При условии уважения к ее собственному волеизъявлению я помогу тебе.
Лу Юньчу прищурилась и перевела взгляд на невысокую хрупкую фигуру в рабочей форме неподалеку. Из-за приличного расстояния и загораживающих обзор невысоких деревьев та выглядела расплывчато.
Лу Юньчу тоже проследила за ее взглядом.
Прежде, пока их семья еще не обанкротилась, мы были соседями. Семья Мо переехала позже, так что, если подумать, мое знакомство с ней длится дольше. Еще очень давно я заметила: она из тех людей, как бы это сказать, слегка презирающих этот мир. Ко всему она относится равнодушно — будь то увлечения или привязанности, всё для нее взаимозаменяемо. Кажется, ничто не способно задержаться в ее жизни надолго.
На спортивной площадке заиграла музыка, репетирующие студенты поднялись с травы и начали выстраиваться в колонны, а Е Синьчжу против течения людского потока вернулась к высокому помосту.
Слушая рассказ Лу Юньчу, Тун Чжи словно воочию видела ее выражение лица.
Слегка сжатые губы, отрешенный взгляд, устремленный в землю без единой капли эмоций — словно механическая кукла, выполняющая всё строго по расписанию.
Совсем не то направление, что было заложено в оригинальной книге.
Если следовать первоисточнику — заставить ее выйти замуж, рожать детей, выстраивать собственную компанию благодаря влиянию мужа — неужели всё это действительно правильно?
Неужели в этом и заключается сюжетный путь большой героини в подобном романе?
У нее сильнейшая гордость, она не станет легко принимать чужую помощь, особенно мою... Наверное, ей кажется, что я просто жалею ее.
Похоже, одних лишь дружеских уз недостаточно, чтобы служить опорой для помощи: она способна признать лишь те отношения, что поддерживаются взаимной выгодой.
Это случилось, когда кредиторы впервые пришли требовать долги. Е Чжисинь не было дома, и Лу Юньчу как раз заглянула навестить ее.
Девочка изо всех сил упиралась в дверь, в которую глухо и тяжело стучали вышибалы. Лу Юньчу достала свою кредитную карту и расплатилась за нее, разрешив насущную проблему.
Е Синьчжу открыла дверь, но сама вся сжалась за дверным полотном, закрыв глаза и пытаясь восстановить дыхание. Ее тело еще дрожало. Лу Юньчу шагнула вперед, чтобы успокоить ее, но первыми словами, произнесенными после того, как та немного пришла в себя, стали:
Я верну тебе эти деньги, чуть позже я напишу расписку.
Обе замолчали. Е Синьчжу провела гостью внутрь и сама заварила для нее чашку дешевого зеленого чая.
Тебе не нужно спешить с возвратом долга.
Почему?
Лу Юньчу посмотрела на неразбухшие чайные листья и едва поднимающийся от воды парок и снова умолкла. Она слишком хорошо знала Е Синьчжу и понимала, что переубедить ее не удастся, но все равно хотела дать ей понять.
Потому что мы друзья. Очень хорошие друзья.
Е Синьчжу вывела на журнальном столике расписку и упрямо протянула ее.
Не нужно. Я не заслуживаю этого, и я вовсе не хороший человек, чтобы принимать твою доброту.
Е Синьчжу нахмурилась, так ничего и не поняв.
Выражение лица Лу Юньчу было не из лучших. Ее черты таили в себе острую пронзительность, но характер при этом оставался на удивление простым и располагающим. Слегка сведенные брови выдавали человека, пытающегося решить сложную математическую задачу: шагов много, путей множество, но среди них упорно не находится ни единого действенного способа.
Она мне не нравится, и мы друг другу не подходим, так что можешь не бояться, что я нарушу твои планы. Пожалуй, к ней я испытываю скорее простую симпатию.
Сострадание свойственно каждому, но для человека столь гордого подобное чувство — все равно что острый клинок.
Ведь сильные не нуждаются в жалости.
Благодаря отчаянным и самоотверженным усилиям членов студенческого совета спортивный праздник завершился блестяще. Разобравшись с последствиями, сдав финансовые отчеты, все наконец договорились собраться вместе на корпоратив.
Вэнь Янь только что сошла с самолета и сейчас ехала сюда. Никто не стал церемониться: после краткой вступительной речи, произнесенной Тун Чжи, собравшиеся шумно рассыпались по группам.
Банкетный зал оказался огромным: одна его зона была отведена под караоке, а в другой расставили карточки для различных настольных игр. На столах появилось пиво, кто-то заказал разноцветную алкогольную башню, а разноцветные шары магической подсветки то и дело вспыхивали, преломляясь в хрустальных бокалах и создавая атмосферу праздной роскоши.
В зоне караоке стоял страшный шум — судя по всему, кто-то рыдал внутри из-за недавнего расставания, и Е Синьчжу естественным образом присоединилась к компании, усевшейся вокруг круглого стола за игрой в правду или действие.
То ли случайно, то ли нет, но свободное место оказалось как раз рядом с Чжао Цзянем. Е Синьчжу села туда, немного подвинув стул в сторону сидевшей рядом девушки.
Сегодня удача явно была не на стороне Е Синьчжу — она несколько раз подряд вытянула джокер. Джокер не давал права выбора между правдой и действием, оставалось лишь пить. Выслушав череду сплетен и не найдя в них ничего интересного, она поднялась, решив выйти подышать воздухом.
Заметив, что она выпила немало и ее обычно бледные щеки порозовели от вина, остальные не стали ее удерживать.
В коридоре гулял сквозной ветер от открытого окна, мгновенно разгоняя накопившийся жар.
За спиной раздался стук кожаных туфель. Е Синьчжу, обладавшая невероятной чувствительностью к этому звуку, ощутила, как у нее на теле зашевелились волосы. Она тут же резко обернулась и увидела мерзкую физиономию Чжао Цзяня.
Внешне этот парень был вполне ничего, но вот с мимикой дела обстояли из рук вон плохо — какую бы рожу он ни состроил, от него неизменно везло чем-то гадким и сальным.
Зная, что она немного захмелела, Чжао Цзянь не произнес ни слова. Воспользовавшись тем, что вокруг никого не было, он грубо схватил пытавшуюся ускользнуть Е Синьчжу за руку, скорректировал ее движения силой, зажал ей рот рукой и поволок в темный угол. Глубоко втянув носом ее запах, он с перекошенным лицом полез целоваться.
Алкоголь притупляет скорость мысли и реакций: Е Синьчжу на мгновение замерла и почти инстинктивно вскинула ногу, однако свирепый удар пришелся вовсе не туда, куда она рассчитывала.
Вэнь Янь вылетела из-за поворота, словно порыв ветра, казавшаяся еще уставшей от долгой дороги. Пола ее плаща еще не успела опуститься после резкого движения, являя взору прямую спину.
Ее голос звучал настолько леденяще, что от него можно было окоченеть.
Молодой господин Чжао.
Вэнь Янь сжав зубы, с покрасневшими глазами, грубо заломила назад ту самую руку, которой Чжао Цзянь только что лапал талию Е Синьчжу.
Я просто обычно не люблю распускать руки, но это не значит, что я не умею драться. Раз ты прекрасно знал, что я ухаживаю за ней, то должен был понимать, что чужие вещи трогать нельзя.
Похоже, Вэнь Янь не хотела устраивать чересчур безобразную сцену, ее брови были плотно сдвинуты, однако в конце концов она сдержалась и не стала больше ничего предпринимать.
Е Синьчжу приходила в себя, испытывая сильнейшее внутреннее противоречие. Она качалась на волнах среди ледяных торосов открытого океана: льдины могли спасти ей жизнь, но она упорно ждала собственный спасательный катер.
Неужели она настолько никчемна, что ей снова требуется чья-то защита?
Здесь повсюду камеры. Прежде чем что-то сделать, научись взвешивать последствия.
Мягко, но угрожающе произнесла Вэнь Янь. Избалованный младший господин из семьи Чжао, привыкший к безнаказанности и зажатый в тиски старшим братом, не имевшим реальной власти, приходил сюда лишь за тем, чтобы самоутвердиться за счет подобных выходок.
По сути своей он тоже вызывал лишь жалость.
Лу Юньчу, ходившая встречать Вэнь Янь, подоспела только сейчас. Обойдя вниманием Чжао Цзяня, она сразу бросилась к Е Синьчжу.
Ты в порядке?
Е Синьчжу покачала головой, с помутненным взором автоматически махнув рукой: мол, всё хорошо.
Чжао Цзянь, задрав подбородок, зыркнул на Лу Юньчу.
Вы же давным-давно разругались? А ты таскаешься за ней как собака, помогаешь ей — и хоть раз она посмотрела на тебя по-человечески?
И вообще, Вэнь Янь, неужели эта девка настолько важна? Разве между семьей Е и кланом Вэнь нет кровной вражды? Защищаешь ее — тебе тоже нравится быть собачонкой?
Вэнь Янь еще не отпустила его руку, но тот вел себя так, будто ничего не произошло.
Сквернословие Чжао Цзяня и впрямь резало слух, но главные участницы инцидента оставили его слова без внимания, зато выражение лица Е Синьчжу помрачнело. Она оттолкнула руку Лу Юньчу, пытавшуюся ее защитить, и шагнула вперед.
Одарив Вэнь Янь слабой улыбкой, она произнесла:
Не нужно, спасибо.
Затем, знаком попросив Вэнь Янь отпустить парня, она размахнулась и с силой врезала Чжао Цзяню ногой. На этот раз она проявила некоторую сдержанность, позволив тому отделаться лишь легкими ушибами.
Чжао Цзянь с воплями завалился на пол, зажимая живот.
Прошу выбирать выражения. И еще — мне вовсе не нужно то, что ты можешь мне дать. Если человеку без рода и племени, чтобы занять свое место, обязательно нужно торговать собственным телом, то я предпочту отказаться от такой работы.
Спокойно закончив говорить, Е Синьчжу развернулась и зашагала прочь, а у нее за спиной продолжал безумно хохотать Чжао Цзянь. Его смех словно отрастил ноги и преследовал ее, до того пронзительный и противный.
Я-то думал, ты и впрямь такая гордячка, а оказывается, подцепляешь всяких разных, да еще и баб! Ты что, не любишь мужиков? Да ты просто лесбиянка, извращенка, ха-ха-ха-ха-ха, какая мерзость!
Е Синьчжу больше ничего не слышала. Ссутулившись, она вылетела через парадный вход наружу, а из желудка к самому горлу подкатила тошнота, заставив глаза налиться слезами.
Перед глазами всплыли какие-то знакомые картины из прошлого.
На улице свирепствовал сильный ветер, выдувая из головы Е Синьчжу последние остатки опьянения.
Улица была оживленной — как раз наступил час пик для ночных перекусов. Над уличными лотками взлетали вверх подброшенные на сковородках жареная лапша и рис, разнося вокруг аппетитные запахи кунжутного масла вперемешку с дымом. Ухватившись за столб уличного фонаря, Е Синьчжу согнулась пополам и несколько раз бесплодно срыгнула.
Ее глаза покраснели, на ресницах выступили капли слез.
Е Синьчжу смахнула их рукавом, заставила себя сделать шаг вперед и вошла в круглосуточный магазин. Купив порцию одэна и запивая ее минеральной водой, она невидящим взором уставилась на оживленную улочку за стеклом.
Е Чжисинь еще с детства запрещал ей есть уличную еду, утверждая, что она невероятно грязная и недостойна их высокого происхождения. Е Синьчжу опустила голову, осмотрела свой измятый воротник и попыталась привести его в порядок, глядя на собственное отражение в стекле.
Ха, возможно, сейчас она выглядит куда грязнее любого уличного лотка.
Ей не впервой было сталкиваться с подобным, и не впервой терпеть подобные домогательства, так что к возможным трудностям она подготовилась заранее. Ей казалось, что после поступления в университет подобной мерзости станет меньше, но вышло иначе.
Казалось, в каком бы месте она ни оказалась, ей суждено было стать центром всеобщего внимания. И сколько бы усилий она ни прикладывала, сколь яростно ни сопротивлялась...
К такому невозможно привыкнуть — сколько бы раз ни довелось пережить подобное, все равно страшно. Особенно учитывая то, какую душевную травму ей довелось перенести в прошлом.
И в то же время Е Синьчжу оставалась невероятно противоречивой и сложной натурой: отвергая чужую жалость, в эту самую минуту она жаждала хоть капли искренней заботы. Лучше всего — от совершенно незнакомого человека, чтобы после расставания они больше никогда не пересекались и ей не о чем было беспокоиться.
Она одиноко сидела за маленьким столиком в углу круглосуточного магазина, в то время как Вэнь Янь неподвижно устроилась под уличным фонарем напротив, просидев так весь вечер за тарелкой вонтонов.
http://bllate.org/book/35010/4320460
Готово:
