Сейчас они находились в популярной кофейне-пекарне на первом этаже здания компании Цзин Чэна. Учитывая астрономические цены на пирожные, Сюй Цзиньли и Цзин Чэн заказали себе лишь по одному яичному тарту.
Цзин Чэн ел с возмущением: — Тридцать два юаня за штуку, грабёж среди бела дня.
Сюй Цзиньли опустил голову и тихонько рассмеялся. Ему тоже было немного жалко денег, но вид у яичных тартов был донельзя умиротворительный. Наверху каждого красовался аккуратный круглый пудинг, увенчанный крошечной ярко-красной клубничкой.
Сюй Цзиньли подцепил клубничку вилочкой: — Вот получу зарплату...
Цзин Чэн подхватил: — Куплю тебе штук десять-двенадцать!
Оба дружно рассмеялись.
Сюй Цзиньли поднял взгляд и внезапно заметил Чжао Ланя. Тот как раз толкал стеклянную дверь пекарни, направляясь к прилавку.
Сюй Цзиньли торопливо опустил голову, стараясь избежать случайного зрительного контакта с Чжао Ланем.
Вскоре до него долетел голос Чжао Ланя, общавшегося с продавцом.
Сюй Цзиньли украдкой вздохнул с облегчением, чувствуя себя невероятно невезучим. То ли его собственный привычный круг мест находился слишком близко к юридической фирме Чжао Ланя, то ли судьба издевалась над ним, но он снова столкнулся с ним.
Теперь он боялся даже пирог раскрыть, терпеливо выжидая, пока Чжао Лань уйдет. И лишь когда тот, забрав коробку с тортами, направился к выходу, Цзин Чэн неожиданно спросил: — Чего бы тебе хотелось поесть чуть позже?
Сюй Цзиньли отчаянно замахал руками и принялся строить ему страшные гримасы.
Цзин Чэн растерянно огляделся по сторонам, а затем его лицо резко изменилось.
В этот момент Сюй Цзиньли понял, что дело дрянь.
И впрямь, в следующее мгновение Цзин Чэн восторженно окликнул: — Адвокат Чжао!
Чжао Лань остановился.
Он обернулся и холодно посмотрел в их сторону.
Цзин Чэн замахал рукой: — Адвокат... адвокат Чжао, не хотите присесть с нами?
На лице Сюй Цзиньли тут же отразилось явное нежелание.
Чжао Лань, казалось, на секунду задержал взгляд на лице Сюй Цзиньли, а затем едва заметно улыбнулся: — С удовольствием.
Он подошел к столу напротив Сюй Цзиньли, отодвинул стул и опустился на него.
Сюй Цзиньли сидел напротив, выпрямившись и не произнося ни слова.
Взгляд же Чжао Ланя был холоден и непроницаен.
Наконец-то осознав, что атмосфера накалилась до предела, Цзин Чэн растерянно переводил взгляд с одного на другого, пока не нашёл единственно возможную тему для разговора: — Адвокат... адвокат Чжао, вы купили праздничный торт?
Купил для ребенка дома.
Цзин Чэн изумился: — А? Вы... вы уже женаты?
Чжао Лань поднял глаза, и его голос прозвучал абсолютно безразлично: — В моём возрасте жениться — это разве что-то странное?
На лице Сюй Цзиньли наконец промелькнула тень эмоций.
Он с удивлением посмотрел на Чжао Ланя, а затем перевёл взгляд на коробку с тортом, стоявшую на столе.
Это был многоярусный праздничный торт с мультяшными гоночными машинами — изысканный, невероятно реалистичный, украшенный яркими разноцветными цифрами. Глядя на него, можно было почти наяву представить, как совсем скоро какой-нибудь мальчишка с восторгом распаковывает этот подарок.
Сюй Цзиньли чувствовал себя немного оглушенным.
В глубине души он был уверен, что Чжао Лань никогда не женится.
И дело было не только в их случайной встрече в гей-баре несколько дней назад. Возможно, корни уходили еще глубже, в те далёкие времена, в ту сомнительную, двусмысленную близость, которая заставляла Сюй Цзиньли — уже осознавшего свою гомосексуальность — вновь и вновь сомневаться в ориентации Чжао Ланя.
Ему порой даже казалось, что если он сам и способен испытывать влечение к мужчинам, то лишь потому, что некогда был до боли, до замирания сердца привязан к одному конкретному человеку.
Сюй Цзиньли посмотрел на Чжао Ланя.
Он действительно женился. И это заставило Сюй Цзиньли с резкой ясностью осознать, насколько же долгим оказалось прошедшим меж ними время. Долгим настолько, что терзает ли он себя старыми обидами или притворяется равнодушным — Чжао Лань уже давно не тот человек, что прежде.
Ему вдруг нестерпимо захотелось уйти.
Чжао Лань обратился к Цзин Чэну: — Вы не позволите мне поговорить с Цзиньли с глазу на глаз?
Сюй Цзиньли тотчас же посмотрел на друга.
Цзин Чэн с заметным колебанием перевел взгляд с одного на другого и наконец произнес, обращаясь к Сюй Цзиньли: — Я... я буду прямо у входа. Если что-то понадобится, позови меня, хорошо?
Сюй Цзиньли воочию наблюдал, как Цзин Чэн удаляется. Отводя взгляд, он молча уставился на пешеходов, снующих туда-сюда за витриной десертной.
Чжао Лань холодно произнес: — Не поздравишь меня?
Сюй Цзиньли ответил: — Мои поздравления, братец Лань.
Они сидели за крошечным столиком, разделенные парой шагов, погруженные в глухое молчание.
Чжао Лань переменил позу и окликнул проходившего мимо официанта: — Принесите шоколадный торт.
Сюй Цзиньли недоумённо и слегка раздражённо взглянул на него.
Вскоре официант подошел к их столу с десертом и обратился к Чжао Ланю: — Ваш заказ, сэр.
Чжао Лань качнул подбородком: — Поставьте перед ним.
Сюй Цзиньли замер.
Много лет я не угощал тебя сладким, — произнес Чжао Лань.
Сюй Цзиньли ошеломленно уставился на него.
Он никак не ожидал, что Чжао Лань помнит об этом.
Когда-то он безумно любил шоколадные торты и вечно выпрашивал их у Чжао Ланя. Тогда он еще не знал меры: искренне обожая эти сладости, он неизменно начинал капризничать и придираться.
Он заявлял: этот шарик глазури кругл не так, как в прошлый раз, или: эти кусочки шоколада мельче прежних.
Выговаривая всё это, он добивался лишь одного — заставить Чжао Ланя улыбнуться и посмотреть на него с привычным, всепрощающим баловством.
Сюй Цзиньли не мог сдержать нахлынувшего смятения. Ведь он отчетливо помнил, как Чжао Лань возил его по всему городу на машине, терпеливо позволяя выбирать лакомства в каждой кондитерской, пока заднее сиденье не оказывалось завалено разноцветными коробками.
Он помнил, как безумно счастлив был в тот день, когда, устроившись на пассажирском сиденье, заливался безостановочным смехом.
Чжао Лань тогда спросил: — Чему ты радуешься?
А он ответил: — Их слишком много... Почему так много? Я ведь со всем этим не справлюсь.
В тех словах всегда звучала нотка кокетливой нежности и каприза.
Сюй Цзиньли на мгновение выпал из реальности, снова глядя на стоявший перед ним десерт.
Это было крошечное пирожное «лава» — идеальной округлой формы, посыпанное сверху мелкими орешками, похожее на изысканную конфету.
Сладость действительно манила, в точности как воспоминания прошлого. Но сколь прекрасными бы они ни казались, им было не заглушить эхо брошенных в прихожей тапочек и его внезапного ухода без единого слова прощания.
Он подвинул тарелку обратно к Чжао Ланю: — Братец Лань, я больше не люблю сладкое.
Взгляд Чжао Ланя неподвижно застыл на его лице.
Сюй Цзиньли слабо улыбнулся: — Люди ведь имеют свойство меняться, правда?
Выражение глаз Чжао Ланя изменилось. Промелькнувшая секунду назад мягкость исчезла без следа, во взгляде вновь воцарился ледяной холод.
Сюй Цзиньли поднялся на ноги: — Братец Лань, нам правда больше не о чем вспоминать. Цзин Чэн ждет меня на улице, так что, если больше ничего нет, я пойду.
Он обошел Чжао Ланя и направился к выходу.
Стеклянная дверь со скрипом отворилась, и услышавший звук Цзин Чэн тут же обернулся: — Так... так быстро?
Сюй Цзиньли натянул на лицо блеклую улыбку: — Говорить было особо не о чем.
Цзин Чэн взял его за руку: — Ох, тогда пошли. Мне... мне еще нужно вернуться к работе.
Сюй Цзиньли послушно зашагал рядом.
Когда стена сменила стеклянную витрину и внутрен убранство кофейни скрылось из виду, Сюй Цзиньли шумно выдохнул.
По правде говоря, ему вовсе не обязательно было вести себя столь резко.
В глубине души он и сам надеялся, что при встрече со старым знакомым — особенно когда тот явно шёл на контакт — сможет спокойно и непринужденно поболтать, доказывая собственную зрелость и залечивая старые душевные шрамы.
Но у него не получалось.
Тем же вечером он набрал Цзян Цуннаня по видеосвязи. Он заметил, что после встречи с Чжао Ланем тоска по Цзян Цуннаню обострилась до предела.
Точно так же, как много лет назад он цеплялся за Цзян Цуннаня, спасаясь от нанесенных Чжао Ланем ран, сейчас ему был нужен Цзян Цуннань, чтобы залечь на дно и исцелить растревоженную душу.
Он придвинулся ближе к экрану и тихо позвал: — Братец, ты где?
Цзян Цуннань назвал название гостиницы.
Сюй Цзиньли поинтересовался: — Ты один живешь?
Цзян Цуннань обвел камерой номер: — Что, до сих пор сомневаешься, что я один?
Сюй Цзиньли усмехнулся: — Ага. А почему ты не поселился в одном номере с Цзян Цюн?
Цзян Цуннань развернул камеру обратно: — Так нельзя. Семейным людям не положено вести себя вольно.
Сюй Цзиньли снова приблизился к экрану и прошептал: — Братец, я скучаю.
Цзян Цуннань смотрел прямо на него: — Я тоже по тебе скучаю.
Сюй Цзиньли пристально вглядывался в него несколько секунд. Он действительно безумно скучал по Цзян Цуннаню.
Он тосковал не только по самому Цзян Цуннаню, но и по его прикосновениям.
Зная, как сильно тот дорожит своей репутацией и гордостью, Сюй Цзиньли все равно не мог удержаться от того, чтобы не испытать его границы. Ему хотелось заставить Цзян Цуннаня переступить черту, увидеть, как тот теряет контроль — это давало ему иллюзию того, что он больше не одинок и не плывет по воле волн.
Он опустил руку ниже: — Братец, я хочу, чтобы ты меня потрогал.
Лицо Цзян Цуннаня едва заметно изменилось.
Сюй Цзиньли не сводил глаз с экрана, испытывая одновременно трепетное ожидание и легкий стыд.
Связь была неважной, выражение лица Цзян Цуннаня выглядело странным, застыв в немой растерянности.
Зато голос прозвучал отчетливо, без малейших помех: — Сяо Юй... не дури.
В глазах Сюй Цзиньли мелькнуло разочарование.
Картинка на экране внезапно качнулась, обнажая его растерянное лицо. Он заметил, как Цзян Цуннань на мгновение замолк, а затем произнес: — Малыш... ты хочешь, чтобы я тебя погладил?
Сюй Цзиньли до боли прикусил губу, сгорая от жгучего стыда.
Помолчав еще немного, Цзян Цуннань тяжело вздохнул.
Он знал, что тот просто идет ему на уступки.
Однако Цзян Цуннань отнюдь не был мастером в подобном деле, и получалось у них неуклюже. Щеки Сюй Цзиньли горели огнем от переполнявшего его чувства стыда.
И все же он отчаянно нуждался в Цзян Цуннане.
Сюй Цзиньли судорожно сжал в пальцах телефон.
Окрашенное ярким румянцем лицо, изнеможенное тело, распластавшееся на постели — тоска по Цзян Цуннаню достигла своего пика.
Дата возвращения Цзян Цуннаня оставалась неизвестной, а Сюй Цзиньли продолжал жить прежней рутиной, двигаясь по привычной замкнутой траектории: дом — школа — дом.
Но в этот день после занятий ему пришлось задержаться.
Виной всему был один мальчик из его класса.
Ребенка звали Чжао Сяотянь. Мать давно уехала, отец за границей, и обычно после занятий за ним приезжал помощник его второго дяди.
В тот день, собираясь по обыкновению передать ребенка опекуну, Сюй Цзиньли обнаружил, что некий помощник Ван так и не появился, а его телефон был недоступен.
Прождав битый час с вытянутой от напряжения шеей, он в конце концов был вынужден увести мальчика обратно в учительскую.
Мальчик был немногословным, замкнутым, неподвижно забился в угол на стуле в учительской, а на его миловидном личике застыло выражение полной растерянности.
Сюй Цзиньли спросил: — Ты помнишь номер телефона кого-нибудь из взрослых?
Ребенок покачал головой.
Сюй Цзиньли переспросил: — Вообще ни один не помнишь?
Мальчик едва слышно произнес: — Папа.
Сюй Цзиньли взял телефон, набрал продиктованные ребенком цифры, но в ответ услышал лишь механический голос: такого номера не существует.
http://bllate.org/book/35125/4336658
Готово:
