Съехав с платной дороги, компания заехала в небольшой придорожный городок, чтобы выпить знаменитого местного супа из баранины, после чего снова тронулась в путь.
Вторую половину дня за рулём вела Янь Цин, а оба старшекурсника устроились на заднем сиденье. Поскольку сразу после обеда они вместе с Гу Дуаньдуань рубились в командную игру три на три, теперь все трое увлеченно обсуждали прошедшие матчи.
Янь Цин позвала Лю Чэн пересесть на переднее сиденье.
Впереди обзор был намного лучше, и Лю Чэн осталась очень довольна. Украдкой поглядывая на сосредоточенно ведущую машину Янь Цин, она не знала, стоит ли ей заговорить.
Странно: стоило старшекурсникам оказаться впереди, как они сыпали шутками и смеялись, а стоило ей самой занять это место, как язык словно примёрз к нёбу. Лю Чэн с досадой сердилась на собственную робость.
— Расслабься, я же не кусаюсь.
Услышав мягкий голос Янь Цин, Лю Чэн послушно кивнула:
— Мм.
Янь Цин спросила:
— Чем ты обычно занимаешься в свободное время, помимо учёбы и самостоятельных занятий в библиотеке?
— Эм… Больше всего времени провожу в библиотеке за книгами, а ещё люблю баскетбол, — ответила Лю Чэн.
— Ты играешь в баскетбол? — с удивлением переспросила Янь Цин. — Ни за что бы не подумала. Ты такая худенькая, никогда бы не решила, что тебе по душе столь бурные виды активности.
Лю Чэн улыбнулась:
— Да нормально. Примерно в двенадцать лет наш уезд получил партию гуманитарной помощи — среди прочих вещей прислали какой-то мяч. Позже мы выяснили, что это баскетбол, и я начала играть.
— Но по-настоящему правила игры я поняла только в старшей школе, когда в уездной школе появились баскетбольные кольца.
Янь Цин слегка кивнула.
Лю Чэн украдкой взглянула на лицо преподавателя. Общаться с Янь Цин ей доводилось нечасто, но от её ответов исходило такое мягкое, согревающее тепло, что после пары таких бесед Лю Чэн перестала стесняться рассказывать молодой наставнице о своём прошлом в детском доме.
Наверное, она права: прошлое должно оставаться в прошлом, подумала про себя Лю Чэн.
Машина выехала на провинциальную трассу, и растительность по обеим сторонам дороги стала заметно выше, а пейзаж — объёмнее.
Горы Северо-Востока отличались от южных: из-за местного климата здесь росло множество сосен, елей и тополей. Причём хвойные породы отличались строгими вертикальными линиями — высокие и прямые, издавна они выглядели зелёными и пышными, источая абсолютную уверенность.
По мере продвижения машины палитра за окном плавно перетекала от серо-зелёных оттенков к золотисто-жёлтым, и холмы пестрели всеми цветами осени.
— Ого… — Лю Чэн замерла от восторга, потеряв дар речи.
Янь Цин улыбнулась:
— Это трасса Бэнь-Хань — дорога провинциального значения, соединяющая город Бэньси и уезд Хуаньжэнь. Её ещё называют Китайской дорогой красных клёнов.
С этими словами Янь Цин немного сбавила скорость.
— Посмотрите: вон те деревья повыше — это в основном маньчжурская сосна и лиственница, а те вон багряные — ляодунская пихта, — указала она в сторону.
— А те ярко-красные — сумах пушистый, вон то — клён дланевидный, а ещё трехраздельный клён и канадский красный. Издалека их сразу и не отличишь.
— А вот… взгляните-ка вон туда… Это клён ложнозимоньковый и клён зеленокорый, те самые девятилопастные клёны.
Прослеживая взглядом за пальцем Янь Цин, Лю Чэн пыталась объять взором всё разнообразие красок, но пейзаж менялся слишком быстро.
— Преподаватель Янь, а вон то… Посмотрите, что за желтизна?
— Это монгольский дуб, здесь его обычно называют просто жёлудевым деревом.
Охра-жёлтые кроны дубов придавали мягкость бескрайнему лесному морю.
Вскоре по правую сторону дороги заструился ручей; постепенно он расширялся, превращаясь в небольшую речушку.
Слева возвышались горы Ухуашань, справа журчала река Циншуйхэ, а над головой раскинулось высокое синее осеннее небо цвета северо-восточного простора.
Красота лесов не уступала величию бушующего моря — в ней не было ни капли фальши или наигранности, она напрямую распахивала перед Лю Чэн всю палитру красок. Но в отличие от моря, эта лесная красота совмещала в себе и буйную яркость, и утончённую мягкость. Такое богатство оттенков не мог запечатлеть никакой фотоаппарат, не в силах были удержать кисть и краски художника — пожалуй, лишь человеческий глаз способен сберечь эту память, а сердце — замереть от восторга.
Сопровождая поездку непрерывными пояснениями, Янь Цин шутливо заметила:
— Похоже, сегодня я работаю гидом.
Лю Чэн звонко рассмеялась.
Пропетляв вместе с дорогой добрый десяток километров, река в одном месте свернула в сторону и затерялась в чаще леса.
Янь Цин тоже последовала за изгибом ручья и въехала на территорию туристической зоны. Впрочем, достопримечательностью это можно было назвать лишь условно: вокруг раскинулся первозданный вторичный лес. Из-за обилия припаркованных машин здесь стихийно образовалась стоянка.
Гао Тецзюнь и Сун Цин сразу оживились и стали подгонять остальных.
— Приехали, приехали, мы на Яньхугоу!
Команда подтянула рюкзаки и двинулась пешком вдоль речки.
Яньхугоу — холмистая местность в отрогах Чанбайшаня, где до сих пор сохранился первозданный вторичный лес.
Ощущения здесь сильно отличались от созерцания красных листьев из окна автомобиля: стоило углубиться в чащу и выйти к реке, как человека со всех сторон окутывало буйство красок.
Гу Дуаньдуань схватила Лю Чэн за руку и вприпрыжку собиралась броситься вглубь ущелья.
— Погодите, тут же преподаватель Янь, — окликнула подругу Лю Чэн и, обернувшись, встретилась взглядом с улыбающейся Янь Цин.
— Идёмте, только под ноги смотрите, — сказала Янь Цин.
Внутри ущелья речное течение заметно замедлилось; русло то разделялось, то сходилось вновь, превращаясь в мелкие звенящие ручейки. Вода была настолько прозрачной, что сквозь неё отчетливо виднелась гладкая чёрно-синяя речная галька. В водной глади отражались кроны клёнов — красные и жёлтые, а преломляясь сквозь лучи солнца, их цвета казались ещё сочнее.
Некоторые кленовые листья падали прямо в воду, и сквозь чистейшую гладь ручья они казались почти алыми.
Ребята достали камеры в поисках удачных ракурсов, гоняясь за красивой игрой света и выбирая самые алые, безупречные кленовые листья.
Гу Дуаньдуань потащила Лю Чэн фотографироваться, но после пары удачных поз сообразила, что навыки фотографа у Лю Чэн примерно на том же уровне, что и у её собственного парня. Бросив эту затею, она побежала к старшекурсникам.
Лю Чэн подняла голову у самого берега, и в этот момент прямо с ветки ей на ладонь спланировал пятилопастный кленовый лист. На фоне её худой ладони алый лист казался особенно белым и изящным.
Лю Чэн подняла лист к самому солнцу: лучи просвечивали его насквозь, и в самом цвете клёна чувствовалось подлинное дыхание осени.
Она достала телефон, желая сфокусироваться на листе и сделать кадр, но камера размыла передний план, и объектив неожиданно поймал в фокус фигуру человека вдали.
Хотя еще на первой лекции Лю Чэн заметила, насколько хороша собой Янь Цин, сейчас та казалась настолько прекрасной, что отвести взгляд было невозможно.
В объективе Янь Цин была одета в бежевую штормовку, из-под козырька кепки выбивался небрежно завязанный конский хвост — от неё так и веяло молодостью. Тонкие черты лица казались невероятно мягкими в лучах полуденного осеннего солнца, фарфоровая кожа подсвечивалась отражением красной листвы, а в глазах читались свойственная зрелой женщине уверенность и кроткая мудрость.
В памяти Лю Чэн преподаватель Янь всегда носила одежду спокойных тонов — не слишком яркую, не бросающуюся в глаза. Но даже на фоне этого пестрого осеннего пейзажа, сколь бы сдержанно ни выглядела Янь Цин, она неизменно оставалась главной героиней картины, её композиционным центром. В этом заключалось её особенное притяжение.
— Лю Чэн~ Ты чего зависла~~ — раздался голос Гу Дуаньдуань одновременно с брызгами воды, прилетевшими откуда-то сбоку.
Лю Чэн спрятала телефон, и они с Гу Дуаньдуань начали брызгаться в ответ. Вскоре к ним присоединилась и Янь Цин. Оказавшись между двух огней, Лю Чэн отбивалась со всех сторон и, звонко смеясь, отбежала в сторону.
Пройдя еще немного вглубь ущелья, они увидели на противоположном берегу целый массив багряных клёнов, и компания решила перебраться через реку ради удачных кадров.
В русле лежало несколько крупных камней: если переправляться поодиночке, места хватало вполне, но двигаться в два ряда было уже тесновато.
Пятеро участников исследовательской группы помогали друг другу преодолеть преграду. Парни шагали широко, и Сун Цин перепрыгнул на тот берег в пару прыжков.
Гао Тецзюнь двигался медленнее и, обернувшись, протянул руку, чтобы перетащить рюкзак Гу Дуаньдуань.
Когда вперед шагнула Лю Чэн, с противоположного берега навстречу им как раз двигались две женщины. Она собиралась было остановиться и пропустить их, но на середине пути, стоя на скользком камне, понимала, что без движения пространство станет ещё уже.
Теснота, журчащая вода и поросшие мхом камни сыграли свою роль: в тот самый момент, когда кеды Лю Чэн опустились на следующий валун, она потеряла равновесие.
— Ой, Дуаньдуань, поймай её, давай же! — испуганно завопил Сун Цин, заметив, как у Лю Чэн соскользнула нога.
Её рука лишь скользнула по пальцам Гу Дуаньдуань. На мгновение краски перед глазами Лю Чэн сменились с тёмно-зелёного наряда подруги на багрянец деревьев, а когда мир уже готов был окраситься в бело-голубые тона неба, чьи-то мягкие и сильные руки подхватили её. Повернув голову, Лю Чэн уткнулась носом прямо в щеку Янь Цин.
— П-преподаватель Янь… — Лю Чэн изо всех сил старалась выровнять тело и поскорее встать на ноги, но Янь Цин сзади уверенно поддержала её за плечи, возвращая равновесие.
Перепрыгнув оставшиеся камни, Лю Чэн оказалась на берегу, куда её вытянула Гу Дуаньдуань. Здешние клёны и правда горели огнём, но даже их яркость не могла затмить заалевшее от смущения лицо Лю Чэн.
Вечером вся группа остановилась на ночлег в Хуаньжэне. Поскольку на завтра был запланирован поход в горы, а за день они намотали немало километров за рулём, все легли спать рано.
Лёжа в постели, Лю Чэн прислушивалась к ровному дыханию заснувшей Гу Дуаньдуань.
Она осторожно достала телефон и убавила яркость экрана.
На заставке, прямо за размытым передним планом из кленового листа, проступало прекрасное лицо Янь Цин.
Глядя на снимок, Лю Чэн словно снова слышала голос Янь Цин в машине, вспоминала её тонкие пальцы, протянувшие беспроводные наушники, её лукавую улыбку после удачной шутки, а главное — ту невероятную нежность её бархатистой кожи, которой коснулся собственный нос.
Лю Чэн смотрела на фотографию, и её ресницы едва заметно дрожали.
Посидев так какое-то время, она погасила экран и лишь спустя долгие часы забылась сном.
На следующий день им предстояло восхождение на знаменитую гору Унюшань.
Унюшань славилась своей крутизной и отвесными склонами, пологих участков здесь почти не было.
Но Гу Дуаньдуань регулярно бегала по утрам, а Лю Чэн с Янь Цин тоже не пренебрегали физической формой, так что для трёх девушек подъём дался на удивление легко.
А вот парням пришлось несладко.
— Старший сокурсник, поднажми! — сдерживая смех, подбодрила Гу Дуаньдуань Сун Цина, который после пяти минут подъёма останавливался отдышаться на следующие пять.
— Ой-ой-ой, мамочки, как же тяжело… — пот градом катился с лица Сун Цина, а сам он раскраснелся не хуже яблока. Гао Тецзюнь держался едва ли лучше.
— Вернёмся в город — хватит вам обоим просиживать штаны в лаборатории, со следующей недели займитесь спортом, — напустила на себя строгий вид наставницы Янь Цин. — Будь вы хоть чуть-чуть активнее, не ходили бы до сих пор холостяками.
— Ой, преподаватель, ну прекратите сыпать соль на рану… — парням стало ещё неловко.
Гу Дуаньдуань и Лю Чэн переглянулись и тихонько захихикали.
Вечером вся пятёрка отправилась в местный ресторанчик отведать знаменитую тушёную рыбу в чугунном котле.
Это традиционное блюдо северо-восточной кухни напоминает густое рагу, которое томится на медленном огне в большой крестьянской чугунной посуде. Сейчас во многих городах из соображений пожарной безопасности открытый огонь под запретом, и чугунки перевели на газ, но по-настоящему насыщенный вкус получается только на живом огне с дровами. Обычно так тушат свиные ребрышки или гуся, а в Хуаньжэне специализировались на рыбе — местные воды Хуаньлунху славились чистой водой и знатной рыбой.
После ужина уставшие после горного похода старшекурсники засобирались отдыхать и потащили Гу Дуаньдуань резаться в сетевую игру. У дверей ресторана остались только Янь Цин и Лю Чэн.
— Прогуляемся до набережной? — предложила Янь Цин.
Лю Чэн кивнула.
Они не спеша шли вдоль реки Хундзян. Из-за приближающегося Национального праздника прибрежные деревья украсили праздничными гирляндами, а мосты через реку сияли неоновой иллюминацией.
— Ну как твои дела с репетиторством? — поинтересовалась Янь Цин.
— Не вышло, — надула губки Лю Чэн. — В Биньхае слишком много талантливых ребят.
Янь Цин бросила на неё взгляд, помолчала немного и произнесла:
— Не стоит вечно думать, что остальные лучше тебя, и заниматься самоуничижением.
С этими словами она протянула руку и слегка поправила козырёк кепки Лю Чэн.
От этого лёгкого жеста Лю Чэн невольно опустила голову и виновато улыбнулась.
Они подошли к небольшому парку на берегу. На площади собирались танцевальные группы: каждый коллектив исполнял свой танец, а пожилые женщины двигались с таким задором, словно растворялись в музыке.
Янь Цин с интересом наблюдала за танцующими, а заметив удачные движения, делилась с Лю Чэн секретами их исполнения. Впрочем, всё внимание самой Лю Чэн было приковано исключительно к Янь Цин.
В голове промелькнула крамольная мысль: а что, если Янь Цин сейчас тоже выйдет на площадь и присоединится к танцу? Стоит ли ей последовать её примеру или нет…
К счастью, Янь Цин быстро потеряла интерес к танцующим женщинам, и они продолжили прогулку по парковой зоне вдоль реки.
— Преподаватель, наверное, желающих поступить к вам в аспирантуру было немало? Почему вы выбрали именно меня? — наконец задала вопрос, который давно не давал ей покоя, Лю Чэн.
http://bllate.org/book/35167/4343581
Готово:
