впервые.
Я подошла и присела рядом с ней, как раз на то место, где вчера сидела Чжан Шуно.
Инь Ихань не сводила глаз с экрана, но всё же заговорила со мной:
— Ты смотрела этот сериал?
Лишь услышав её голос, я принялась внимательно вглядываться в происходящее на экране.
Очень скоро я поняла, что это за сериал.
В этом сериале у Инь Ихань даже была эпизодическая роль. Правда, её сцены шли с двадцатой по двадцать шестую минуту в шестнадцатой серии и с седьмой по девятую минуту в двадцать второй.
А сейчас по телевизору крутили повтор пятой серии, так что увидеть её там вряд ли удавалось.
В моей голове пронеслись самые разные мысли, но в конце концов свелись к её первоначальному вопросу — судя по всему, она спрашивала меня всего лишь: «Ты смотрела этот сериал?»
Мгм. Не нужно слишком сильно фантазировать, отвечу нормально.
Успокоившись, я произвела:
— Смотрела, этот сериал тогда был довольно популярным.
Инь Ихань по-прежнему не отрывала глаз от экрана и продолжила расспросы:
— Ты утром говорила, что окончила Цзянхунский университет?
У меня внутри всё сжалось, пальцы руки, лежавшей на диване, невольно сильнее впились в обивку, но я всё же сохранила невозмутимый вид и кивнула:
— Угу.
Разве я говорила? Вроде бы я не обмолвилась об этом?
Говорила я или нет в конце концов?
— Главная героиня этого сериала, кажется, тоже из вашего университета, — протянул медовый голос Инь Ихань.
Я смотрела на знакомое лицо на экране. На душе скребли кошки.
Человек на экране, самозабвенно отвешивающий пощёчины главному герою — это Му Чэнсюэ, подруга моей университетской подруги.
Му Чэнсюэ, как и Инь Ихань, училась на актёрском факультете института кино и телевидения Хундая, и более того, Му Чэнсюэ приходилась Инь Ихань прямой младшей сокурсницей.
Но по сравнению с Инь Ихань карьерный путь Му Чэнсюэ складывался куда прямее и проще. Не прошло и нескольких лет после дебюта, как она уже пробилась в ряды популярных молодых актрисочек, в то время как Инь Ихань до сих пор перебивалась ролями второго плана.
Благодаря нашей с Му Чэнсюэ общей знакомой Лу Чжиюй, я с ней была довольно близко знакома. В прошлый раз, когда на нашем телеканале не хватало людей для специального интервью, я специально договорилась с Му Чэнсюэ и изрядно подняла свои очки перед руководством.
Но должна ли я сейчас в этом признаться?
Если я знаю Му Чэнсюэ, но не знаю Инь Ихань, не станет ли Инь Ихань от этого ещё грустнее?
Эх, надо было вчера прямо вслед за Цзи Чжэнчжэн признаться, что я тоже знакома с Инь Ихань.
Ладно, я верю, что моя богиня не из тех мелочных людей.
Поэтому я произвела:
— О, точно, мы с ней однокурсницы по университету. В какой-то год на посвящении первокурсников мы даже выступали вместе на сцене.
Инь Ихань неожиданно заинтересовалась: она закинула руку на спинку дивана и всем корпусом развернулась ко мне.
На её губах заиграла лукавая улыбка, и она спросила:
— О? Правда? И какой же номер вы показывали?
Я приоткрыла рот, но слова застряли в горле. Внутренний стыд заставил меня захлопнуть рот обратно.
Я прекрасно помнила, что Му Чэнсюэ тогда уже занимала пост нового председателя драматического кружка.
Поскольку университетский хоровой коллектив, который должен был исполнять хоровой номер по изначальной программке, в срочном порядке уехал в другой город на соревнования и не успевал вернуться, руководство потребовало от драмкружка срочно подготовить замену для выступления на сцене.
Но студенты вступали в кружки ради личного интереса или зачётов, и никому не улыбалось ввязываться в столь неблагодарное дело.
К тому же, у драмкружка уже был один готовый номер, и даже если кто-то действительно страстно любил театр, все они целиком и полностью отдавались репетициям той постановки. Писать сценарий на скорую руку или переделывать готовый, да ещё и затевать новые репетиции — всё это было слишком тяжело, и кроме самой Му Чэнсюэ никто не соглашался совмещать столько обязанностей разом.
В тот день мы обедали в столовой, как вдруг Му Чэнсюэ хлопнула палочками по столу и выпалила:
— Я придумала выход!
Лу Чжиюй спросила:
— Какой выход?
Му Чэнсюэ ответила:
— Давайте поставим манзай!
Му Чэнсюэ повернулась к Лу Чжиюй:
— Ты знаешь, что такое манзай?
Лу Чжиюй нахмурилась, словно её недооценили:
— Конечно знаю.
Му Чэнсюэ спросила меня:
— А ты знаешь, что такое манзай?
К тому моменту мы уже неплохо ладили, поэтому я беззастенчиво разрушила её настрой:
— Да кто же этого не знает. Но никто в здравом уме не станет показывать манзай на посвящении первокурсников!
Му Чэнсюэ оживленно замахала руками:
— Во-во-во, держи этот настрой, продолжай так же язвить!
Семь дней я помогала Му Чэнсюэ и Лу Чжиюй репетировать и выступала с тем ужаснейшим сценарием, собирая ледяную, лишённую всякого смеха аудиторию.
По сей день это оставалось моей психологической травмой.
Но те семь дней дьявольских тренировок по парированиям и насмешкам, которые они на мне опробовали, привили мне дурную привычку: даже если не можешь съязвить в лицо, обязательно нужно язвить про себя.
Мне ужасно не хотелось снова заводить об этом речь, но стоило мне бросить взгляд на полное ожидания лицо Инь Ихань, как у меня не поднималась рука соврать ей или отмахнуться.
Я сглотнула слюну, зажмурилась, пересилила себя и всё-таки выговорила:
— Манзай.
Инь Ихань не удержалась и прыснула со смеху.
Я понятия не имела, почему она смеётся.
В конце концов, когда я тогда согласилась на авантюру Му Чэнсюэ, причиной было исключительно заявление самой Му Чэнсюэ о том, что Инь Ихань в прошлом тоже выступала в жанре манзай.
Я молча посмотрела на Инь Ихань, думая про себя: неужели Му Чэнсюэ меня обманула?
Но я ничего не говорила, потому что если твоя богиня смотрит на тебя с такой сияющей улыбкой, у тебя просто пропадет дар речи.
Инь Ихань снова перевела взгляд на экран, и я молча последовала её примеру, продолжая смотреть сериал.
После ужина все собрались в зоне отдыха на втором этаже, чтобы начать разбор прошедшего дня — этакий аналог фазы обсуждения в игре в оборотня. Вся разница заключалась в том, что у нас не было провидца, а оборотни никого не убивали.
Цзи Чжэнчжэн произвела:
— Мне кажется, если говорить об оборотне... это та, кто заводит гарем? Ну, та, которая расточает сигналы симпатии налево и направо, и стоит ей в конце успешно сойтись с кем-то одним — она побеждает.
Мэн Чанцин метко подметила:
— То есть просто раскидывает сети.
Раскидывает сети?
В моём сердце внезапно шевельнулось странное предчувствие.
Время повернуло вспять к тому моменту во второй половине дня, когда мы с Инь Ихань сидели на диване и смотрели телевизор.
Я сидела выпрямившись, старательно пялясь в экран, как вдруг мне в руку сунули что-то холодное.
Опустив взгляд, я увидела конфету в разноцветной обёртке.
Инь Ихань собственноручно вложила её мне в ладонь, а её длинные пальцы легонько коснулись центра моей ладони, оставив после себя шлейф двусмысленной атмосферы.
Я ошеломленно посмотрела на неё.
Она же по-прежнему невозмутимо смотрела на экран, гоняя языком конфету за щеку с моей стороны, так что её щека забавно округлилась, совсем как у хомяка:
— Эта конфетта очень вкусная, попробуй.
— Ох... о-о... хорошо. — Я поняла, что оставаться здесь больше нельзя, потому что моё лицо стремительно набирало температуру.
Поэтому я бросила:
— Я наверх, в туалет, ладно? — и поспешно сбежала, куда глаза глядят.
Я понятия не имела, не путалась ли я снова в собственных ногах, потому что мне послышался всё тот же тихий смешок Инь Ихань на прощание.
Она дразнила меня специально? Находила это забавным?
Хах, ну и пусть.
Почему же она дразнила меня, а не кого-то другого?
Я ей небезразлична.
Вернувшись в комнату, я прислонилась спиной к двери, пытаясь унять колотящееся сердце, и наспех сделала вот такой вывод.
Я положила подаренную ею конфету на столик, оперлась на руки и принялась крутить головой, разглядывая её со всех сторон.
Может, оставить её как фамильную ценность?
Ладно, предыдущих уроков мне хватило, надо жить настоящим.
Поэтому я взяла конфету, развернула шуршащую обёртку и отправила её в рот.
Мандариновая.
Вкусно, yummy, delicious, объедение.
Так, воспоминаниям конец.
Но с другой стороны, неужели всё, что делала Инь Ихань, было той самой пресловутой рыбалкой?
Я слегка сникла и больше не смела встречаться с Инь Ихань взглядом.
Ю Лун взял слово:
— Не факт. Мне кажется, критерий для определения оборотня может быть только один: искреннее ли это желание завести отношения. Если человек действительно настроен на любовь, он не станет создавать вокруг себя образ этакого чересчур идеального персонажа. Напротив, в процессе общения он будет обнажать какие-то свои недостатки, ведь только тот, кто способен принять все твои изъяны и достоинства, и есть твоя истинная пара.
http://bllate.org/book/35171/4344111
Готово:
