Когда они со всем закончили, Тан Муфань направился к нему.
— Есть какие-нибудь предложения?
Цзян Цяо вспомнил слова друга о том, что Тан Муфань почти не получал профессиональной системной подготовки, но теперь, когда этот человек сам подошел спросить его совета, Цзян Цяо совершенно не хотел давать никаких указаний.
— Просто так оставляй, очень хорошо.
Сейчас слишком много певцов, которые злоупотребляют техникой, а такая первозданная, необработанная изюминка привлекает куда больше.
— Вот как.
Тан Муфань приподнял бровь, с гордым видом.
Цзян Цяо только теперь понял, что тот вовсе не собирался просить совета — он просто ждал, пока его похвалят.
Он поднялся, взял чашку Тан Муфаня и заново наполнил ее кипятком.
— Поешь просто отлично, только береги горло.
Сказав это, молодой господин Цзян был готов расплакаться от умиления: когда это он сам проявлял такую заботу о ком-то?
Тан Муфань же держался с привычным для того, кого все обслуживают, невозмутимым видом. Взяв свою чашку, он легонько толкнул Цзян Цяо плечом:
— Не хочешь попробовать?
Цзян Цяо немного засомневался:
— Я особо не выступал с живыми группами.
— Тц-тц, говоришь так, будто у тебя колоссальный сценический опыт.
Цзян Цяо подумал про себя: о да, опыт поистине колоссальный, озвучь я его — до смерти испугаешься.
Впрочем, ему действительно хотелось попробовать сыграть вместе с группой Тан Муфаня: вряд ли найдется хоть один поющий вживую исполнитель, который не хотел бы поработать с музыкантами.
— Если представится возможность, можно попробовать.
— Договорились.
Цзян Цяо стоял рядом с Тан Муфанем, каждый с чашкой жимолости в руках.
Инструменты почти закончили убирать, и площадка снова опустела.
Цзян Цяо поинтересовался:
— Что едим сегодня?
Тан Муфань ответил:
— Всё равно завтра выдадут гонорар за выступление, так что давайте сходим поедим куда-нибудь...
Что поесть?
Звук оборвался.
Цзян Цяо в недоумении глянул на него и заметил, что тот неотрывно смотрит в какую-то точку. Проследив за его взглядом, он увидел черный Бентли, въезжающий в эти трущобы.
Он сразу догадался, кто это, и с самого начала чувствовал, что дело так просто не закончится.
— Я... — он хотел сказать, что сам разберется, но Тан Муфань протянул руку и придержал его.
— Тебе вряд ли хочется снова видеть этого человека.
Бросив лишь эту фразу, Тан Муфань шагнул вперед.
Из черного Бентли высыпало несколько крепких западных парней в строгих костюмах. На фоне этой толпы натренированных бугаев друзья Тан Муфаня выглядели как ряд хилых ростков фасоли.
Но молодежь есть молодежь: страха они не ведали, вытянув шеи и уперевшись на месте, они не отступили ни на шаг.
Тан Муфань вышел вперед всех и уставился на единственного человека, который все еще оставался внутри машины.
— Это я так решил, так что все претензии ко мне.
Сидевший в машине не шевельнулся, а телохранитель, заступивший дорогу Тан Муфаню, выдал что-то по-английски.
Сяо Цзю не понимал ни слова, но сделал вид, что все равно ни черта не улавливает:
— Чего чирикаешь на птичьем, говори по-человечески!
Его ноги жутко тряслись, но орал он изо всех сил, что лишь выдавало его показную браваду.
Мужчина неторопливо выбрался из машины. Он выглядел совсем не так, как представлял себе Тан Муфань: заурядная внешность, которую он кое-как пытался замаскировать с помощью сшитого на заказ костюма и брендовых аксессуаров, чтобы выглядеть солидно.
— Человек, который мне нужен, — не ты.
— Я знаю, — Тан Муфань был в обычной футболке, но, скрестив руки на груди, держался ничуть не менее уверенно. — Только вот человек, которого ты хочешь видеть, видеть тебя не желает.
Стоявший рядом телохранитель сделал шаг вперед, но мужчина предостерегающе поднял руку, произнеся вполне вежливым тоном:
— Всего лишь дети.
Бунтующие подростки на пороге двадцатилетия терпеть не могли само слово дети. Стоило кому-то замахнуться барабанными палочками, как в ход пошла трехэтажная ругань, но Тан Муфань вовремя всех остановил.
Пользуясь моментом, мужчина с полной уверенностью в правоте заявил:
— Вы просто совершили небольшую глупость, я не стану цепляться. Позовите Цзян Цяо, мне нужно с ним поговорить.
— Ему не о чем с тобой говорить.
— Ублюдок!
— Тварь!
— Выродок сукин сын!
Всему этому их научил Тан Муфань, и теперь они выдавали заученные фразы на автомате. Остановить их было уже невозможно, так что Тан Муфаню оставалось только почесать затылок, подхватить под руку первую попавшуюся пивную бутылку и приготовиться идти напролом.
Лицо мужчины пошло пятнами: то бледное, то багровое, он едва сдерживался, но, заметив за деревом фигуру Цзян Цяо, с трудом подавил гнев:
— Тогда передай ему, что доводить дело до такого я вовсе не хотел. Надеюсь, он даст нам шанс, и мы сможем спокойно во всем разобраться. Мы ведь все друзья, не стоит доводить до такого позора.
Последняя фраза звучала скорее как угроза.
Лицо Тан Муфаня стало еще холоднее.
— Думаю, обсуждать тут нечего.
Больше ничего не сказав, мужчина оставил свою визитку на защитном ограждении и удалился.
Тан Муфань бросил взгляд на визитку: китайское имя Ло Е, название компании показалось ему смутно знакомым, кажется, они даже участвовали в конкурсе, который та организовывала.
Отодвинув это в сторону, он пинком подогнал всё еще ругающуюся компашку и направился обратно.
Фэйфэй изрек:
— Как там говорится? Собака всегда останется собакой, а люди порой ведут себя хуже животных.
Сяо Цзю подхватил:
— Ненавижу таких мерзких мудаков. Не любишь — так и скажи, хочешь развестись — разводись, хочешь расстаться — расставайся. А сидеть на двух стульях — это когда и из общего котла жрешь, и на чужое добро заришься.
Нюнай уже не пытался скрывать свою жеманную натуру, закатил глаза и бросил:
— Да вы, мужики, все такие: хотите, чтобы дома флаг развевался, а на стороне бабочки порхали.
С этими словами он покосился на подошедшего невесть откуда Цзян Цяо:
— Верно же, братец Цяо?
Цзян Цяо чувствовал себя одновременно смешно и нелепо. Как ему доказать, что он чистокровный натурал? Мы с тобой точно не подружки.
Он перевел взгляд на Тан Муфаня.
Тот все еще чесал свою короткую стрижку. Понимая, что сейчас не время для шуток, Тан Муфань замахнулся и отвесил Нюнаю легкого пинка под зад, прерывая его кокетство.
— Заканчивайте тут всё, собираемся, идем есть.
— Давайте я угощаю, — предложил Цзян Цяо.
Раз уж он так долго питался здесь на халяву, пора было и вложиться.
Цзян Цяо набрал номер отеля, куда обычно заезжал отдохнуть, когда бывал в этом городе, и заказал отдельный кабинет, где они могли бы бесноваться сколько душе угодно.
http://bllate.org/book/35028/4323222
Готово:
