Щелкнув механизмом, в нише стены он нашел тот самый свиток с секретной техникой чар, который чуть не сжег собственными руками, и Бай Тань, набравшись храбрости, развернул его. Волнующий, дурманящий аромат проник в нос, а перед глазами предстали сплетшиеся в самых разных позах человеческие тела, донельзя развратные и непристойные. На мгновение они затуманили его взор и лишили рассудка.
Отупев от нахлынувшего чувства, он словно вернулся в юные годы: всё в том же Хранилище Ситр, на том же самом месте, точно так же держа в руках эту Сутру Страсти, пока рядом кто-то стоял.
Продрогший и раскрасневшийся, он вглядывался в изображения на свитке, но стоило ему поднять взгляд, как он тут же наткнулся на многозначительный взор этого человека. Ресницы У Яньфу были наполовину опущены, его продолговатые глаза казались темными, без единой звезды или луны в ночи, а уголки губ искривились в полной соблазна улыбке:
— Ну надо же, совсем еще малыш. Что, смутился?
Не смея поднять голову, он сжал зубы и тихо спросил:
— Учитель, что… это такое?
— Разумеется, самое могущественное искусство Культа Футу. Когда ты поднимался с наставником в горы, разве ты не говорил, что хочешь стать мастером боевых искусств, вернуться в Царство Сие, прогнать своего отца-короля вместе с той лоуланьской ведьмой и взойти на трон?
— Да, — кивнул он, сжав еще по-детски нежные кулаки.
У Яньфу щелчком пальца подтолкнул цилиндр со свитком, и бумажное полотно с шелестом развернулось прямо до его лодыжек. Вмиг перед ним предстали белоснежные, прелестные тела во множестве разнообразных поз. У Бай Таня не было возможности увернуться, и его лицо вновь вспыхнуло.
— У-учитель, я не хочу изучать это! Когда вы наконец обучите меня настоящим боевым искусствам? Я хочу стать сильным, стать королем, и тогда любого, кто встанет у меня на пути, я убью! — Его кожа была невероятно тонкой, от стыда он едва не задыхался в слезах, но чья-то изящная рука протянулась наперед и, словно дразня маленького котенка, ущипнула его за горящие кончики ушей. Изначально Бай Тань вовсе не собирался плакать, но от такого обращения из его глаз действительно брызнули слезы, оросив пальцы мужчины.
У Яньфу невольно усмехнулся и тихо поддразнил:
— До чего же неженка… Наследный принц всегда такой избалованный. Иначе отправить тебя обратно во дворец?
Бай Тань замер, в нем тотчас взыграло упрямство. Сжав зубы, он выпалил:
— Буду я учиться, ничего страшного!
— Вот так-то. Раз уж наставник взял тебя в ученики, он, само собой, должен обучить тебя полезным вещам. Не только те вещи, что способны убивать, зовутся великими боевыми искусствами. У тебя такой резкий и буйный нрав, что наставнику просто необходимо сбить с тебя эту спесь. — Одной рукой У Яньфу притянул его за затылок, а другой провел по свитку и остановился на одной из картинок.
На ней была изображена танцовщица, спло Mо увешанная драгоценными бусами. Стоя одной ногой на ладони другого человека, она закинула руку ему за шею, изогнула змеиное тело и подалась вперед, являя собой самую настоящую картину лести и заискивания.
У Яньфу наклонился ближе, и его губы коснулись ушной раковины мальчика:
— Это первая поза, которую тебе предстоит освоить.
Низкий и чистый голос мужчины звучал так, будто ветер пронесся сквозь густой лес. У Бай Таня от этого голоса заложило уши, и он, покраснев, кивнул, а затем украдкой посмотрел, как наставник с легкой улыбкой направился к выходу и порхнул прочь.
Его взгляд скользил по движениям и позам, а мысли унеслись Бог весть куда. В один миг окружающий пейзаж сменился густым лесом.
Из глубины чащи доносились звуки кунхоу — словно сокрытый дракон погружался в пучину океана, или звучали плач духов и стоны божеств. Слушая это, можно было ощутить лишь трепет в сердце, грандиозность и неукротимую жажду подчинить себе весь мир, готовую в любой момент вырваться наружу.
Прижав руку к бешено колотящемуся, словно испуганный кролик, сердцу, Бай Тань раздвинул ветви и приблизился к фигуре у древнего колодца. За спиной мужчины буйно цвело дерево удумбары, оттеняя его шубу из серебряного лисьего меха. Ворот его одежды был распахнут, являя взору крепкую, мужественную грудь, а длинные волосы небрежно рассыпались по плечам. Закрыв глаза и обнимая инструмент, с этим пренебрежительным ко всему миру видом он и впрямь походил на сошедшего с картины небожителя, который почивает на вершинах облаков и взирает на все сущее как на ничто.
— Тань-эр, ты пришел? — лениво приоткрыл глаза У Яньфу, не прекращая перебирать струны.
— Да. — Бай Тань подошел к кунхоу, опустился на колени и уловил густой аромат вина, исходивший от сидевшего перед ним человека.
Его взгляд скользнул от изящной линии шеи мужчины к ключицам, но, испугавшись задерживаться дольше, он с чистой совестью вора отвел глаза.
*Наставник так красив,* — подумал он, однако в голове тут же всплыли те самые переплетенные тела со свитка. Щеки запылали, и он едва не уткнулся лицом в меховой воротник шубы.
— Скажи, как тебе этот инструмент, что подарил мне твой отец-король?
Внимательно осмотрев кунхоу, Бай Тань заметил, что корпус инструмента в форме дракона и феникса был ослепительно-белым, напоминающим нефрит или лед, и лишь в местах крепления колков проступал кровавый оттенок, словно он был сделан из костей, источая еле уловимый холод.
Вспомнив жестокие деяния отца, он предположил, что сия цитра наверняка изготовлена из бедренной кости какой-нибудь певицы или танцовщицы. В сердце тотчас всколыхнулось отвращение, и он прямолинейно высказался:
— И впрямь несравненное сокровище, но вещица зловещая.
— Прекрасно, просто прекрасно! Зловещему предмету — самое место в руках злодея… — громко рассмеялся У Яньфу, ускорив темп. Не унимая своего воодушевления, он уставился на него: — Верно, Тань-эр, а как продвигаются твои успехи в искусстве чар?
— М-м… до, довольно неплохо. — Лицо Бай Таня запылало так, будто к нему поднесли огонь.
— Тогда позволь наставнику взглянуть, стал ли ты сильнее по сравнению с прошлым разом, — понизил голос У Яньфу. — Если ты сможешь угодить наставнику, то отправишься со мной в путешествие по западным рубежам.
— Правда?! — у Бай Таня загорелись глаза, и он поднялся на ноги.
— Разумеется. — У Яньфу приподнял веки, стирая с лица улыбку, и его тонкие губы приоткрылись: — Снимай одежду.
— Но в прошлый раз…
— Прошлый раз — это прошлый раз. Чтобы постичь искусство чар, нужно сбросить даже кожу и превратиться в духа.
— В лисьего демона? — сжав пояс, смущенно пробормотал Бай Тань.
— Ты? Тебе еще далеко, — прищурился У Яньфу. — Скорее, похож на маленького кошачьего демона.
— Продолжай, раздевайся же.
Глубоко вздохнув, Бай Тань дрожащими пальцами развязал пояс. Ему показалось, что верхняя одежда сорвана с него окровавленной звериной шкурой, и вместе с ней исчезло все достоинство наследного принца.
Он сбросил внутреннее ханьфу, стянул нижние штаны, оставшись абсолютно нагим.
Вытащив ленту, державшую волосы, он позволил смоляным прядям водопадом рассыпаться до самых лодыжек.
У Яньфу окинул его взглядом снизу вверх, его глаза потемнели.
— Недурно, и впрямь взлелеянные нефритовая плоть и ледяные кости. Иди сюда, соблазни наставника.
— Да.
Поколебавшись секунду, Бай Тань послушно зашел за спину мужчины. Ему не впервые приходилось совершать подобное: перед глазами все еще стояла картина того, как в прошлый раз он неуклюже извивался на теле У Яньфу. Но сколько бы он ни обливался потом и не выставлял себя в нелепом свете, У Яньфу сидел неподвижно, словно каменное изваяние Будды.
Помимо жгучего стыда и унижения, в нем росло некое упрямое раздражение.
Затаив дыхание, он приподнял стоявшую у колодца посудину, сделал несколько глотков для храбрости, а немного жидкости оставил во рту. Затем он протянул руку, откинул пряди волос с виска мужчины и, подобно Минфэй с изваяния грозного Ваджры, склонился, прижавшись к его спине. Обжигающе горячий и влажный кончик языка, смешанный с вином, почти невесомо прошелся по холодной ушной раковине. Направив ци в даньтяне, он позволил околдовывающему чревовещанию слететь с губ:
— Яньфу… Яньфу…
Лицо У Яньфу оставалось бесстрастным, музыка струилась ровно и глубоко, подобно морю в тихую ночь.
Бай Тань понимал, что отступать нельзя. Стоит ему сплоховать — и он лишится шанса получить истинные боевые искусства из уст самого У Яньфу. Ожесточив сердце и полагаясь на свою хрупкую фигуру, он целиком залез в объятия мужчины, обвив его лианой, в точности копируя позу одного из человеческих тел на свитке.
У Яньфу перенес руку к концу цитры, мелодия зазвучала выше, приобретя яркие переливы, но осталась безупречно ровной.
Опустив голову, Бай Тань не смел взглянуть на него. Его заледенелое тело уже покрылось испариной, и стоило дуновению ветерка коснуться кожи, как его пробирала дрожь. Инстинктивно он прижался еще теснее к теплой груди У Яньфу, прислушиваясь к биению его сердца.
Оно звучало подобно утреннему колоколу и вечернему барабану — неизменное испокон веков. И ради него оно тоже не изменится.
Даже будучи столь близки, один из них оставался бессердечным валуном, а другой — лишь мгновенным цветением удумбары.
Тогда он еще не знал, что его влюбленность в У Яньфу была вызвана лишь тем, что тот избрал его своей Минфэй. И чем сильнее он помогал наставнику в культивации с помощью искусства чар, тем глубже увязал.
Для У Яньфу же он был не более чем полезной пешкой, человеческим сосудом для тренировок.
— Учитель… что нужно сделать, чтобы вы были довольны? — позабыв на мгновение о чревовещании, познающий любовь юноша задрал подбородок, и его губы коснулись безупречно гладкого, похожего на нефрит кадыка мужчины. Испытывая трепет в груди, он взял его в рот.
Снизу послышалось странное движение — исходило оно не от него, а от У Яньфу.
Мелодия слегка сбилась, но тут же выровнялась. У Яньфу опустил голову и ухватил его за подбородок:
— Суметь соблазнить наставника до такой степени — твое искусство чар и впрямь можно назвать неплохим.
— Правда? — затуманенным взором запрокинул голову Бай Тань, встречаясь взглядом с этими глубокими, темными глазами. В них таилась то ли бездна нежности, то ли полное отсутствие чувств и желаний. Затерявшись в них, он полностью предал себя.
Сам того не заметив, он уронил слезу:
— Учитель, каково это — полюбить кого-то?
У Яньфу ничего не ответил, ответом ему звучала лишь цитра. Однако в ее звуках прорезалась нотка убийственного намерения.
Стекленеющими от слез глазами Бай Тань слизал скатившуюся к уголку рта слезинку, сам не понимая, отчего ему так горько.
Зажав эту каплю во рту, он робко приблизился к тонким, словно лезвие меча, губам мужчины.
И чуть слышно прошептал чревовещанием:
— Неужели… даже умереть ради него в радость?
У Яньфу приоткрыл рот, впустя его язык внутрь. Сердце Бай Таня затрепетало, словно только что распустившийся цветок удумбары.
— Учитель, а вы… способны полюбить кого-нибудь?
Мелодия внезапно оборвалась, одна из струн издала жалобный звук и со звоном лопнула.
От тела У Яньфу мощной волной хлынул шквал истинной ци, отбросивший юношу прочь. Он рухнул на землю.
В груди болезненно сжалось, во рту появился привкус крови. Жалобно распластавшись на полу, Бай Тань дрожащими руками подобрал валявшиеся повсюду одежды и кое-как закутался в них. То ли от боли, то ли от унижения слезы текли градом, но он никак не мог взять в толк, в чем же провинился.
У Яньфу же даже не поднял век, лишь лениво смахнул с плеча упавшие лепестки удумбары:
— Мое отношение к тебе подобно отношению к этому цветку: я поливаю его изо дня в день и взлелеял своими руками. Твоя мимолетная красота — лишь вино в моем кубке, созданное для того, чтобы я испил его и позволил тебе увянуть. Не питай пустых иллюзий о большем. Понял?
Рука Бай Таня дрогнула, свиток выпал на землю, и только тогда к нему вернулся рассудок.
Он растерянно огляделся по сторонам: *ах, это всего лишь воспоминания, а тот человек уже обращен в прах*. От этой мысли на душе стало пусто. Обессиленно подобрав свиток, он стряхнул с него пыль и прислонился к стене. Внимательно осмотрев цилиндр, он действительно обнаружил там крошечный паз.
Нажав на него вниз, он заметил, что свиток стал чуточку длиннее.
Дочитав все до единого слова, Бай Тань покрылся холодным потом.
Описанная здесь техника требовала от него найти мужчину с мощной, чистейшей внутренней силой, до сих пор не познавшего женщину, занять подчиненную позицию в постели и испробовать на нем все приемы из Сутры Страсти. Во время соития следовало сохранять ясный разум и в то же время возбудить в партнере страсть и вожделение. И когда семя мужчины окажется нестабильным, применить последнюю технику Похищение Души Небесной Девы для ответного удара, высосав всю его жизненную силу и внутреннюю энергию себе в тело, обратив их во благо собственной культивации.
Совершенно так, как и говорил Цзи Ду.
Свернув свиток, Бай Тань почувствовал, как в груди бушует ци. Искусство чар было тем самым занятием, к которому он сейчас и пальцем бы не прикоснулся, и он предпочел бы забыть его раз и навсегда. Практиковать Небеса Шести Желаний подобным образом было поистине величайшей насмешкой судьбы.
И все же, думая об этом, он засунул Сутру Страсти за рукав, словно неприкаянная душа вернулся в каменный зал и, не испытывая ни малейшего желания есть, повалился на тахту, вновь и вновь мысленно повторяя приемы чар. Сам того не заметив, он пролежал так до глубокой ночи и провалился в тяжелый сон. Видимо, из-за старой вещицы, прижатой к груди, ему начали сниться кошмары.
Отупевший разум погрузился в пучину ада, и безрассудные воспоминания соткали темную сеть, опутавшую его по рукам и ногам. То ему виделось, как он стоял на коленях перед У Яньфу, со слезами умоляя не отправлять его во Дворец Сокрытой Луны, а тот безжалостно взмахивал рукавом и уходил; то он выступал на сцене, словно диковинный зверь, выставленный на показ зевакам; то томился в мрачном подземелье, изо дня в день вырезая глиняную статуэтку до тех пор, пока не стер в кровь все ногти на пальцах.
В полусне кто-то поил его горьким лекарством, капля за каплей, точно так же, как в те дни, когда он, находясь на волосок от смерти, вытаскивал его из подземной тюрьмы, спасая из врат преисподней.
Ухватившись за рукав этого человека, он раз за разом звал его благодетелем. Но когда очнулся, рядом никого не было. В зеркале отразилось его лицо: по идее, оно должно было быть сплошь покрыто ранами, но кожа оказалась чистой и гладкой, лишь на животе белел легкий шрам.
Стремившийся к смерти, он так и не смог умереть.
Выйдя за дверь, он в исступлении не ведал, какой нынче месяц и день. Все вокруг казалось чуждым и пугающим, даже трава и деревья выглядели зловеще, заставляя желать лишь одного — бежать без оглядки.
Словно заблудший призрак, он спотыкаясь брел по коридору, толкая дверь за дверью, раздвигая тяжелые полога и сломя голову бросаясь вперед, подобно мотыльку, летящему на огонь, пока с размаху не врезался в чью-то грудь.
Крепкая, словно камень, грудь мужчины источала густой запах вина и едва уловимую, но явную волну свежей крови. Подняв голову, он попытался что-то спросить, но встретился взглядом с устремленными на него глазами.
Бездонные колодцы темных зрачков поглощали свет и души.
От страха Бай Тань на мгновение лишился дача речи. Он дернулся, желая сбежать, но его запястье мертвой хваткой перехватили.
— Куда это ты собрался? — дыхание мужчины было горячим и влажным, он явно был пьян.
— Учитель… — после битвы во Дворце Сокрытой Луны Бай Тань уже испытывал к нему и страх, и ненависть, поэтому он попятился, спотыкаясь.
Резко дернув его к себе, У Яньфу снова схватил его за подбородок и принялся рассматривать с таким видом, будто видел впервые. Его изящные пальцы, способные в мгновение ока лишить человека жизни, сжались еще сильнее — казалось, стоить ему вдоволь насмотреться или наиграться, как в следующее же мгновение он свернул бы его хрупкую шею.
— Куда это мой Тань-эр собрался, м?
Бай Тань не сопротивлялся, да у него и не было возможности сопротивляться — лишь глаза заволокло пеленой горячих слез.
— Учитель, ученик был неправ!
— В чем же ты был неправ? Ты не виноват, виноват наставник. — В темноте приятный голос мужчины звучал хрипло и странно. Большой палец, сжимавший его подбородок, медленно скользнул вверх, очерчивая линию губ, постепенно усиливая нажим и растирая кожу вновь и вновь, словно питая глубокую ненависть к этим ничего не умеющим говорить губам.
Дрожащие губы Бай Таня словно растерло в кровь, и на кончике языка ощутился солоноватый привкус.
— Наставник… виноват лишь в том, что снова не оставил тебя во Дворец Сокрытой Луны. Какое же ты исчадие зла.
Понизив голос и часто дыша, он прижал его к своему затылку.
Бай Тань и так едва держался на ногах, а от этого испуга рухнул прямо в объятия У Яньфу. Развевающиеся полога занавесей окутали их со всех сторон, словно кокон.
Инстинктивно попытавшись вырваться и отступить назад, он наступил на что-то и рухнул на пол, но вскинутая рука судорожно вцепилась в подол чужой одежды.
Падая навзничь, он не почувствовал ожидаемой боли — чья-то рука надежно поддержала его. Нависшие до самого пола полога заслоняли весь мир, но не могли скрыть пристального взгляда продолговатых глаз сверху. Что-то бурлило в глубине темных зрачков, готовое в любую секунду прорвать плотину и затопить его.
*Жажда убийства*, — завизжал голос в голове Бай Таня. В тот момент, когда У Яньфу обнажил Крюк, Убивающий Луну, чтобы встретить врага, он уже видел этот взгляд: кровожадная жажда, страсть к расправе, столь поразительно похожие на нынешние.
— Учитель, учитель…
Весь дрожа, он сжался в комок и попытался отползти, но его лодыжку перехватила чужая рука. Ее ладонь пылала жаром, словно в ней был спрятан огонь, обжигающий его плоть и кости дотла.
У Яньфу, казалось, и впрямь был пьян. Перекрыв ему дыхание в области шеи, он наклонился ближе и прошептал ему на ухо. Его хладнокровные тонкие губы скользнули по мочке уха, и пьяный, хриплый голос произнес:
— Не зови меня так…
Охваченный ужасом перед лицом смерти, Бай Тань широко распахнул глаза, задыхаясь от подступающих слез. Губы его задрожали, и он пролепетал:
— Учитель, отпустите… отпустите меня? Поглотитель Солнца… Разве вы уже не заполучили Поглотитель Солнца?
— Поглотитель Солнца… — тихо пробормотал У Яньфу, и его дыхание, горячее как кипяток, опалило шею юноши. Рука мужчины вцепилась в ворот его одежды, и пальцы с треском прорвали плотную и прочную меховую ткань. — Ты еще смеешь спрашивать меня об этом?
Бай Тань понял, что тот напился вусмерть — он даже позабыл называть себя наставником, неся какую-то бессмыслицу. Убить его для него сейчас не составило бы и труда. В панике и растерянности он изо всех сил перевернулся, не обращая внимания на то, как одежда с треском разлетелась в клочья. Однако У Яньфу вцепился в его распущенные волосы и рывком потянул назад, прижимая к полу под собой, словно волка, вцепившегося в шею умирающего олененка.
— Во всем виновато это исчадие зла… — бормотал он, прильнув к его затылку.
Пальцы, давившие на грудь Бай Таня, согнулись, и одним движением его верхняя одежда превратилась в лохмотья.
Внутреннее и внешнее одеяния были сорваны подчистую, обнаженная грудь прижалась прямо к ледяному полу. Холод пронизывал до костей, но там, где проходили раскаленные пальцы, оставались красные следы — казалось, он не столько ласкал, сколько собирался содрать с него кожу и переломать кости.
— Учитель… Учитель! Ох… — Бай Тань залился слезами.
— И что же наставнику делать с тобой? Может… проще убить тебя сейчас, чтобы не мучиться? — тяжело дыша, мужчина прижался к его уху, а на щеки брызгал горячий воздух, пахнущий вином и кровью. Бай Тань испугался еще сильнее. Грудь невыносимо болела, и он, мотая головой, бессвязно закричал: — Тань-эр… Тань-эр неправ, пощадите, учитель…
Слезы капали на землю, разбиваясь на ледяные кристаллы.
Рука У Яньфу разжалась, и он внезапно отпустил его.
В тот же миг раздался резкий звук, и холодный свет, подобно вспышке молнии, вырвался на свободу, в один миг разрезав хаос кромешной тьмы внутри занавесей. Сжав Крюк, У Яньфу обрушил его на него!
Бай Тань издал отчаянный вопль, сжавшись в комок и в ужасе зажмурив глаза.
Резкий порыв ветра просвистел у самого уха, срезав лишь несколько прядей его волос, после чего раздался непрерывный треск рвущейся ткани. В тишине ночи это звучало так, будто буря ломала деревья или снежная лавина обрушивалась на горы. Поборов страх, он оглянулся и увидел, как какая-то фигура яростно машет клинком среди пологов. Обрывки материи разлетались во все стороны спугнутой стаей воронов и, не успев коснуться земли, вспыхивали синеватым пламенем, в мгновение ока обращаясь в прах.
Поймав упавшие с виска пряди срезанных волос, Бай Тань ощутил всю глубину пережитого ужаса перед лицом смерти. Последняя хрупкая ниточка надежды была наконец окончательно перерезана тем несостоявшимся ударом.
Внезапно среди свиста лезвий раздался кашель. У Яньфу едва успел остановить удар и опустился на одно колено, словно опьянев настолько, что больше не мог стоять на ногах, и опираясь рукой о землю. Его силуэт смутно вырисовывался сквозь разорванные полога, излучая невыразимое, зловещее одиночество.
Спрятавшись в темноте, Бай Тань не смел сделать и шага вперед.
Несколько шагов разделяли их словно пропасть между небом и землей.
У Яньфу повернул голову. В причудливой игре света и тени его красивое лицо наполовину тонуло во мраке, выглядя зловеще. На уголках его холодно изогнутых губ алела полоска крови. Тыльной стороной ладони он смахнул ее, и хриплый голос процедил:
— Проваливай.
Сердце словно разорвало изнутри. Круто повернувшись, Бай Тань бросился бежать.
Босиком он выскочил в ледяную снежную бурю, спотыкаясь и падая, не чувствуя боли от того, как острые камни и колючие травы терзали его ступни до крови.
В кромешной тьме раздавался вой волков, не отстававших ни на шаг. Голодный снежный волк набросился на него, обдав лицо смрадным зловонным дыханием, а острые клыки царапнули череп. Из последних сил ухватив зверя за горло, он сцепился с ним в схватке, и оба они покатились вниз по крутому снежному склону. И в этот момент раздался оглушительный грохот, будто раскололось само небо — вся снежная гора взметнулась гигантской волной и рухнула вниз, погребя его под собой.
— А-а! — с криком вырвавшись из сна, Бай Тань в панике замахал руками и скатился с мягкой тахты прямо в холодные, крепкие объятия. Распахнув глаза, он встретился взглядом с бледно-голубыми очами.
— Хозяин, что с вами? — раздался у самого уха низкий, реальный голос.
Наконец-то он проснулся. Все еще не отойдя от пережитого ужаса, Бай Тань вытер пот со лба, перевел дыхание и, выпростав руку из-под шкуры, крепко обнял Пилюльного человека, в эту минуту чувствуя невероятную привязанность к нему:
— Ох… мне приснился кошмар.
Его тон походил на капризный каприз ребенка, и У Яньфу невольно крепче прижал к себе пушистый комочек в своих объятиях. Словно зачарованный, он чувствовал, как в ушах до сих пор звучат те несколько фраз, произнесенных сквозь слезы: Учитель…
Ты по наставнику тоскуешь, или же боишься, что после того, как превратишь его в прах, он придет забрать твою душу?
Ладонь сквозь тигровую шкуру коснулась мягкого, разгоряченного тела юноши. Не в силах сдержаться, он подался ближе и глубоко вдохнул слабый естественный аромат, исходивший от него.
Руки У Яньфу сжались так сильно, что Бай Тань едва мог вздохнуть. От тепла толстой шкуры его тело начало нагреваться, и он принялся ерзать. Извиваясь и подталкивая, он наконец выскользнул из его объятий и наградил мужчину пинком:
— Тупой А Чи, чего ты так вцепился, хочешь меня задушить, ублюдок!
Руки Пилюльного человека застыли в том же положении, и он тупо уставился на него.
Бай Таню жутко не нравился такой неотрывный взгляд:
— Чего ты уставился на меня?
У Яньфу опустил голову:
— Хозяин… красивый.
Взмахнув рукой, Бай Тань отвесил ему звонкую пощечину:
— Наглец!
http://bllate.org/book/34997/4318900
Готово:
