Гу Фэн скрестил руки на груди и наблюдал за ним со стороны. Наклонившись, он упёрся одним локтем о столешницу и пальцем указал на самый нелепый вариант ответа: — С. За две полосы зелёных насаждений отвечают разные руководства.
—? — Линь Чжэнь нахмурился.
— В общенациональном варианте экзамена такое есть, я этот вопрос уже прорешивал.
Гу Фэн пододвинул стул и сел рядом с ним, сняв куртку от школьной формы и перекинув её через спинку стула. Линь Чжэнь хотел было спросить, в каком именно сборнике можно встретить точно такой же вопрос, но, подняв голову, тут же встретился взглядом с Гу Фэном.
Лучи заходящего солнца пробивались в комнату, и Линь Чжэнь отчетливо видел золотистый пушок на щеках Гу Фэна. Без всякой видимой причины или предзнаменования сердце Линь Чжэня забилось слишком быстро. Пальцы, крутившие ручку, дрогнули, и карандаш с громким стуком упал на стол, а затем покатился по полу.
Оба одновременно нагнулись, чтобы поднять его. Их руки на мгновение соприкоснулись тыльной стороной. На душе у Линь Чжэня было нечисто, и его всего перекосило от неловкости, но поскольку они оба были парнями, он изо всех сил попытался сохранить невозмутимость и забрал ручку из рук Гу Фэна. Человек, у которого извечные извинения и благодарности не сходили с языка, на этот раз почему-то забыл сказать спасибо, а встречаться взглядами и вовсе опасался, сразу уткнувшись носом в тест.
Уголки губ Гу Фэна тронула едва заметная, мимолетная улыбка. Хотя перед ним и была раскрыта книга, он подпер подбородок одной рукой, а взгляд его был прикован к правой руке Линь Чжэня, крепко сжимавшей ручку.
Он кое-что заметил.
На безымянном пальце правой руки Линь Чжэня отпечатался шрам в форме полумесяца — то ли от ожога, то ли от пореза, а может, и от чего-то еще, но в любом случае старый. Он белел и отсвечивал вокруг сустава, напоминая полупрозрачное кольцо.
У Линь Чжэня были очень красивые руки: белые, изящные и длинные. Гу Фэн обратил на это внимание, еще когда тот крутил ручку, и у них было еще одно достоинство — гибкость.
Периферическим зрением Линь Чжэнь видел его и, терпя этот взгляд, исправил седьмой вопрос. Он уже хотел спротить, на руку ли тот смотрит, но вслух задал другой, более обалчный вопрос: — Ты отвлекся?
— Нет, — Гу Фэн перевел взгляд выше. — Как ты умудрился это заработать? — С этими словами он приложил свой палец к такому же месту на своем безымянном пальце.
Линь Чжэнь спрятал руку с рефлексивной быстротой. Он не любил этот шрам, и по привычке, ставшей второй натурой, обычно старался сжимать кулак, чтобы прикрыть его. Сегодня он сам был на себя не похож — мысли витали где-то в другом месте, и он совсем забыл об этом.
— Это что, под татуировку подражал? — Гу Фэн придвинулся ближе, прямо заглядывая Линь Чжэню в глаза, и произнес: — Не одобряю, но смотрится красиво.
— Нет у меня ничего такого. — Линь Чжэнь слегка нахмурил брови и неуверенно поднял руку, чтобы посмотреть.
Уродливый шрам обвивал палец, словно лишенная шипов колючка, и из-за того, что оказался не на своем месте, выглядел нелепо. Слишком уродливо, чтобы хоть капельку походить на татуировку. На его теле было несколько несмываемых шрамов, и каждый из них запечатлелся в памяти Линь Чжэня.
Несчастья, принесенные родной семьей... даже сбежав от них, он не смог вытравить из самой своей сути нищенскую забитость и болезненную чувствительность, как бы ни притворялся жизнерадостным солнышком все эти десяток лет.
Потому что с каждым шрамом был связан кошмар, от которого Линь Чжэнь просыпался в холодном поту.
Не выбирая ни времени, ни места, этот кошмар властно поглощал его целиком.
…
Сумерки сгустились, лучи заката бесшумно растаяли в замочной скважине распахнутой двери, унося с собой летящие опилки и пыль. Ребенок лет четырех-пяти сидел на корточках на утоптанном глиняном полу и, не отрываясь, смотрел на что-то.
Оказалось, это была ямка в земле.Внутри него стояла дождевая вода до самого края. Линь Чжэнь слышал от людей, что в местах, где есть вода, может завестись рыба, но в земляной яме у него дома её не было, а может, она и должна была там быть, да только из-за того, что эта яма находилась в его доме, рыбы там не водилось.
Он немного упал духом, протянул руку в лужу и принялся взбалтывать воду, поднимая круг за кругом всё более мутные волны.
Раздался знакомый звон металла — ключ вошел в замочную скважину, и дверь за спиной вот-вот должна была отвориться. Линь Чжэнь спотыкаясь поднялся на ноги. Одежда на нём была настолько грязной, что первоначального цвета уже не угадывалось, лицо покрывал слой пыли и грязи, и лишь по нежному белому подбородку можно было различить его истинный цвет кожи.
Раздался резкий скрип, и Линь Чжэнь уже привычным движением закутался в ватное одеяло, источающее густой запах сырости, не посмев выставить наружу даже кончик волоса. Он навострил уши и прислушался: глухие шаги галош по грязи, оглушительный грохот — вошедший человек захлопнул дверь обратной стороной ладони — и булькающие звуки жидкости, заливающейся в горло.
Небо рухнуло. Ван Цзяньу снова напился.
Линь Чжэнь почти затаил дыхание, представляя, как вошедший мужчина, его приемный отец, забывает о его существовании.
Этот никчемный пьяница пил, когда был рад, и пил, когда был расстроен; лишь когда у него заканчивались деньги, он соглашался отпустить темно-зеленую бутылку из рук. А Линь Чжэню предстояло пережить проклятия Ван Цзяньу до того, как тот опьянеет, а после опьянения — проклятия вкупе с жестокими побоями.
Сначала Линь Чжэнь пытался найти причину в себе: может, он слишком много ел, или был слишком беспечен и непонятлив? Он пробовал есть впроголодь или вовсе терпеть голод, помогал по дому... но всё было без толку.
В череде непрекращающихся издевательств Линь Чжэнь смутно понял: его вина заключалась в том, что он жил.
У Ван Цзяньу когда-то было две жены. Первая умерла от кровотечения при родах, а сын остался жить. Второй была женщина, родившая Линь Чжэня; говорили, что бедный и никчемный Ван Цзяньу скопил денег, чтобы купить красивую жену для продолжения рода.
Впрочем, это было похоже на правду — иначе как образованная, умная и красивая девушка могла связаться с таким ничтожеством, как Ван Цзяньу?
Ван Цзяньу только что вернулся из супермаркета. В прозрачном полиэтиленовом пакете лежала пачка лапши быстрого приготовления, а в руке — дешевая крепкая белая вонь, которой оставалось всего на пару гլочков.
Он лишь громко отрыгнул, и во влажном воздухе тут же словно появился едкий, застоявшийся запах алкоголя.
Наскоро установленный на деревянной кровати полог от комаров, поддерживаемый несколькими тонкими бамбуковыми палками, стал сальным, липким на ощупь, был разорван в клочья и полностью утратил свое первоначальное назначение.
Он слегка покачивался.
Потому что Линь Чжэнь под одеялом дрожал от напряжения, прислушиваясь к приближающимся шагам.
Ван Цзяньу вовсе не забыл об этом прицепе. В убогом, голом доме Линь Чжэнь был куда полезнее полога от комаров — он служил безотказной грушей для битья, которая не издавала ни звука, как ее ни лупи.
Линь Чжэнь смутно помнилось, как его стащили с кровати.
Содранная до мяса тыльная сторона стопы коснулась воды в земляной яме, и какой-то палец пострадал во время этого урока, заставив его покраснеть и судорожно сморщить лицо.
Свернувшись в клубок, он не мог защитить себя: Ван Цзяньу, сжав зубы, со всей силы швырнул свою любимую бутылку из-под вина в покрытый пылью лоб Линь Чжэня.
Каждый раз Линь Чжэню казалось, что он умрет, и каждый раз он приходил в себя снова.
Безымянный палец его правой руки был сломан. Ван Цзяньу повалился на кровать и захрапел, разнося вокруг громогласный храп. Линь Чжэнь поднялся с пола, впервые в жизни вышел из дома и присел на корточки у мусорного бака в поселке, ожидая большой грузовик, который ровно в шесть тридцать утра начнет забирать мусор.
http://bllate.org/book/35068/4329769
Готово:
