Лу Сюй: — Эх...
Жареные улитки
Увидев мачеху, Лу Сюй почему-то почувствовал себя немного неловко.
Особенно когда заметил, что она вернулась домой, проработав полдня в поле с младенцем за спиной.
Помявшись немного, он с натянутым видом поздоровался:
— Вернулась?
Что за глупый вопрос!
Юань Маньнян же не думала ни о чем подобном. Увидев, что её старший пасынок, с которым у неё никогда не было особенно близких отношений, перестал ходить мрачным и наконец-то ожил, она почувствовала, как защипало в носу и в глазах:
— Сюй-эр, тебе сегодня получше? Голова всё еще болит?
Лу Сюй покачал головой, чувствуя себя немного растерянным.
— Вот и хорошо, вот и хорошо... — Юань Маньнян завороженно посмотрела в сторону кухни, прижимая к спине младшего сына. Окинув взглядом трёх младших и одного старшего ребёнка и вдыхая доносившиеся из кухни ароматы, она наконец-то почувствовала, что их семья всё-таки выстояла.
Она улыбнулась Лу Сюю, но при этом с силой выдавила из глаз набежавшие слёзы.
Лу Сюй прикусил губу, совершенно не представляя, как вести себя в такой ситуации.
Обычно в их доме обед не готовили вовсе, но раз уж улитки были приготовлены, да к тому же нашлось с чем поесть лепешки, Юань Маньнян снова зашла на кухню, чтобы подогреть их и сварить похлёбку.
Стоило ей войти внутрь, как Лу Сюй вышел из кухни. Впрочем, Юань Маньнян давно привыкла к тому, что Лу Сюй игнорирует её, и относилась к этому спокойно. На этот раз она просто заблуждалась: сменивший личину Лу Сюй совершенно не знал, как держаться с этой свалившейся на него словно с неба мачехой.
Лу Жуя усадили на циновку. Ходить твердо он ещё не умел и вовсю ползал по циновке во все стороны. Лу Сюй устроился рядом на табурете и присматривал за ним, а когда малыш пытался уползти слишком далеко, подтягивал его обратно. Лу Жуй решил, что это такая игра, и пополз с ещё большим энтузиазмом, заливаясь восторженным смехом, словно маленький безумец. Лаюэ тоже разулась, уселась на циновку и принялась преграждать ему путь.
Юань Маньнян то и дело заглядывала с кухни и невольно улыбалась.
Когда еда была готова, полдень уже миновал. В других домах люди давно собирались обратно в поле, но Юань Маньнян не стала торопить детей с отправкой жареных улиток двум дядьям, а просто оставила половину в котелке настаиваться в подливке, выловив другую половину, чтобы семья отведала их первой.
Обед оставался прежним: лепешки отдавали кисликой, дикие травы горчили, а похлёбка была жиже, чем река у сельской околицы. Появление улиток делало этот контраст еще более удручающим.
Юань Маньнян попробовала пару жареных улиток, и её миндалевидные глаза даже засияли от удовольствия, заставив Лу Сюя заподозрить, что на самом деле она та еще любительница вкусно поесть.
Лу Чжоу и Лаюэ уплетали за обе щеки: огромный кусок лепешки, следом улитка — они даже голов не поднимали. А младший Лу Жуй, которому не досталось, крутился вокруг стола на кривых ножках, шлёпал ладошками по столу и возмущенно агукал: он тоже хотел есть, но никто не делился!
Юань Маньнян одновременно выковыривала мясо для троих старших и вытирала слюнки у младшего, улыбаясь и хлопоча без остановки. И только Лу Сюй ел без всякого удовольствия.
На его вкус, эти жареные улитки были самыми обычными — в лучшем случае уровня заурядной ночной уличной лавки. Сбить оскомину ещё сойдёт, но до настоящего блюда им было далеко. И тем не менее они уплетали их так, будто это были какие-то редчайшие деликатесы. На сердце у Лу Сюя скребли кошки: ему казалось, что жизнь не должна быть такой.
Вся семья наелась досыта. Маленький горшочек улиток был подчистую опустошён — не считая той порции, что осталась в котле для семей двух дядьев. Когда все уже не могли пошевельнуться от сытости, Юань Маньнян принялась за уборку и доела остатки.
Лу Чжоу взял Лаюэ и пошёл относить жареных улиток в дома дядьев. Лу Сюй сидел за столом и смотрел, как Юань Маньнян макает лепешку в соус. Он машинально перевёл взгляд на пустое место главы семьи. По воспоминаниям прежнего хозяина тела, если бы отец был жив, он непременно сам обнимал бы Лаюэ, выковыривал им всем по очереди мясо улиток, а сам бы макал лепешку в овощную подливку.
Заметив, что Лу Сюй застыл перед пустым главным местом, Юань Маньнян проглотила кусочек лепешки и с некоторой боязнью заговорила:
— Сюй-эр... У меня тут есть кое-какое дело, хочу с тобой посоветоваться.
Лу Сюй: — Говори.
Юань Маньнян заговорила с явным трудом, сзади перебирая и теребя пальцы:
— Ну... Мать тут хочет сказать тебе... Сюй-эр, то масло... оно вообще-то предназначалось для лампы на ночное бодрствование в канун Нового года...
Лу Сюй резко закашлялся, и голос его слегка надломился:
— Не растительное масло? Его нельзя есть?
Юань Маньнян никогда не слышала формулировки растительное масло, опешила и лишь затем произнесла:
— Конечно, можно. Если очень хочется, можно изредка и масляные рулетики на пару́ приготовить.
Она мялась и переживала, но Лу Сюй всё понял.
В их доме не могли позволить себе масло для еды.
А он взял и потратил масло, припасенное на Новый год.
У Лу Сюя даже лицо покраснело.
— Эти улитки, хоть и вкусные, много их не съешь, — Юань Маньнян теребила пальцы, глядя в пол, и тихо добавила: — Сам знаешь, когда твоего отца хоронили, нашей семье пришлось продать больше половины полей...
Лу Сюй промолчал.
Об этом он знал.
Его отец умер на чужбине: его нужно было либо хоронить на месте, либо нанимать людей, чтобы перевезти тело домой. Перевозка гроба обошлась в немалую копеечку — и по расходам на людей, и по дорожным тратам. К тому же случай с его отцом считался насильственной смертью, а по местным обычаям смерть от несчастного случая или насилия сулила дурное предзнаменование — нельзя было ни памятник поставить, ни в родовую усыпальницу войти. В этом вопросе Лу Сюй и Юань Маньнян проявили удивительное единодушие: они были готовы продать поля и залезть в долги, лишь бы покойный отец упокоился в родовой могиле как положено. Два дяди Лу Сюя, тётка, а также живые на тот момент дедушка с бабушкой выделили деньги, пригласили людей провести полноценный обряд изгнания нечисти и устроили поминки для всего клана, и только после этого отца похоронили в семейном склепе.
В итоге их сбережения и деньги от продажи земли не только полностью улетели, но ещё и остались долги домам дядей и тёти.
Юань Маньнян продолжила перечислять:
— А потом ты тяжело заболел, и мать совсем извелась, не зная, что делать... В общем, пришлось мне взять на себя ответственность и продать еще немного земли, чтобы тебя вылечить...
Лу Сюй: — ...
Она украдкой бросила быстрый взгляд на Лу Сюя и с облегчением вздохнула:
— Хорошо ещё, что ты поправился.
Брови Лу Сюя слегка дёрнулись. Про себя он подумал: вовсе не поправился, прежнего-то Лу Сюя уже и след простыл...
По правде говоря, эта мачеха была к нему очень добра. Пусть он вечно ходил с недовольной миной и смотрел волком, она не морила его голодом, не давала мёрзнуть и не капала мужу на мозги, настраивая против пасынка. К Лу Чжоу она и вовсе относилась как к родному.
Даже эти пару дней, пока он притворялся больным и отлёживался, она то и дело подходила к постели, чтобы поправить одеяло или обтереть ему лицо. Мелкие детали он не помнил, но сколько себя знал, кроме бабушки, о нём никто так не заботился. Его собственные отец и мать вечно пропадали на работе, увлечённые построением карьеры настолько, что им были не нужны ни сын, ни дом.
Хотя было немного неловко, когда она сидела у его постели и в одиночку всхлипывала, причитая о том, как же им теперь жить дальше.
Собравшись с мыслями, Лу Сюй сурово спросил:
— Земля ещё осталась?
Юань Маньнян ответила тихим, похожим на комариный писк голосом:
— Осталось ещё два му хорошего поля.
http://bllate.org/book/35036/4323991
Готово:
