Смена закончилась ещё до того, как на горы опустились сумерки. Прогноз погоды сулил локальные ливни, а размытые глиняные дороги — сомнительное удовольствие для ночной езды. Опасаясь худшего, помощник режиссёра чуть ли не взашей вытолкал всю съёмочную группу и разогнал по машинам.
Шэнь Сици, устроившись на заднем сиденье мотоцикла, выудил застрявший в капюшоне куртки Шэн Шаояня сухой лист. Зажав его губами, он решил не терять времени и попытался высвистать нехитрую мелодию.
Однако дыхания не хватило, и лист издал пронзительный, фальшивый писк, всполошивший дремавших на придорожных ветках птиц. Парень на секунду опешил, глядя на порхнувшие в небо силуэты, и виновато пробормотал:
— Ой, простите!
Шэн Шаоянь уже научился слушать эти звуки с каменным лицом. Заметив впереди глубокую выбоину, он предупредил:
— Сици, держись крепче.
— Угу, — донеслось из-за спины невнятное бормотание.
Писк прекратился, и на плечи Шаояня легли тёплые ладони.
В лесу пахло влажной землёй, смолистой хвоей и едва уловимыми, вяжущими нотками эвкалипта. Пока Шаоянь уверенно сжимал рукояти руля, пассажир позади придвинулся почти вплотную:
— А-Шао, где-то на этом участке дороги я видел миллеттию Дильса. Пару дней назад А-по жаловалась на приступ ревматизма, хотела купить её для лечебного отвара, да только местный торговец травами совсем пропал, нигде не найти.
Горячее дыхание коснулось мочки уха, заставив Шаояня побороть внезапную щекотку. С трудом вернув уплывающее внимание к разговору, он мысленно повторил диковинное название. Что ещё за миллеттия? Разумеется, он никогда о ней не слышал.
— И как она выглядит?
— Серо-коричневая, длинная такая лоза. Помню, росла прямо на склоне... Тормози, тормози! Вон она!
Мотоцикл резко клюнул носом. По инерции Сици всем телом вжался в спину Шаояня.
Но лишь на миг — парень тут же отстранился.
— Кора в продольных трещинах, листья по пять штук — тёмно-зелёные сверху, сизоватые с изнанки. Непарноперистые, — Сици спустился к самому краю обрыва и, заметив, как Шаоянь согласно кивает на каждое его слово, удивлённо приподнял брови: — Неужели ты знаешь, как выглядит миллеттия?
Странно. Откуда у изнеженного городского наследника взяться познаниям в ботанике?
Шаоянь отвёл взгляд, уставившись на густые заросли, где все кусты казались близнецами:
— Без понятия.
— Тогда зачем киваешь?
— Описание звучало очень убедительно, — невозмутимо отозвался тот. — Вот я и выразил согласие.
Что ж, надежды на него никакой.
Достав из сумки кухонный нож для чистки фруктов, Сици протянул левую руку Шаояню:
— Я спущусь пониже, подстрахуй меня.
Шаоянь опустил взгляд на ладонь перед собой, помедлил пару мгновений и крепко сжал её в своей.
Подошвы утонули в прелой листве. Сици подался вперёд и, вытянув руку, выбрал лозу подходящей толщины. Взмахнув ножом, он с силой рубанул по серо-коричневому стеблю.
Вскоре из косого среза засочился густой сок цвета запекшейся крови.
— И правда, это миллеттия Дильса!
Шаоянь лишь негромко угукнул. Его взгляд скользнул к запястью Сици. Удивительно тонкое, в сгущающихся лесных сумерках оно слабо светилось, точно выточенное из матового белого нефрита. Хрупкие, изящные очертания уходили ниже, исчезая в его собственной ладони.
Кожа была прохладной и гладкой — точь-в-точь как благородный камень.
Когда мотоцикл вылетел на открытую дорогу, первые дождевые капли уже хлестнули по лицам. Позади, над самой кромкой леса, зависла тяжёлая свинцовая туча. В считаные секунды чаща утонула в плотной водяной взвеси; глянцевые листья превратились в мириады крошечных призм, а горный хребет за спиной обратился в гигантский резонатор, рокочущий от стены падавшей воды.
Сжимая в охапке срезанные стебли миллеттии, Сици свободной рукой уцепился за куртку Шаояня на боку и, обернувшись на грозовой фронт, отчаянно закричал сквозь шум мотора:
— А-Шао, гони! Нас сейчас накроет!
Вибрация руля отдавалась в ладонях и поднималась вверх по предплечьям. Вокруг громоздились древние горы, а проносящиеся мимо пейзажи сливались в размытые мазки масляной краски. В это мгновение глухое раздражение от потери памяти, тревога из-за утраты контроля над собственной жизнью — вся накопившаяся внутри тяжесть разом улетучилась, унесённая встречным ветром.
Скалы и деревья стремительно улетали назад. В этом бушующем мире их оставалось только двое. На губах Шаояня промелькнула едва заметная улыбка, а в голосе прозвучала непривычная мягкость:
— Держись крепче. Прибавлю газу.
Они с ревом ворвались в уездный город и притормозили у знакомой лавки. Сици соскочил на землю прежде, чем затих мотор, и весело крикнул:
— А-по, гляди, что я тебе принёс!
В итоге старушка в ответ завалила его охапкой спелых лонганов и авокадо — парень едва удерживал это богатство.
Когда же А-по принялась заталкивать крупные манго прямо в капюшон Шаояня, тот смешно насупился, но вежливо смолчал. Высокий и длинноногий, он послушно пригнулся, чтобы пожилой женщине было удобнее тянуться. Сици не выдержал и негромко рассмеялся. В тёплом, янтарном свете уличной лампы его лицо казалось ослепительно ярким.
***
Тем временем в рабочем чате продвижения фильма «Горная линия» один из пиарщиков переслал ссылку на свежий пост в соцсети.
[@Камуфляжный дядя без расфокуса: Индокитайская зелёная сорока — чётко! Индокитайская зелёная сорока — чётко! Индокитайская зелёная сорока — чётко! Сын горного божества — чётко!! [Сетка из девяти фото]]
[Сегодня сняли бэкстейдж?: Ну и безумный заголовок в духе этих фанатов бердвотчинга. Сяошэнь, с каких пор ты увлёкся птицами? Какая-то сорока интереснее красивых парней?]
[Сяошэнь уже спит: Да вы откройте фотки! Мне кажется, у меня галлюцинации... @Все]
***
[Сяошэнь уже спит: Ну что, посмотрел кто-нибудь? Человек на снимках безумно похож на учителя Шэня...]
[Не хочу монтировать: У меня аж руки трясутся! Пост выложили ещё двадцатого марта. Прошло пять дней, а мы только сейчас его заметили!]
[Сегодня сняли бэкстейдж?: Да чёрт с ней, с датой! Вы посмотрите на репосты! Их уже больше двухсот тысяч! Двести тысяч репостов чистого органического трафика! Какой к чёрту сон, все живо на летучку!]
***
Сици осторожно поднялся по лестнице, прижимая к груди круглые плоды лонгана и боясь уронить хоть один. Только переступив порог квартиры и высыпав добычу в плетёную корзину, он облегчённо перевёл дух.
Парень уже собирался пойти вымыть руки, когда его остановил резкий вопрос Шаояня:
— Что у тебя с рукой?
В груди глухо ухнуло. Лицо Сици осталось бесстрастным, но сердце от неожиданности пропустило удар. Стараясь не выдавать волнения, он замер и ответил как можно непринуждённее:
— С рукой? А что не так?
Шаоянь молча подошёл ближе, перехватил его правое запястье и осторожно закатал белый рукав, на котором красовался небольшой разрез.
Под тканью обнаружилась длинная тонкая царапина, уже подёрнувшаяся корочкой.
— На ткани кровь. Видимо, зацепился за какую-то ветку, пока срезал миллеттию Дильса.
Облегчение тёплой волной разлилось по телу. Сглотнув вязкую слюну, Сици скользнул взглядом по царапине и отмахнулся:
— Надо же, даже не заметил. Только сейчас чесаться начала.
Взгляд Шаояня сместился чуть выше и замер.
— Откуда этот шрам?
Отметина на бледной коже выглядела настолько чужеродно и жутко, что он впервые забыл о надобности скрывать свою амнезию. Без привычной осторожности и намёков, он спросил прямо в лоб.
Сици посмотрел туда же и спокойно ответил:
— Этот округлый? В детстве досталось от домашних.
Но Шаоянь не отступал:
— Похоже на ожог. Кто это сделал?
— Кажется, мне было года четыре. Мы стояли у печи, и тот мужчина просто выхватил из огня тлеющую головню и прижал к моей руке. Одежда расплавилась и намертво прилипла к ране. Дело было летом, шрам постоянно мок и воспалялся из-за трения, вот и зажил скверно. А вообще на мне всё обычно затягивается бесследно.
Заметив, как потемнело лицо Шаояня и как в глубине его глаз вспыхнул глухой гнев, Сици примирительно улыбнулся:
— Ну вот, сам же допытывался, а теперь злишься. Я тогда мелкий был, столько лет прошло. Боль уже давно забылась.
Достав из аптечки флакон йодопирона, он вскрыл упаковку стерильных ватных палочек и добавил, словно успокаивая собеседника:
— Зато рос я быстро. Стоило мне обогнать его в росте, как всякая охота распускать руки у него пропала. Силы уже были не те.
Сици только потянулся смоченной в антисептике палочкой к руке, как на столе завибрировал телефон. На экране высветилось имя Ланя Сяошаня.
— Брат Шэнь! Ты взлетел!
Голос Сяошаня гремел из динамика так, что Сици пришлось спешно отодвинуть трубку от уха. Переждав первый восторженный вопль, он вернул телефон к уху:
— Что значит «взлетел»?
— Твои снимки попали в тренды! Пятнадцатая строчка горячих тем! Наши пиарщики сами только что узнали!
Снимки? Парень наморщил лоб, пытаясь вспомнить, когда успел поучаствовать в фотосессии. На площадке, конечно, работали штатные фотографы, делавшие кадры для промо, но если даже пиар-отдел пребывал в неведении...
— И кто автор?
— Бердвотчер!
Сици недоумённо изогнул бровь.
— Ну, эти ребята! — захлёбывался от восторга Сяошань. — Которые наряжаются в камуфляж, чтобы слиться с местностью, таскают на себе объективы стоимостью в миллионы юаней, что толще человеческой шеи, лазают по болотам и скалам ради одного удачного кадра с какой-нибудь пичужкой!
— А, — догадался Сици. — Из тех дедушек, что дежурят в городских парках у кормушек?
Пока он разговаривал, кожу на предплечье обдало прохладой. Опустив глаза, Сици обнаружил, что Шаоянь забрал у него ватную палочку и теперь сосредоточенно обрабатывал царапину.
Прикосновения были бережными, но щекотными.
Такие пустяковые ссадины вообще не требовали ухода — они затягивались сами собой за пару дней. Любой другой назвал бы это чрезмерной заботой, но Шаоянь подошёл к делу со всей серьёзностью.
Сици заворожённо наблюдал за его точными движениями и лишь спустя пару секунд заставил себя вернуться к беседе.
— Этого дядю зовут «Камуфляжный дядя без расфокуса», у него в подписчиках было от силы пара тысяч человек. Он пару дней назад ушёл глубоко в горы выслеживать редкую птицу с зелёными перьями, ну и заснял тебя за компанию. Выложил пост, похвастался добычей, а его запись репостнул один крупный орнитолог-любитель со ста тысячами читателей. Следом подхватил другой блогер, уже с полумиллионной аудиторией, — голос Сяошаня сорвался на фальцет. — И всё, брат, ты в трендах!
Сици на мгновение лишился дара речи. Подобный поворот событий никак не укладывался в голове. Стать популярным благодаря случайному кадру увлечённого пенсионера?
В его прошлой жизни ничего подобного точно не происходило.
Тем временем Шаоянь уже открыл Weibo на своём телефоне. На пятнадцатой строчке действительно красовался хэштег: «#Индокитайская зелёная сорока и Сын горного божества#».
— Поначалу наши пиарщики решили, что это работа назойливых папарацци, — продолжал Сяошань в трубку. — Но дедуля оказался чист. Ему вообще плевать на шоу-бизнес. Мужчине за пятьдесят, он просто обожает дикую природу и на дух не переносит коммерческую съёмку. Он даже дневник ведёт. Написал, что ради этой сороки залез на дерево ещё до рассвета в полной маскировке и там же задремал. Утром проснулся, расчехлил камеру и повёл объективом за взлетевшей птицей. А та вдруг спланировала на соседнюю ветку и уселась прямо на человека! Дедушка так удивился: «Ба, да тут на дереве уже кто-то сидит!» Пришлось снимать птицу вместе с парнем. Ещё он добавил, что индокитайские сороки обычно дикие и пугливые, а тут она сама прилетела к тебе на колени. Вот он и окрестил тебя Сыном горного божества — мол, природа принимает тебя за своего.
Сици на секунду задумался и вспомнил. Пару дней назад они снимали сцену первой встречи немого юноши и преследователей. Он забрался на ветку ещё в полседьмого утра, дожидаясь рассветного солнца. Тогда к нему действительно подлетела птица. Издалека она напоминала порхающее соцветие брокколи, но вблизи оказалась изумительного изумрудного окраса, с забавной чёрной полосой вокруг глаз, похожей на маску грабителя. Пичуга весело щебетала и совсем не выказывала страха, так что он немного поиграл с ней.
На экране смартфона Шаояня открылся снимок: прекрасный юноша сидел среди густой листвы. Подол его простого белого одеяния мягко ниспадал с ветвей, а на согнутом колене устроилась зелёная птица, забавно склонив голову набок.
Следующим шёл крупный план. Тонкий длинный палец удерживал изумрудное пернатое чудо. Парень прислонился спиной к грубой коре дерева, полуопустив ресницы и мягко улыбаясь.
Первые лучи солнца очерчивали безупречные контуры его лица, ложась тёплым золотистым напылением на фарфоровую кожу. Алые облака, сочная зелень и дикая птица — в этой естественной гармонии крылась завораживающая, почти неземная красота.
Шаоянь пролистал комментарии ниже. Первым по популярности был отзыв:
«Дядя, на каком именно дереве вы сидели? Скиньте координаты, выезжаю немедленно!»
Шаоянь повёл пальцем по экрану.
«О боже, у меня пропал дар речи! Это точно не нейросеть? С таким лицом неудивительно, что птица сама прилетела!»
«Что за традиционный костюм на парне? Ему так идёт! А эта изящная серёжка в ухе... Выглядит невероятно притягательно, я влюблена!»
«Мы вроде оба фотографируем птиц, но почему у меня в кадре вечно размытые воробьи, а у дедули — лесные божества? Зачем я только покупал технику за полмиллиона?»
«"Пришлось снимать вместе с парнем"?! Дядя, да у вас в объективе был шедевр мирового масштаба, а вы смотрели только на перья?!»
Среди сотен восторженных отзывов Шаоянь наткнулся на один комментарий.
[Задумавшийся ягнёнок: Невероятная красота! Девочки, кто-нибудь хочет сделать с ним коллекционные карточки? Если наберётся много желающих, я свяжусь с автором за разрешением и создам общий чат!]
Под этой записью уже скопилось больше двух тысяч ответов.
Шаоянь методично, одну за другой, сохранил все фотографии в галерею. Убедившись, что Сици по-прежнему увлечён разговором по телефону, он быстро перешёл в профиль «Задумавшегося ягнёнка» и отправил личное сообщение:
«Мне десять комплектов карточек, пожалуйста. Спасибо».
http://bllate.org/book/35153/4483130
Готово:
