К тому времени как Сюй Линцзя сошёл с подножки своего минивэна, солнце уже поднялось высоко — время рассвета давно миновало. Он недовольно взъерошил непослушные, ещё не уложенные волосы, в душе проклиная приятелей-бездельников. Ну надо же было вчера втянуть его в эту дурацкую сетевую игру и продержать за компьютером до самого рассвета!
С силой пиная скошенную траву под ногами, он распалялся всё сильнее. Наконец юноша не выдержал и прикрикнул на идущих следом:
— Не могли разбудить меня нормально? Трудно было лишний раз зайти?!
Три его помощника, нагруженные коробками и сумками, лишь молча переглянулись. Никто из них не посмел вставить ни слова.
В этот момент мимо проходили рабочие площадки, тащившие тяжёлые штативы-систенды и элементы декораций. До ушей Линцзя долетели обрывки их разговора:
—... Ну и лютовал сегодня режиссёр, просто жуть!
— Да уж, все стояли ни живы ни мертвы. Какое счастье, что этот ураган пронёсся мимо меня. Будь я на его месте, прямо там бы чувств лишился.
— Размечтался! Чтобы режиссёр Вань на тебя так орал, тебе для начала нужно стать хоть сколько-нибудь значимой фигурой в касте!
«Ага, значит, знатно ему досталось!»
Сюй Линцзя почувствовал злорадное удовлетворение. В его вещем сне всё происходило именно так: режиссёр Вань распекал исполнителя роли немого юноши буквально за каждый шаг. То он сидит не так, то стоит криво. Стоит улыбнуться чуть шире — крик, заплакать не в ту секунду — ругань. Да постановщик придирался даже к его походке!
В том сне Линцзя в конце концов не выдержал приступов ярости этого безумного перфекциониста и в слезах позвонил родителям. Только после того, как его влиятельная крёстная пару раз лично побеседовала с режиссёром, тот немного умерил свой пыл.
Теперь пришёл черёд Шэнь Сици сполна испить эту чашу. Пусть покрутится!
Заметив его, рабочие тут же приветливо заулыбались:
— О, учитель Сюй! Доброе утро!
Однако Сюй Линцзя даже не подумал ответить на приветствие дежурной вежливостью. Напротив, он напустил на себя строгий вид и недовольно покачал головой:
— Пожалуйста, не нужно так говорить о брате Шэне. Он ведь совсем новичок в нашей индустрии, никогда раньше не снимался. В том, что у него не получается с первого раза, нет ничего удивительного.
Девушка с короткой стрижкой растерянно моргнула и попыталась возразить:
— Но мы вовсе не имели в виду...
— Вот и славно, — мягко перебил её юноша, и на его лице проступила притворная забота. — Просто если съёмочный процесс затянется, у моей крёстной опять голова пойдёт кругом от пересчёта бюджета.
Как только Сюй Линцзя скрылся из виду, сотрудники недоумённо переглянулись:
— Что это сейчас было? О каком «плохо сыграл» толкует наш юный господин? Шэнь Сици ведь выдал идеальный дубль с первой же попытки! Режиссёр Вань просто снял второй для подстраховки. Или я что-то путаю?
На съёмочной площадке царила привычная суета: громоздилась сложная аппаратура, а из-за неровного рельефа то и дело раздавались панические выкрики:
— Держи, заваливается!
— Да не тряси ты так штатив, у тебя что, руки ходуном ходят?!
Сквозь толпу Линцзя издалека приметил раскидистое дерево. На одной из массивных ветвей, уцепившись за ствол, полуприсел Шэнь Сици. Сверху он оживлённо что-то обсуждал с обступившими дерево людьми.
Юноша невольно замер. На этой самой ветке в своём вещем сне сидел и он сам. Стоило только выдаться погожему утру, как режиссёр Вань ни свет ни заря загонял его туда. Сцену снимали долгих восемь дней — и все эти восемь дней его нещадно распекали при всём честном народе. Под конец даже простые осветители позволяли себе смотреть на него свысока и кривить губы.
Сделав ещё несколько шагов, Линцзя разглядел Шэнь Сици лучше. Простая белая холщовая роба немого юноши красиво развевалась на ветру, мягко очерчивая силуэт. От этого зрелища у Линцзя внутри болезненно кольнуло.
Ему вдруг вспомнился другой фрагмент из сна. Когда в сети прогремела новость о том, что он не родной сын четы Сюй, под постами появилось множество язвительных комментариев. Пользователи наперебой обсуждали, какими невероятными красавцами были в молодости Чэн Нинъюй и Сюй Юаньцзинь. На их фоне внешность Линцзя казалась блёклой — смазливый, миловидный, не более того. Раньше все думали, что природа на нём просто отдохнула, но оказалось, что он вообще чужак, которому пришлось выиграть в генетическую лотерею, чтобы выглядеть хотя бы так.
Желваки на его лице напряглись, но уже через мгновение он справился с эмоциями и натянул привычную милую улыбку. Подойдя ближе, юноша услышал, как руководитель группы грима и костюма, старый Цзи, негромко советуется с режиссёром:
—... Время упущено. Если мы хотим поймать правильный рассветный свет, придётся ждать до завтра.
Режиссёр Вань хмуро кивнул:
— Вот именно. Рассветные сцены — сущая головная боль. Готовиться нужно затемно, а если запороть единственный дубль, то повторно снимать уже бессмысленно: солнце взлетает в зенит за считаные минуты.
Линцзя с трудом сдержал торжествующую усмешку. Заметив, что режиссёр, покручивая в руках свёрнутый в трубочку сценарий, всё ещё хмурится под козырьком своей кепки, он сделал шаг вперёд:
— Дядя Вань, не принимайте близко к сердцу. Не стоит так злиться.
Несколько человек разом обернулись на его голос.
Увидев Линцзя, Вань Шань сдержанно кивнул:
— А, пришёл? Почему ещё не у гримёров?
— Да вот услышал, что вас кто-то расстроил, — юноша виновато опустил глаза. — Наверное, это моя вина. Если бы я не капризничал и не просил заменить мне роль, всё было бы иначе. Брат Шэнь ведь совсем неопытный, он не разбирается в тонкостях кинопроизводства. Уверен, он запорол сцену не со зла. Он, должно быть, даже не догадывается, что из-за одной неудачи съёмочная группа теряет целый рабочий день и огромные деньги, а завтра всем снова придётся вставать ни свет ни заря.
На его лице вновь заиграла кроткая, заботливая улыбка:
— Чтобы хоть как-то загладить ситуацию, я сейчас закажу для всех кофе и горячий чай с молоком. Пусть ребята взбодрятся. И завтра утром обязательно повторю доставку.
Сюй Линцзя замолчал, ожидая привычного сценария: сейчас и режиссёр, и персонал начнут наперебой хвалить его за чуткость, зрелость и заботу о коллегах.
Однако шло время, а вокруг царило гробовое молчание.
Старый Цзи, стоявший чуть в отдалении, смотрел на него со странным, трудночитаемым выражением лица, словно хотел что-то сказать, но не решался.
Наконец затянувшуюся паузу прервал сам Вань Шань:
— Позволь узнать, с чего ты взял, что сцена первой встречи немого мальчишки и преследователей сорвана?
Сюй Линцзя застыл на месте, улыбка сползла с его лица:
— Что?..
Режиссёр, проигнорировав его замешательство, развернулся и зашагал к ожидавшему в стороне осветителю.
«Что всё это значит? Какое ещё "с чего взял"? Разве это не очевидно?!»
Линцзя порывался пойти вслед за режиссёром, но его придержал старый Цзи.
Юноша недовольно нахмурился:
— Дядя Цзи, зачем вы меня держите?
— Это я должен тебя спросить, что ты тут устраиваешь, — старый гримёр кивком указал в сторону дерева. — Ругать? Да кто посмеет повысить голос на Шэнь Сици? Их сцена с погоней была отснята с первого же дубля! Второй сделали исключительно ради страховки, режиссёр в нём души не чает. Правда, Сици потом подошёл к постановщику и шепнул ему что-то на ухо. После этого Вань Шань загорелся идеей переснять этот фрагмент завтра на рассвете с немного другого ракурса. Вот они сейчас и решают, как лучше всё организовать.
Сюй Линцзя словно громом поразило. Он оцепенел, не в силах поверить услышанному:
— Но... но ведь режиссёр так кричал! Я своими ушами слышал...
Старый Цзи вздохнул, его лицо приняло крайне красноречивое выражение:
— Да это он на осветителя орал! Тот криворукий опять едва не уронил софит прямо на дорогую оптику!
— Стоп! Снято! — Вань Шань устало сорвал с головы кепку и откинулся на спинку режиссёрского кресла перед монитором. — Который это дубль, а? Сам сосчитай! Всего одна простая реплика: «Не верьте ему! Впрочем, думайте что хотите!» Сколько можно спотыкаться на ровном месте?
— Простите, режиссёр. Это моя вина, — выдавил из себя Сюй Линцзя.
Слова извинения слетали с губ машинально. В голове набатом стучала фраза старого Цзи: «С первого же дубля!» Юноша просто физически не мог сосредоточиться на игре.
«Этого просто не может быть!»
Он стоял на прелой листве, устилавшей землю, и реальность казалась ему дурным сном. В его видениях первая сцена немого юноши требовала не меньше недели изнурительных съёмок. Каким образом Шэнь Сици справился с ней с ходу?!
— Линцзя, ты что, ночью вагоны разгружал? Знал же, что сегодня утренняя смена, а выглядишь так, будто неделю не спал! — Вань Шань, не дожидаясь ответа, помрачнел ещё сильнее и властно махнул рукой стоявшему неподалёку стилисту. — Уведите его. Приведите в порядок лицо и хорошенько замажьте эти жуткие синяки под глазами!
Следуя за гримёром за пределы съёмочной площадки, Сюй Линцзя уловил за спиной тихий шёпот:
— Слушай, а наш молодой господин Сюй сам-то понимает, сколько времени он тратит впустую своими бесконечными дублями?
— Тсс, потише ты! Забыл, что он обещал напоить всех кофе?..
Взгляд Линцзя мгновенно заледенел. Он резко обернулся в сторону говоривших. Два весело переглядывавшихся разнорабочих тут же осеклись и поспешили скрыться с глаз.
Тем временем Шэн Шаоянь проснулся только тогда, когда солнце уже начало клониться к закату.
Мужчине казалось, что в прошлой жизни его распорядок дня вряд ли был настолько беспорядочным. Но то ли сказывалась обильная потеря крови из-за раны на спине, то ли виной всему были изнуряющие приступы головной боли — последние двое суток он пребывал в состоянии полузабытья, заложником непреодолимой слабости.
Поскольку днём Шэнь Сици дома не было, Шаоянь мог не притворяться здоровым и бодрым. Отбросив лишние заботы, он просто поддался усталости и уснул глубоким, целебным сном.
Долгий отдых наконец вернул ему ясность мысли. Освежившись под прохладным душем, Шэн Шаоянь переоделся и отправился на поиски ужина.
Весенними вечерами в уезде Суй становилось прохладно — с приходом сумерек поднялся резкий ветер. Прогуливаясь среди хаотичной застройки маленького городка, Шаоянь ловил себя на мысли, что ни одна деталь здешнего пейзажа не находит отклика в его памяти.
Судя по договору аренды, который он обнаружил среди бумаг Шэнь Сици, они перебрались в это полуразрушенное жильё только первого марта. О том, что связывало их до этой даты, разузнать пока не удалось.
Впрочем, в одном Шаоянь был уверен абсолютно: его прежняя жизнь никак не могла быть связана с подобным захолустьем.
Улочки здесь были слишком узкими и шумными, прохожие никуда не спешили. Местные бездельники в шлёпанцах на босу ногу шумно резались в карты прямо у подъездов, а седовласые старики у порогов лавок лениво обмахивались веерами из пальмовых листьев, мерно покачивая головами под заунывные мотивы традиционной оперы.
Всё вокруг казалось невыносимо медлительным. Этот сонный ритм вызывал у Шаояня глухое раздражение — даже само время здесь словно застыло, неохотно пробиваясь сквозь душный воздух.
Мимо с оглушительным рёвом промчался мотоцикл, обдав его облаком едкого выхлопного газа. Шаоянь поморщился от запаха бензина. В висках вновь зародилась знакомая пульсирующая боль. Он устало потёр лоб, как вдруг до его слуха донеслись странные звуки. Они отдалённо напоминали переливы бамбуковой флейты, но звучали куда более резко и сипло.
А главное — это было совершенно невыносимо для слуха. Музыкант не попал ни в одну ноту.
Обогнув угол дома, Шаоянь невольно остановил взгляд на фруктовой лавке. Там, усевшись рядышком с седовласой пожилой женщиной, устроился Шэнь Сици. В его губах была зажата обыкновенная зелёная листва.
Именно он и являлся источником этого акустического кошмара.
Сици старательно следовал указаниям наставницы. Он придерживал лист обеими руками так, чтобы его верхний край слегка загибался наружу прямо под верхней губой, и аккуратно выдыхал, пытаясь извлечь звук на гласную «ю». С горем пополам ему уже удалось воспроизвести подобие гаммы, и теперь он перешёл к более сложным приёмам — восходящему и нисходящему глиссандо.
На практике дело продвигалось со скрипом, и лишь ангельское терпение помогало Сици не бросить эту затею.
Вдруг старушка легонько толкнула его локтем и зашептала, взволнованно указывая куда-то пальцем:
— Погоди, сынок, не дуй пока в свой лист! Ты только глянь, какой статный мужчина идёт!
«Статный?»
Сици поднял глаза.
Мужчина, на которого указывала торговка, и впрямь выделялся из толпы. Высокий, с безупречно прямой линией широких плеч. Простая свободная рубашка сидела на нём на удивление элегантно, руки были небрежно опущены в карманы брюк, а длинные ноги придавали походке особую грацию. На фоне обшарпанных стен провинциального городка он выглядел так, будто сошёл со страниц модного глянца или только что покинул подиум.
Стоило Сици разглядеть прохожего, как его пальцы дрогнули, и очередной звук сорвался на пронзительный визг, резанувший по ушам.
Навстречу им неторопливо шёл не кто иной, как Шэн Шаоянь.
«Надо же, уже поужинал и вышел на прогулку?»
Пронеслось в голове юноши.
Пожилая женщина тем временем продолжала заговорщически улыбаться:
— Ну каков сокол, а? Такой же видный парень, как и ты, сынок!
— Да, он действительно невероятно хорош собой, — чистосердечно согласился Сици.
Он попробовал вернуться к уроку, но присутствие Шаояня накладывало свой отпечаток — Сици невольно зажался, боясь сфальшивить на глазах у мужчины. Наконец, устав бороться со смущением, он просто зажмурился и мысленно перенёсся в образ немого юноши. Лишь тогда пальцы расслабились, и мелодия вновь потекла плавно.
Поравнявшись с прилавком, Шэн Шаоянь перехватил тёплый взгляд старушки. Решив, что она принимает его за старого знакомого, он вежливо склонил голову в приветствии.
Сделав ещё несколько шагов, мужчина вспомнил, что ему жизненно необходима любая информация о собственном прошлом. Помедлив, он развернулся, подошёл обратно к фруктовой лавке и, прислонившись спиной к выцветшей бежевой стене, стал терпеливо ждать.
По узкой дороге изредка проезжали редкие машины. Под натянутым брезентовым навесом лавки тускло горела одинокая лампочка накаливания, вокруг которой вились мелкие ночные мошки.
Сиплые, режущие слух звуки постепенно сменились мягким, шелестящим шёпотом воздуха, скользящего по поверхности листа. Мелодия обрела стройность, и складка между бровями Шаояня наконец разгладилась.
Спустя полчаса непрерывной практики у Сици от постоянного напряжения начали поднывать мышцы пресса — нагрузка была не меньше, чем при полноценной тренировке. Зато теперь он вполне сносно справлялся с трелями, мелизмами и скольжением звука.
Во время съёмок утренней сцены режиссёр Вань остался доволен игрой Сици, однако сам юноша чувствовал, что образу немого персонажа не хватает какой-то едва уловимой детали.
Как лишенный дара речи человек может выразить свои сокровенные чувства, если в его арсенале нет слов — лишь мимика, жесты да отчаянные попытки объясниться на пальцах? Чем можно заменить голос?
Эти размышления не давали Сици покоя весь день. Уже возвращаясь домой, он решил купить немного свежих фруктов. Заметив зелёные ветви, которыми были выстланы плетёные корзины на прилавке, он внезапно поймал вдохновение и поинтересовался у продавщицы, не умеет ли кто в округе извлекать музыку из обыкновенных листьев.
Старушка всплеснула руками и весело рассмеялась:
— Ах, малец! И как же ты прознал? В молодые-то годы мне во всех окрестных деревнях равных не было!
Губы Сици окончательно онемели, а в лёгких не осталось воздуха. Юноша рассудил, что на сегодня уроков музыки вполне достаточно, иначе он рискует просто упасть без сил прямо у прилавка.
Он уже собирался подняться со стульчика, как вдруг пожилая женщина потянула его за рукав. Её лицо расплылось в лукавой улыбке:
— А твой названный старший братец-то, гляжу, из скромных. Стоит в сторонке, помалкивает.
Сици проследил за её взглядом и только сейчас заметил терпеливо ожидавшего его Шаояня.
Мягкое оранжевое свечение уличной вывески и тёплые лучи лампы накаливания ложились на резкий профиль мужчины, очерчивая его фигуру. Свет фар проезжавших мимо автомобилей вспыхивал на сетчатке яркими бликами. Вокруг шумел и суетился город, но от Шэн Шаояня веяло таким глубоким, отрешённым одиночеством, что он казался случайным пришельцем в этом празднике жизни.
Эта картина завораживала настолько, что Сици не сразу сообразил, какой именно смысл почтенная торговка вкладывает в понятие «названный брат». Осознав двусмысленность её слов, он поспешно замахал руками:
— Ну что вы, бабушка, не придумывайте! Никакой он мне не названный старший брат!
— Да уж вижу, что чертами лица вы совсем не схожи, какие тут кровные узы! — Старушка добродушно рассмеялась и заговорщически подмигнула ему. — Да ты не смущайся, я женщина современная, всё понимаю! Знаю я этих ваших «названных старших братьев» — живут под одной крышей, делят одну постель... За свои восемьдесят лет я и не такое видывала!
«Откуда она вообще знает, что мы живём вместе?!»
Сици мысленно схватился за голову.
Местные кумушки и добродушные соседки явно не зря ели свой хлеб — их осведомлённости позавидовала бы любая разведка мира.
Коротко глянув на Шаояня и убедившись, что тот не понимает ни слова из местного диалекта, юноша с облегчением перевёл дух. Он уже набрал в грудь воздуха, собираясь объяснить старушке, что они с этим господином всего лишь приятели, как вдруг его внимание привлекла висевшая на противоположной стене зеркальная витрина. В её отражении показались несколько силуэтов, приближавшихся со стороны перекрёстка.
Трое мужчин и одна женщина. Чужаки — рослые, крепкого телосложения, с характерной выправкой и бугрящимися под простой гражданской одеждой мускулами. В прошлой жизни, близко общаясь со службой безопасности семьи Шэн, Сици навидался таких профессионалов вдоволь.
Это могли быть верные люди Шаояня, но куда более вероятным казался другой сценарий: на след беглеца напали наёмники его родного дяди.
Внутри у Сици всё похолодело. Стараясь не выдавать своего волнения, он непринуждённо скользнул ладонью по запястью Шаояня и мягко увлёк его за собой, заслоняя от чужих глаз. Повернув к нему лицо, юноша тепло улыбнулся:
— Хочешь чего-нибудь сладкого? Давай я куплю.
Старушка, наблюдая за ними, расплылась в довольной улыбке:
— Надо же, какой заботливый! Сразу видно — бережёшь своего ненаглядного!
В итоге они взяли ветку спелых, налитых соком лонганов.
В подъезд они входили молча, один за другим поднимаясь по тёмным ступеням. Сици лихорадочно просчитывал варианты. Преследователи рано или поздно перевернут весь уезд Суй вверх дном. Первым делом они наверняка проверят приёмные отделения местных больниц. Что касается аптек... к счастью, покупая бинты и антисептики, он догадался взять ещё и пару упаковок жаропонижающего, так что этот след должен быть надёжно скрыт.
И всё же в ближайшие дни Шаояню категорически нельзя показываться на улице. Любая неосторожная прогулка может обернуться катастрофой.
— Шэнь Сици.
— А? — Юноша вздрогнул, выныривая из своих мыслей, и обернулся.
Они застыли на лестничной площадке: Сици стоял ступенькой выше, а Шаоянь — чуть ниже. Расстояние между ними было настолько ничтожным, что юноша невольно отступил на полшага назад, прислонившись к стене.
И в этой тишине отчётливо прозвучал тихий, бархатистый голос Шаояня:
— Так что всё-таки означает слово «названный старший брат»?
http://bllate.org/book/35153/4419782
Готово:
