— Ты бы поговорил с ним, — подала голос жена. Она расчесывала волосы перед зеркалом, не переставая думать о делах ученика.
Чи Пин почувствовал себя неловко, заерзал, но промолчал. Жена продолжила:
— Этот путь действительно ему подходит, на данный момент это единственный способ разрешить ситуацию. Он наверняка не очень хочет, все-таки несколько лет за границей.
— Он ничего не говорил, — Чи Пин поджал губы и перевернул страницу книги.
Жена упрекнула его:
— По-твоему, он такой человек, который станет высказываться? Обычно и пары слов от него не добьешься, нравится ему что-то или нет — не говорит. И правда, как вы умудрились вырастить ребенка таким?
Такой молчаливый, пассивный и замкнутый ученик, у которого глаза говорят больше, чем губы — явление редкое. Если не брать в расчет врожденный характер, то это на сто процентов связано с родной семьей.
Чи Пин нахмурился. Он действительно мало занимался младшим братом и не все рассказал жене о прошлом семьи. Она упрекала его, не до конца понимая сути дела, но Чи Пин знал, что он несет прямую ответственность за происходящее.
— Как там Тунтун? — перевернув страницу, Чи Пин спросил о приемной дочери, которая училась за границей.
Линь Цзы была немного удивлена — ведь они с ней были куда ближе, — но ответила:
— Все хорошо. Она что, не писала тебе? Вчера только выкладывала новую запись.
— Наверное, заблокировала меня, — Чи Пин взял телефон, потыкал по экрану, а потом, вспомнив, что жена с братом общаются теснее, тихо добавил: — Лучше иди ты, у тебя получится лучше.
— То, что я занимаюсь делами твоей дочери — еще куда ни шло, но почему я должна заниматься твоим братом? — жена, похоже, начала сердиться и принялась втирать в лицо крем. — Деньги тратишь ты, за несколько лет ушли миллионы, обоих ты сам решил отправить за границу, у меня нет права распоряжаться за тебя.
— Это другое, — попытался возразить он.
— Ой, брось. Хочешь наладить отношения, но сам не желаешь ничего делать, а при встрече только и делаешь, что игнорируешь его, — жена разоблачила его ложь, говоря холодно и объективно. — Если бы ты относился к Чи Лину хотя бы на треть так же, как к Тунтун, ваши отношения были бы куда лучше нынешних.
Чи Пин продолжал держать книгу, делая вид, что читает, но мысли его разлетелись, погружая в раздумья.
Просидев пятнадцать минут, он наконец отложил книгу и направился в гостевую комнату.
Издалека он увидел старого дворецкого, стоявшего у двери. Подойдя, он тихо спросил:
— Дядюшка Фу.
Старый дворецкий помог открыть дверь и прошептал хриплым голосом:
— Господин Чи Лин уже спит.
Дверь тихо скрипнула, открываясь лишь на щель, из которой пробивался свет. Человек на кровати свернулся калачиком под одеялом, виднелись лишь пряди волос, дыхание было ровным.
Увидев эту картину, Чи Пин остановил руку, уже готовую распахнуть дверь, помедлил пару секунд и отступил назад. Ладно, завтра поговорим.
Вернувшись в спальню, Чи Пин не мог забыть наставления жены — он и правда относился к брату слишком отчужденно. Весь вечер он размышлял, какие слова подобрать, каким тоном говорить, ворочался с боку на бок всю ночь, но так и не обрел уверенности.
Встав утром и надев очки, Чи Пин во время умывания продолжал мысленно выстраивать речь. Необъяснимым образом он дошел до гостевой комнаты и толкнул дверь. Человек на кровати спал так же, как и прошлой ночью, не проснувшись.
Напряжение внезапно сменилось вспышкой раздражения: время уже за восемь, а он все еще валяется в постели. Этот никчемный младший брат просто безнадежен.
Сдерживая отвращение, он не ушел, как обычно, а нахмурившись, выключил свет, который не погасили с вечера.
Шторы были плотно задернуты, в комнате стоял полумрак. Он дернул их, раздался резкий шорох.
Человек на кровати, казалось, проснулся, послышалась возня. Чи Пин уже приготовился отчитать никчемного братца, но, обернувшись...
Чи Пин:
— М-м?
Чи Пин:
— …!?
На широкой кровати, среди постельного белья, сидел маленький ребенок, сонный и потиравший глаза ручками.
Длинные волосы до плеч закрывали большую часть лица, ребенок щурился, кожа была нежной и бледной. Несмотря на то, что тело было в четыре раза меньше одеяла, по детским чертам лица можно было безошибочно узнать — это Чи Лин!
Малыш, сидевший в постели с заспанными глазами, разжал белые пухлые кулачки, перестал тереть глаза и растерянно огляделся по сторонам.
Комната казалась ему не совсем знакомой, но и не чужой. Его затуманенный взгляд скользил по сторонам и, наконец, остановился на Чи Пине.
Чи Пин не переносил таких взглядов. В тот момент, когда их глаза встретились, он глубоко вздохнул и застыл. Увиденное было слишком шокирующим.
Мальчик не отвел взгляд. Чи Пин отчаянно надеялся, что тот, как обычно, равнодушно поздоровается, но нет — ребенок даже не обратил на него внимания, а лишь потянулся, зевая.
Нет, это неправильно.
Что здесь происходит?
Чи Пин прислонился к стене, рука коснулась окрашенной поверхности — холод пробрал до дрожи. В голове воцарился хаос. Может, это сон? Может, он плохо укрылся одеялом, или рука коснулась холодного пола?
Он несколько раз ощупал стену — кончики пальцев оставались ледяными. Он понял: происходит нечто ужасное.
Его никчемный младший брат сжался в размерах.
—
Проснувшись, Чи Лин не чувствовал привычной лени от долгого сна — напротив, он ощущал невероятную усталость и слабость во всем теле.
Яркий солнечный свет, пробивавшийся в комнату, падал прямо на него, от чего векам стало очень неприятно.
Он потер глаза и сквозь пелену увидел, что его руки словно стали меньше и мягче.
Заметив ошарашенное выражение лица старшего брата, он понял: что-то изменилось.
Он знал, что должен подумать об этом, но сил на размышления не было. Мозг настойчиво посылал сигналы сонливости, тело отчаянно зевалось. Он подсознательно прижался к одеялу и снова закрыл глаза.
Когда все вошли в комнату, Чи Лин уже зарылся головой в волосы и одеяло, погрузившись в глубокий сон с мерным дыханием.
— Смотрите, я же говорил, я ничего не делал, — Чи Пин торопился оправдаться, понизив голос. — Это Чи Лин.
Остальные присмотрелись: комната та же, кровать та же, действительно, именно здесь спал Чи Лин. Но на кровати лежал ребенок, спящий безмятежным сном, с чертами лица, в которых было столько нежности и мягкости.
Чи Лин дышал легко, легкий ветерок шевелил прядку волос на кончике его носа. Его детское лицо выглядело таким спокойным, бледным и изящным, крошечная ручка была сжата и прижата к губам.
Поза во сне была точь-в-точь как у новорожденного.
Чи Лин уменьшился до размеров семи-восьмилетнего ребенка. Третий брат, Чи Шан, работавший врачом, отвез его в больницу, где ему определили костный возраст, оценили развитие и провели тесты на когнитивные способности — все показатели соответствовали восьми годам.
Старший брат Чи Пин не стал спорить: внешне все так и выглядело. Он совершенно не помнил Чи Лина в детстве, поэтому ему было нечего сказать.
Второй брат, Чи Янь, был другого мнения. Он подошел, взял Чи Лина за лицо, тщательно осмотрел раз, два, три, а затем уверенно заявил:
— Это то, как он выглядел в десять лет.
Чи Янь с детства заботился о брате, вырастил его своими руками, он помнил, как тот выглядел в каждый год своей жизни, и его словам нельзя было не верить.
В белой больничной палате глаза Чи Лина чувствовали себя крайне некомфортно. Ему казалось, что потолок, стены и медицинские приборы светятся, отчего кружилась голова. Он прижался к Чи Яню, прося спрятать его от этого света.
— Ничего не поделаешь, медицина может определить только так, — равнодушно обронил третий брат Чи Шан. На самом деле его это мало заботило, он развернулся и снова углубился в изучение анализов.
Старший брат поправил очки, погрузившись в раздумья:
— Надо просто спросить у него напрямую.
Спрашивали много раз, но Чи Лин молчал. Ситуация стала патовой: мало того, что тело стало маленьким, так и мышление откатилось назад.
Видя такую картину, трое братьев наконец поняли: их младший брат, Чи Лин, стал огромной проблемой. Ребенок с аутизмом, который не говорит, не выражает эмоций и лишь молча играет с собственными пальцами.
Да, все верно. Шесть или семь лет назад Чи Лин был именно таким.
Единственным, кто сохранял терпение, был Чи Янь. Увидев, что Чи Лин лишился чувства защищенности, он снова присел, обнял его и начал успокаивать.
— Все хорошо, не бойся.
Задержка развития, стереотипные движения, нарушения речи… Чи Лин, которого с таким трудом удалось вылечить, в одночасье вернулся к исходной точке, полностью потеряв способность к самообслуживанию. Здесь три брата, и только Чи Янь имел опыт общения с ним, остальные оказались совершенно не готовы.
Однако Чи Янь тоже уже не был тем, кем был раньше. Раньше он ради заботы о брате бросил учебу, лечил его, возился с ним, но теперь он был телеведущим, продюсером, человеком, занятым за кадром. Его карьера шла в гору, и он не мог так просто все бросить, как много лет назад.
Двое других еще не успели прийти в себя от осознания того, что Чи Лин внезапно уменьшился, как Чи Янь уже привычно поднял брата на руки и задал главный вопрос:
— Вечером я на работе, он будет спать. Утром и после обеда я могу присмотреть, но долго так продолжаться не может.
— Давайте понаблюдаем пару дней, посмотрим, не будет ли отклонений в организме. Если все в порядке, запишем его в группу продленного дня.
Чи Лин очень болезненно реагировал на свет и все время прятал лицо на плече брата. Чи Янь закрыл его от ярких лучей и озвучил сложную проблему:
— Но завтра я уезжаю в командировку, не могу взять его с собой, кто-то должен за ним присмотреть.
Чи Пин и Чи Шан переглянулись. Означало ли это, что ноша ложится на их плечи?
По возвращении в Семью Чи, Чи Янь все время нес Чи Лина на руках. Лишь войдя в дом, он поставил его на пол.
Как только ноги коснулись пола, Чи Лин побежал вглубь дома, громко шлепая пятками.
Дверь открыла Линь Цзы. Она отступила в сторону, ее взгляд следовал за бегущим Чи Лином. Подняв голову, она застыла от изумления.
Она ушла рано утром, но, получив известие, сразу вернулась. Несмотря на то, что морально она подготовилась, увидеть своими глазами столь разительную перемену в своем ученике было настоящим ударом.
Остолбенев на какое-то время, она была вынуждена принять реальность и сама включилась в обсуждение распределения обязанностей.
— Чи Янь уезжает в командировку, кто-то должен заботиться о Чи Лине все это время, — поняв суть дела, она кратко изложила факты и перевела взгляд на двух братьев, которые ничего не предпринимали. — Кто из вас двоих свободен, тот и будет присматривать первым. Будете меняться по очереди.
В принципе, можно было оставить его на старого дворецкого, но тот был уже в преклонном возрасте, постоянно лечился в больнице, а в последние недели лишь готовил еду.
http://bllate.org/book/35001/4319312
Готово:
