На следующий день, в час крысы.
Бай Тань только что вышел из тайного хода позади пещеры и ступил в Бесцветный Лес. В чаще внезапно поднялся ледяной ветер, тучи затянули луну, а тени деревьев сгустились. Цзи Ду почтительно вошел и в тусклом свете фарфоровых лампад увидел, что юноша нынче выглядит совсем не так грозно, как в прошлый раз: его длинные волосы распущены, а на плечах наброшен лишь тончайший шелковый халат — хрупкий настолько, будто от любого порыва ветра он мог упорхнуть. И этот нежный, трепетный красавец на самом деле был кровожадным и свирепым демоном — эх.
— Луна такая яркая, зачем жчь лампы? — Бай Тань щелчком пальцев собрал комок снега и затушил огонь.
— Глава, на улице холодно, берегите себя, — вовремя подоспел Иньто и накинул ему на плечи плащ из шкуры огненной лисицы.
Мех огненной лисицы вспыхивал живым пламенем, придавая лицу юноши во мраке ночи еще больше красок. Цзи Ду не удержался и бросил на него еще пару взглядов, а затем его взор скользнул к дверям внутренних покоев. Там неподвижно сидел чей-то силуэт; лица было не разглядеть, но Цзи Ду встретился взглядом с той парой неестественно светлых голубых глаз. Эти глаза были бесстрастны, как лед, в них, как у слепца, не таилось ни единой эмоции, но от них по спине побежали мурашки. Этот страх был точь-в-точь таким же, как... как при виде Учителя...
Неужели тот злой дух, что привязался к нему... неужели это был?..
Нет, душа Учителя все еще заперта в Бесцветном Мире, и сегодня он навсегда избавит себя от этой угрозы.
Цзи Ду покачал головой, отвел взгляд, крепко сжег рукоять Хлыста Превращения Змеи на поясе и последовал за Бай Танем, в то время как Ли Учжан шагал следом за ними. Троица гуськом вошла внутрь Бесцветного Мира.
Тени деревьев покачивались, ветер завывал точно злой дух, словно бесчисленные призраки носились туда-сюда меж стволов.
Бай Тань посмотрел на того, кто вечным сном спал в холодном омуте, и его сердце каждый раз сжималось в груди, точно его хватала невидимая призрачная рука. На лице же играла насмешливая и холодная улыбка:
— Цзи Ду, давай-ка я посмотрю на твои таланты. Как ты заставишь этого мертвеца помочь мне в культивации?
— Не смею ослушаться приказа главы. Учитель, ученик потревожил твой покой, прости за дерзость, не вини меня, — Цзи Ду отвесил поклон, опустился на колени у края холодного омута, отвесил еще один земной поклон, а затем прыгнул в воду и, склонившись, попытался вытащить тело того, кто спал вечным сном.
Лицо Бай Таня слегка изменилось, но он все же завел руки за спину и не сдвинулся с места.
Цзи Ду выволок на берег окоченевшее, похожее на ледяную статую тело, достал из запазухи лотосовый светильник, водрузил его позади У Яньфу и зажег фитиль. Достав серебряный накладной коготь, что был надет на его правую руку, он принялся расковыривать им макушку мертвеца.
Великий мастер боевых искусств, чье имя гремело на весь мир, сейчас ничего не чувствовал и не слышал. Его * волосы попали в чужие руки, а запрокинутая голова делала его похожим на жертву для заклания на жертвенном алтаре, которой впору распарывать грудь — до того жалко и убого он выглядел.
Чья-то рука внезапно перехватила Цзи Ду за запястье, и Бай Тань мрачно осведомился:
— Это еще зачем?
— Без вскрытия черепа душу не вызвать.
— О? А когда душа выйдет, куда ты собираешься ее привязать?
Цзи Ду указал на лотосовый светильник:
— Вот на это. Впредь, когда глава будет предаваться культивации, ему достаточно лишь зажечь этот светильник. К тому моменту, как масло догорит до дна, глава завершит освоение техники.
Даже если не получится, масло догорит, и душа У Яньфу все равно развеется в небытие, а Бай Тань не сможет в этом упрекнуть его, Цзи Ду.
Однако Бай Тань перевел взгляд, мысленно припоминая некий свиток с тайными техниками, который он мельком просмотрел в Хранилище Ситр. В его сердце шевельнулось любопытство, он растопырил пять пальцев и призвал в ладони Крюк, Убивающий Луну и Поглотитель Солнца. Положив оба равных по силе божественных оружия рядышком, он принялся медленно и бережно гладить их сверху донизу, твердо решив выяснить, какое же из них лучше.
— Глава прозорлив, — лицо Цзи Ду пепельно побледнело, поняв, о чем тот размышляет, и ему пришлось подыгрывать: — Какое же из оружий глава намерен сделать сосудом для души минфэй?
Бай Тань рассматривал их снова и снова, пока наконец не фыркнул носом:
— Раз уж при жизни он так сильно хотел эту алебарду, так исполним же его желание.
С этими словами он с размаху вонзил оружие прямо в землю.
Его движение было исполнено свирепой жестокости и даже немного испугало Цзи Ду.
Но стоило Поглотителю Солнца войти в землю, как от него по поверхности побежали трещины. Вокруг заснеженная равнина издала пугающий гул, словно при землетрясении, а из трещин слабо заструилось тепло, будто пробивалась лава. На лице Бай Таня проступило разочарование:
— Какое прекрасное оружие! Использовать его для запечатывания его души — просто пустая трата.
Цзи Ду же подумал лишь о том, что раз удастся запечатать душу У Яньфу и отрезать ему пути к отступлению, значит, его труды не пропали даром. Стоит помнить, что такие мастера боевых искусств, чья сила достигла вершины мастерства, еще при жизни умели разделять дух и тело. Даже после смерти и погребения в Бесцветном Мире, если в год выпадал период, когда зловещая звезда освещает луну, они могли возродиться. До появления зловещей звезды оставался еще месяц, и у него еще оставался шанс.
Если У Яньфу оживет, он непременно расправится с ним.
— Глава многого не знает. Даже если такое божественное оружие станет сосудом для души, оно не только не утратит своей мощи, но и обретет крылья, а если это злобный дух, умерший в обиде, оружие станет еще смертоноснее. Стоит лишь запечатать его землей на сорок девять дней, а затем провести обряд освящения, и в руках окажется непревзойденное божественное сокровище.
Бай Тань от этих слов аж зачесался изнутри — ему не терпелось немедленно спуститься с горы и потешить свое самолюбие:
— Я об этом не слыхал, но звучит занятно, надо будет испытать. А что до дыры в его голове — делай что хочешь.
Ли Учжан уже не мог на это смотреть:
— Глава, это... осквернять учителя... мертвого человека — пожалуй, не стоит.
Бай Тань бросил на него косой взгляд и дерзко вздернул бровь:
— Осквернять? Я же его труп еще не поимел!
У Яньфу как раз сидел в одиночестве, погруженный в медитацию посреди каменного массива в своей комнате, и, услышав эти слова, нахмурился.
Что этот сопляк творит?
У Яньфу приблизился к окну, приоткрыл створку и выглянул наружу. Он увидел, что его собственный труп вытащили за пределы холодного омута, три его славных ученика крутятся вокруг него, Цзи Ду вовсю ковыряется у него в черепе, Ли Учжан стоит спиной и демонстративно самоустранился, а Бай Тань с видом зрителя наблюдает за представлением.
Бессовестно. Дерзко до безумия.
Призрачные лианы так сильно стянули деревянное кресло, что раздался зловещий треск.
С глухим хрустом серебряный коготь погрузился в черепную коробку на три дюйма. Когда же Цзи Ду вытащил его обратно, из образовавшейся дырочки тонкой струйкой хлынула черная кровь. Цзи Ду поправил тело, выпрямив его на земле, и водрузил лотосовый светильник ему на лоб. В тот же миг едва теплившийся огонек затрепетал, то вспыхивая, то затухая.
Бай Тань сжал в ладони Крюк, Убивающий Луну, и его ладони вспотели.
— Прошу главу... сесть на Учителя, — тихо произвел Цзи Ду, оборачиваясь к нему.
— А? — лицо Бай Таня слегка перекосило. И впрямь заставлять его совокупляться с трупом?!
— Главе нужно единожды провести парную практику с минфэй, чтобы подчинить себе злобного духа. Мы с Учжаном будем здесь и прикроем главу, так что ему не о чем беспокоиться.
Бай Тань бросил взгляд на Ли Учжана; тот посмотрел в ответ и покачал головой. Бай Тань внутренне заколебался: он прекрасно понимал, что этот шаг сопряжен с риском, но если он не сможет прорваться сквозь Небеса Шести Желаний, то до конца дней будет мучиться от внутренних демонов. Он не сможет усвоить Кровавую Шариру, его культивация застопорится, а будучи главой, он не сможет завоевать авторитет у подчиненных.
Подумав об этом, он решился, сжал зубы и уселся, скрестив ноги, прямо на пояснице трупа У Яньфу. При этом он боялся даже смотреть туда, а от соприкосновения с леденящим телом у него по коже побежали мурашки. С глазами смертника он уставился на Цзи Ду.
— Чего глава просто смотрит на меня? — Цзи Ду невольно усмехнулся, заметив, как позеленел тот от страха.
Бай Тань сжал зубы, сложил пальцы в печать и увидел, как Цзи Ду поднял застывшие руки У Яньфу и уложил их ему на плечи. Длинные, иссушенные пальцы уперлись прямо ему в лицо, и юноша едва не подпрыгнул на месте.
— Глава, разве для парной практики не требуется обнажиться? — снова подал голос Цзи Ду.
У Бай Таня дернулся угол рта — он ведь и вправду позабыл об этом!
Но сейчас он уже сложил печати и не мог легко двигаться, а потому злобно приказал:
— Сам раздевай!
Цзи Ду на миг замер, а затем усмехнулся:
— Прошу прощения за дерзость, глава.
С этими словами он протянул руку, откинул плащ из шкуры огненной лисицы, а затем распахнул ворот шелкового халата. Его кончики пальцев случайно коснулись гладкой, словно атлас, кожи на груди юноши, а сам юноша сидел с закрытыми глазами, храня молчание. И хотя он был существом, способным очаровать весь мир, выражение его лица оставалось холодным, бесстрастным и отрешенным. Но чем сильнее была эта холодность, тем больше тянуло преступить черту. Даже для него, искушенного в любовных утехах и давно смотревшего на тысячи красавиц как на пустое место, в этот момент внизу живота все туго сжалось.
Когда шелковый халат соскользнул с плеч до самой талии, Цзи Ду подсознательно закрыл глаза.
Он мысленно усмехнулся над собой: слыхивал он о жутких вещах, но чтобы в мире существовало нечто столь прекрасное, на что невыносимо смотреть...
Учитель, ученик искренне не понимает, как ты вообще мог культивировать, глядя на это маленькое чудовище? Но глядя на то, в каком ты сейчас состоянии, ученик действительно должен поблагодарить тебя за то, что ты подал ему столь наглядный пример.
Размышляя об этом, он дрожащими пальцами нашарил пояс Бай Таня и развязал его. В тишине раздался шуршащий звук трения ткани, от которого даже девятикольчатый змеиный хлыст на талии зашевелился, издавая зловещий шелест.
Бай Тань превозмог стыд, перевернул ладони и начал циркулировать ци. Истинная ци скопилась в его даньтяне из всех конечностей и плавно потекла по чудесным меридианам.
Если говорить об этой еретической технике, требующей парной практики с другим человеком, то для него она ничем не отличалась от техник обольщения. Он испытывал к ней глубинное отвращение, считая себя невероятно оскверненным. Но раз уж тот старый демон заставил его ступить на эту дорогу без возврата, пути назад не оставалось.
В конце концов, жизнь не находится в чужих руках; он не собирался роптать на судьбу, он намеревался идти против течения.
Цзи Ду открыл глаза и уставился на фитиль лотосового светильника. И впрямь: пламя успело смениться на бледно-голубое призрачное пламя.
Однако огонь горел совсем не яростно, а напротив — крайне слабо, лишь тонюсенькая ниточка еле теплилась на краю гибели.
Как такое возможно? Почему душа Учителя рассеялась? Цзи Ду внутренне изумился и принялся медленно творить заклинание призыва души.
В лампаде перед ними мерцал лишь один-единственный угасающий язычок пламени.
— В чем дело? — Бай Тань ошеломленно моргнул, глубоко вздохнул, пытаясь успокоить ум.
— Ученик бездарен, прошу главу о милосердии, — Цзи Ду склонился к земле и поднял побледневшее лицо. — Душа Учителя по неизвестной причине рассеялась, осталась лишь жалкая крупица. Из этого минфэй не выйдет.
Бай Тань замер, тут же запахнул халат, вскочил на ноги и с размаху влепил ему пощечину:
— Как могла остаться всего одна крупица?! Ты посмел меня дурачить?
— Ученик... ученик не ведает, — у Цзи Ду изо рта потекла кровь от удара, но, зная взрывной и жестокий нрав юного главы, он не смел и пикнуть в ответ. — Наверное, когда Учитель умирал, его душа уже развеялась...
— О? — Бай Тань уставился на еле живой язычок пламени, а в глубине его глаз плясали тени. — Неужели это потому, что он сошел с ума от отклонения ци, или я нанес слишком сильный удар?
Едва затихли его слова, как лотосовый светильник мгновенно погас. В тот же миг с глухим гулом тело У Яньфу само собой вспыхнуло изнутри, языки пламени взметнулись вверх, в одно мгновение пожрав всю его плоть и спалив кожу до черных угольев.
Бай Тань замер и машинально сделал шаг вперед, но Цзи Ду вовремя преградил ему путь:
— Глава, это кармическое пламя чистилища, к нему нельзя прикасаться. Раз уж душа Учителя навек сгинула, отпустите же его.
— Кто сказал, что я хочу тушить огонь? Мне просто претит смотреть, как он так безобразно сгорает! — у Бай Таня покраснели глаза, он сжал зубы и, видя, как пламя разгорается все сильнее и от тела остаются лишь обугленные кости, неожиданно нанес удар ладонью. Останки разлетелись в пыль, а другим взмахом широкого рукава он развеял пепел по ветру.
Горсти пепла закружились в воздухе, и стоило налететь порыву ветра, как от него не осталось и тени.
У Яньфу закрыл глаза, а его грудь пронзила такая дикая боль, будто сквозь нее вновь пропустили раскаленный светильник.
— И впрямь — стереть в порошок и развеять по ветру. Что ж, прекрасно, прекрасно.
Но Бай Тань не видел, как тот ветер, укутавшись в пепел, собрался в сгусток тени, вылетел прямо из Бесцветного Мира и устремился в каменную комнату. Цзи Ду же видел все до мельчайших подробностей, и страх его лишь усилился.
В этот момент налетел порывок холодного ветра. Просочившись сквозь щель в оконной створке прямо в кости У Яньфу, он вернул его душу в телесную оболочку, а обрывки памяти вдруг хлынули в сознание, заставив его резко распахнуть глаза.
Оказывается... его наставник ради него зашел... так далеко.
У Яньфу опустил руку, откинулся назад, прислонившись спиной к ложу, а пальцы впились в плоть на груди. Опоясывающие его тело призрачные лианы зашевелились, подобно бесчисленным змеям, сбрасывающим кожу, и стали сдавливать его кости так, что одежда затрещала по швам.
В наступившей тишине он уставился на страшные шрамы от порезов на сухожилиях его собственных рук. Его красивое лицо исказилось, а затем он беззвучно рассмеялся. — Какая же это кармическая кара. Настоящая кара!
Нельзя допустить, чтобы это повторилось...
Он непременно должен преодолеть преграду страстей и постичь Небеса Шести Желаний. Как только великое дело будет завершено, он просто убьет его, чтобы глаза не видели и сердце не болело.
Стоило ему подумать об этом, как в голове тут же всплыли голос и улыбка юноши.
Учитель... Учитель... Учитель...
Каково это — полюбить кого-то? Неужели и ты способен полюбить кого-то?
Учитель совершил величайшую ошибку в этом мире. — У Яньфу хрипло и тихо засмеялся, и в тишине ночи этот звук походил на хрип загнанного в ловушку зверя, который никак не может вырваться наружу — полный горечи и свирепой злобы.
***
— Глава? — заметив, что после уничтожения останков Бай Тань стоит потерянный, Цзи Ду окликнул его несколько раз.
Бай Тань словно очнулся ото сна, сжал кулаки, заскжетал зубами и пробормотал:
— Неужели без минфэй я не смогу постичь Небеса Шести Желаний?
— Тоже необязательно. Раз уж глава сам постиг техники обольщения, он и сам может сойти за минфэй... то есть можно...
— Что ты сказал? — Бай Тань тотчас ощутил это как страшное оскорбление, его жажда убийства взметнулась до небес, заставив Цзи Ду отступить на шаг и рухнуть перед ним на колени.
— Глава, гнев ни к чему! Несколько лет назад ученик тайком пробирался в Хранилище Ситр и видел тайный трактат по изучению техник обольщения. Не знаю, обращал ли глава внимание на самый последний свиток Сутры Страсти, что хранился внутри бамбукового тубуса для свитков? В нем как раз рассказывается о том, как тот, кто изучил техники обольщения и стал минфэй, может дать отпор золотому воину и постичь Небеса Шести Желаний. По сути, это тоже метод собирания энергий инь и ян, просто используемый наоборот.
Бай Тань обладал высочайшими способностями к боевым искусствам, а потому сразу понял, что к чему, хотя на душе у него скребли кошки от жгучего стыда. Однако собеседник говорил с таким видом, будто не лгал, и Бай Тань не стал срывать злость, а развернулся и направился прямо в Хранилище Ситр.
http://bllate.org/book/34997/4318899
Готово:
