Глава 23
Сон……
Всего лишь сон.
Галлан, разбуженный этим сном, долго выдыхал воздух.
Почему ему вдруг приснился такой сон?
Он был слегка озадачен.
Неужели это «что днём думаешь, то ночью и снится»? Потому что в тот день он думал о том, как прикончить Хеймоса, и вот во время послеобеденного сна ему приснилось, как он сжигает Хеймоса заживо?
Но это тоже не сходится — в тот момент он ведь ясно думал о том, чтобы пырнуть ножом, при чём тут вообще огонь?
Чем больше Галлан думал, тем больше запутывался. Он поднял руку и — шлёп!
— хлопнул себя по лицу, приводя себя в чувство.
Во сне тело Хеймоса было охвачено огнём почти наполовину, в воздухе стоял запах горелой плоти… Это зрелище было поистине ужасающим. Даже сейчас, зная, что это был всего лишь сон, он всё ещё содрогался при воспоминании.
Хорошо, что это был сон…
Из-за этого странного кошмара Галлан больше не мог уснуть. Промучившись с мыслями довольно долго и так ничего и не поняв, он просто встал с кровати.
Как только он вышел из спальни, к нему тут же подошли служанки, помогая умыться, причесать спутанные после сна волосы и привести в порядок одежду. Уже привыкший к этому, он стоял на месте, раскинув руки, позволяя им возиться с собой.
Когда служанки со всех сторон привели его в полный порядок, старшая из них повела его в другой боковой дворец.
Едва войдя, он увидел жреца Шамаша, стоящего там — очевидно, тот ждал его.
Шемур стоял, опираясь на посох, по-прежнему в белых одеждах, с головы до ног — ни пылинки, пугающе чистый и опрятный. Даже венок из лавровых ветвей у него на голове сидел идеально ровно. Одному богу известно, как ему удавалось носить венок настолько ровно, чтобы он ни капельки не перекосился.
Тьфу, этот мужчина-Дева —
Галлан мысленно отпустил эту шутку, а затем перевёл взгляд и увидел, что напротив Шемура стоит целая группа людей.
Всё знакомые лица — подростки лет десяти с небольшим. Это те самые отпрыски побочных ветвей королевского рода, что наперебой рвались получить место младшего брата короля.
Что они здесь делают?
Пока Галлан размышлял, те самые юноши, что раньше всегда смотрели на него с презрением, завидев его, один за другим принялись улыбаться ему «доброжелательными» улыбками, в которых сквозило откровенное заискивание.
Галлан склонил голову набок.
Что за построение? Что они задумали?
Он перевёл вопросительный взгляд на Шемура.
— Галлан-денка, завтра их отправят обратно. Однако, принимая во внимание различные соображения, вы можете выбрать одного-трёх из них, чтобы они остались при вас как компаньоны для учёбы во дворце.
Едва Шемур договорил, как юноши один за другим устремили на Галлана полные надежды взгляды.
Хоть они и считались кровью боковой ветви королевского рода, лучшие из них по происхождению были всего лишь детьми градоправителей — какое уж там сравнение с настоящей королевской семьёй.
Если кого-то выберет Галлан и тот останется во дворце как компаньон для учёбы, то, само собой разумеется, повзрослев, он непременно займёт место в центре правящей верхушки Алландиса.
— Мне выбирать?
— Да.
Галлан кивнул, повернул голову и принялся скользить взглядом по толпе.
Все смотрели на него с надеждой, и среди них особенно пылким был взгляд одного круглолицего юноши. Этот юноша втайне ликовал: хорошо, что тогда, когда столько людей травили и зажимали Галлана, он ни разу не участвовал, а иногда даже выказывал сочувствие и понемногу помогал.
Кто бы мог подумать, что того ребёнка, которого все презирали и обзывали выродком, Король Камос выделит с первого взгляда. Даже несмотря на возражения сановников, он настоял на том, чтобы сделать его младшим братом короля, и собственноручно возвёл его на трон рядом с собой — понятно, сколь сильно Король Камос балует этого ребёнка.
А сейчас среди всех этих людей именно он относился к нему лучше всех. Значит, этот ребёнок непременно выберет его.
Круглолицый юноша преисполнился уверенности, не мигая смотрел на Галлана, и сердце его колотилось от волнения.
Взгляд Галлана скользнул по толпе, а затем ушёл куда-то назад.
— Пусть будет он.
Он протянул руку, указывая на пухлого мальчугана, который изо всех сил вжимался назад, всем своим видом стремясь сделать так, чтобы его существование исчезло.
— Его одного достаточно, — сказал он.
Едва он договорил, как в зале мгновенно воцарилась тишина.
Все смотрели на него, выпучив глаза, с недоверчивым видом.
Всем было известно, что тот пухлый мальчуган был одним из тех, кто задирал его сильнее всех.
— …Вы уверены?
Даже обычно молчаливый Шемур не удержался и заговорил.
Стоило лишь немного разузнать, и становилось ясно, что происходило между этими детьми.
— Да, пусть будет он.
Галлан поставил точку.
Пухлый мальчуган, на которого указали, совершенно остолбенел. И до того самого момента, как остальных увели, а его одного оставили и привели к Галлану, он всё ещё сохранял глупый вид с открытым ртом и остекленевшим взглядом.
Когда его действительно привели к Галлану, он наконец пришёл в себя. В глазах у него мгновенно заблестели слёзы, и он с умилением уставился на Галлана.
Когда он узнал, что Галлан стал младшим братом короля, он все эти дни дрожал от страха, беспрестанно воображая себе самые жуткие способы умереть, и по ночам его мучили кошмары — до того ему было страшно.
И надо же — Галлан не только не стал припоминать ему прежние обиды, но и, забыв о прошлом, выбрал его компаньоном для учёбы. Ему не только не грозила смерть, но он ещё и разом стал предметом зависти для всех.
— Галлан… нет, то есть, Галлан-денка, вы, вы просто…
— от волнения он начал заикаться, — слишком великодушны! Слишком милосердны! Такого, как я, вы смогли простить.
За один миг его настроение взлетело и упало, пережив и великое горе, и великую радость. Будучи ещё ребёнком, пухлый Тал не выдержал и расплакался.
Всхлипывая, он вытирал слёзы тыльной стороной ладони.
— П-простите, правда-правда простите. Я тогда просто… я, я знаю, что виноват, правда знаю.
Он почти лишился дара речи, но всё же, подняв голову, изо всех сил заколотил себя по пухлой груди, клянясь.
— Галлан-денка! Будьте спокойны! Впредь я непременно буду вас защищать! Клянусь богом солнца Шамашем: отныне всякий, кто захочет причинить вам вред, должен будет перешагнуть через меня!
— …О, тогда прошу тебя.
— Положись на меня, денка!
Пухлый мальчуган с громким шлепком хлопнул себя по мясистой груди.
Он решил, что Галлан-денка непременно обладает уникальной прозорливостью, разглядел в нём нечто особенное и потому выбрал именно его из всей толпы!
Он был так тронут, что отныне, что бы Галлан-денка ни приказал, он сделает всё, хоть на восток — никогда не пойдёт на запад!
Однако правда была такова…
Почему он выбрал этого пухлого мальчугана?
Потому что тот был самым никчёмным из всей компании — во всех испытаниях неизменно плелся в хвосте.
Всё равно его положению младшего брата короля долго не продержаться, так зачем же тратить талантливых людей — лучше уж взять самого бесполезного, для галочки.
Вышеизложенное и было душевным путём Галлана, выбравшего пухлого Тала.
Разумеется, Тал никогда в жизни не узнает правды о мыслях Галлана. Поэтому, чувствуя себя сорвавшим джекпот, он, захлёбываясь слезами благодарности к Галлану, радостно припустил к нему.
Изначально-то он совершил ту глупость именно потому, что хотел поиграть с этим на вид очень милым ребёнком. Теперь же ему не только не грозило наказание, но ещё и выпала честь быть компаньоном — он был просто счастлив без меры.
Никто не ожидал, и сам Галлан тоже, что этот его небрежный тычок пальцем…
С этого самого дня родился самый верный и преданный его приспешник на всю его жизнь.
……
………………
Огонь занялся.
Раскалённый, словно ало-красная огненная змея, он туго обвил черноволосого юношу.
Шипящие длинные языки пламени лизали кожу, превращая её в обугленный уголь.
Запах горелой плоти расползался повсюду…
Из пламени протянулась рука цвета тёмной бронзы. Она билась в судорогах, с трудом вцепляясь пальцами в щели между камнями, и кончики пальцев уже были содраны до крови.
Эта отчаянно тянущаяся рука словно издавала беззвучный вопль, неведомо у кого моля о помощи.
…Странная чёрная вода стекала вниз, но огонь яростно полыхал и в чёрной воде. Под крики и вопли толпы пламя, стремительно разгораясь вдоль отчаянно вытянутой руки, в один миг поглотило корчащегося в муках юношу целиком —
……
Ребёнок снова рывком очнулся от кошмара.
Галлан сидел на кровати, обхватив голову руками, и яростно теребил волосы, превратив их в полный беспорядок, похожий на куриное гнездо. Холодный пот, выступивший во время кошмара, приклеил несколько прядей волос ко лбу, а кончики ушей покраснели.
Обхватив голову руками, он тяжело дышал, всё ещё не оправившись от испуга, и тупо смотрел перед собой, на лице застыло растерянное выражение.
Что же происходит?
Галлан чувствовал, что с ним что-то не так.
Он-то думал, что тот сон был случайностью, но, кто бы мог знать, с того самого дня он видел этот сон почти каждую ночь.
Иногда ночью, иногда в полдень — без конца, снова и снова повторялся этот кошмар.
Галлан прижал ладонь ко лбу. Пальцы коснулись влажных висков — волосы насквозь промокли от пота, липкие, неприятные.
Теперь он мог утверждать наверняка: это точно не «что днём думаешь, то ночью и снится», потому что он вовсе не хотел видеть этот проклятый кошмар!
Он же не психопат какой-нибудь. Даже если речь о заклятом враге, каждый день смотреть, как человека живьём сжигает огонь, — от этого сердце в пятки уходит. За эти дни он не притронулся ни к одному жареному блюду; когда старшая служанка спросила, он отговорился тем, что слишком жарко и не хочется жирного.
Но если так продолжится, то в будущем — не то что есть, он, пожалуй, при одном виде жареного мяса начнёт блевать.
Но почему же всё-таки…
Почему ему снится этот сон?
Галлан закрыл лицо руками, прикрыл глаза и, успокаивая дыхание, заставил себя остыть.
Затем он поднялся с кровати и через окно взглянул на небо. Солнце уже немного склонилось к западу — наступил послеполуденный час.
По идее, в это время, если он не пойдёт в тёплую комнату к Неге, маленький львёнок начнёт капризничать и буянить. Но на этот раз он, поразмыслив, не пошёл в тёплую комнату, а в одиночку быстро побежал к Хеймосу.
Жилище Хеймоса, как всегда, было пустынным и холодным. Кроме нескольких стражников, дежурно стоявших у входа, внутри не было ни души.
Едва ступив в этот маленький дворик, можно было услышать лёгкое журчание бегущей воды — через двор, огибая его полукругом, протекал ручей. В ту ночь, когда у Хеймоса был жар, он прибегал именно к этому ручью мыть руки.
Едва Галлан вошёл во дворик и поднял глаза, как увидел знакомую фигуру, стоящую в ручье.
Ручей был неглубоким. Хеймос стоял в нём, и вода доходила ему едва ли до пояса.
Юноша стоял в воде, словно омывая тело, но при этом был одет. Он низко опустил голову, обеими руками зачерпывал прозрачную воду и плескал себе на лицо и плечи. Не то что одежда — даже чёрные волосы промокли насквозь.
Когда Галлан приблизился, Хеймос, словно дикий зверь, почуявший вторжение на свою территорию, резко вскинул голову, и его золотисто-красные глаза метнули в сторону Галлана острый взгляд.
Увидев, кто пришёл, этот клинок взгляда слегка утратил остроту.
Юноша поднял руку, откидывая мокрые чёрные волосы, падавшие на глаза, и обнажившиеся золотисто-красные зрачки под солнечным светом стали ещё ярче.
Галлан присел на корточки у ручья, подперев щёку ладонью, и принялся разглядывать Хеймоса сверху донизу.
Вроде бы этот человек выглядит вполне хорошо, ничего с ним не случилось.
Он смотрел и недоумевал.
Тогда почему ему без конца снится этот страшный сон?
Омытая водой медово-смуглая кожа под ярким солнцем отливала тёмно-бронзовым блеском, покрытая влажными бликами.
Мокрые чёрные волосы прилипли к щекам юноши, с кончиков прядей капли воды стекали по медовой коже к чуть заострённому подбородку, а затем с тихим «плюх» падали на водную гладь перед юношей, оставляя на ней маленькие круги.
Влажные волосы косо спадали, вместе с тенью прикрывая большую часть правого глаза Хеймоса, так что виден был лишь один золотисто-красный левый глаз, в глубине которого отражалась тень сидящего у ручья ребёнка.
Тонкие губы были влажно-алыми, линия губ с лёгкой угловатостью придавала лицу выражение упругости и твёрдости.
Стройное, соразмерное тело, широкие плечи и узкая талия, покрытые плотными, рельефными мышцами с чёткими линиями.
Хм, и впрямь красивый юноша.
Глядя на Хеймоса в воде, Галлан сам того не заметил, как его мысли унеслись не туда.
К слову, даже будь он заклятым врагом, приходится признать: этот человек и впрямь недурён собой.
В будущем, когда вырастет, тоже будет красавцем. По идее, должен пользоваться успехом у девушек.
Вот только повзрослевший Хеймос с его мрачной аурой и убийственной энергией скрывал большую часть своей внешности, а в придачу эти зловещие глаза, от которых, как от ядовитой змеи или ящерицы, по спине бежал холод…
Галлан невольно задумался.
Неудивительно, что тогда этому типу было уже за двадцать, а рядом с ним не было ни одной женщины. Вечно с постной, мрачной рожей — какая женщина посмеет приблизиться?
Хм?
Кстати…
— Хеймос.
— Что?
— А где твои бинты?
— А?
— …………
— Галлан почесал голову.
— У тебя нет привычки обматывать руку бинтом? В тот день я видел у тебя кинжал… хм, мне кто-то говорил, что если обмотать руку бинтом, то кинжалом удобнее резать.
Откинув назад мокрые чёрные волосы, обнажив одну изогнутую чёрную бровь, Хеймос покосился на него.
— Кто тебе сказал такую глупость?
Галлан: «…………»
Ты сам, двадцати с лишним лет, сказал мне эту глупость.
В то время ты, когда бы то ни было, всегда туго обматывал правую руку белым бинтом — от плеча до самой ладони, плотно, без единого зазора.
В первый раз, когда он переродился в этом мире, как-то раз он вместе с Хеймосом ждал аудиенции у братца-короля Камоса во внешнем зале. Тогда он ещё относился ко всему как к игре и не знал, на что способен Хеймос. От скуки ожидания он, глядя на белую повязку на руке того человека, не удержался от любопытства и спросил.
И тогда Хеймос ответил именно так.
«Только рукой, обмотанной бинтом, можно крепче сжать меч и лучше убивать».
Когда Хеймос произносил эти слова, его рука, обмотанная белоснежным бинтом, лежала на кинжале у пояса, а золотисто-красные глаза, как у ядовитой змеи, выслеживающей добычу, холодно смотрели на него.
Слова «убивать» в конце он словно с хрустом разжевал и проглотил кусок за куском.
У Галлана даже возникло ощущение, что в следующую секунду тот человек выхватит рукой в бинтах клинок и пронзит его насквозь —
……
………………
Очнувшись от воспоминаний, Галлан посмотрел на юношу перед собой и подумал.
Вот оно что. В этот раз, с тех пор как он увидел юного Хеймоса, он ни разу не видел у того на руке бинтов.
Значит, эта привычка появилась у него позже?
Пока Галлан размышлял, юноша, стоящий в ручье, бросил ещё одну фразу.
— Тот, кто верит таким словам, тоже глуп.
Галлан: «…………»
Он и не знал, что у юного Хеймоса есть такая черта, как ядовитый язык.
Ладно, не стоит связываться с этим типом.
Несколько раз подавившись, Галлан решил больше не обращать на него внимания. Он уже собрался вставать, но вдруг кое-что вспомнил и снова присел на корточки. Сунув руку за пояс, он вытащил какую-то вещицу и протянул её к Хеймосу.
— Хочешь?
Галлан с хихиканьем показал Хеймосу пилюлю, которую выпросил утром, с самодовольным видом.
Затем он осклабился, изобразив, как ему казалось, очень удачную порочную ухмылку.
— Хочешь — попроси меня~~
Хеймос стоял в ручье. Прозрачная вода с журчанием омывала его тело, прохладная и свежая, мокрые полы одежды колыхались в потоке.
Он стоял боком, глядя на ребёнка, что присел у ручья и протягивал ему руку.
Под солнцем белоснежная, словно полупрозрачная, маленькая ладошка, на которой лежала молочно-белая пилюля.
Круглая пилюля каталась туда-сюда в чуть порозовевшей ямочке ладони ребёнка.
Сидевший на корточках и улыбавшийся ему ребёнок — милое личико расплылось в сладкой улыбке, большие глаза изогнулись в дуги месяца, даже голос звучал словно сладкий пирожок — мягко, тягуче, приторно.
Эта мягкая тягучесть словно окутала что-то холодное и твёрдое у него в груди, обернув его той же мягкостью, и из неё проступила неведомая прежде сладость.
…………
Как раз когда Галлан, ухмыляясь, ждал, что Хеймос начнёт его упрашивать, юноша, неотрывно смотревший на него, вдруг подался вперёд.
Мокрые чёрные волосы упали ему на запястье, влажная рука поддержала его протянутую ладонь, и капли воды намочили тыльную сторону его руки.
Галлан не успел опомниться, как почувствовал, что ладони что-то слегка коснулось — будто пушинка пера.
Как и в прошлый раз, лишь на одно мгновение — и Хеймос, глотнув, проглотил пилюлю с ладони Галлана.
Затем он поднял голову, всё ещё поддерживая руку Галлана своей, и вода, стекавшая с мокрых чёрных волос, скользнула по медовому лицу юноши.
На этом красивом лице, оказавшемся совсем близко к Галлану, тонкие губы изогнулись, и он, вскинув бровь, улыбнулся Галлану.
…………
Галлан уже даже злиться не мог.
Он с досадой смотрел на Хеймоса, который уже поднялся и вышел из ручья, — капли воды с того ещё и на него попали.
С недовольным видом он сунул руку в ручей и, словно нарочно показывая Хеймосу, что моет её, яростно потёр.
Что это у тебя за привычка — вечно есть из чужих рук?
У Неги научился?
Этот малыш теперь такой: еду, брошенную перед ним, и глазом не поведёт, а непременно примчится кусать то, что я держу в руках, и будет грызть-грызть, лизать-лизать, всю руку мне слюнями измажет.
Но то маленький, только что отлучённый от груди зверёныш — ему положено ко мне ластиться. А ты, Хеймос, с чего ведёшь себя так же?
Уж не вздумал ли ты, как Нега, ластиться ко мне?
Последняя мысль выскочила из головы, и Галлан сам содрогнулся от холода этой дурацкой шутки.
Хеймос ластится к нему…
Не-не-не-не-не — это с-с-слишком страшно! Слишком жутко!
Невозможно, в этой жизни невозможно! Скорее мир разрушится, чем это случится!
Со всей силы раздавив эту ужасную мысль в пыль, выбросив её в мусорку и ещё пару раз наступив на неё, Галлан наконец перевёл дух после пережитого ужаса.
Не обращая внимания на Хеймоса, который только что опять стащил у него пилюлю, он, топоча, убежал прочь.
Стремительно добежав до тёплой комнаты, он, как и ожидал, обнаружил, что Нега, чьё появление он задержал, капризничает: кусает своих братьев и сестёр, что меньше его, так что те заходятся визгом, и даже все вместе, несколько молочных львят, не могут его одолеть. К тому же он, хоть и мал, да удал: раз уж он капризничает и не ест, то и никто есть не будет — все миски с едой он перевернул, корм рассыпался по полу, и в тёплой комнате поднялся настоящий переполох.
Служанки стояли рядом, не смея вмешаться, — да и вряд ли бы смогли остановить, — и каждая была в отчаянии.
Только когда Галлан, толкнув дверь, вбежал внутрь, у них на глазах вспыхнула радость, и они с облегчением выдохнули.
Маленький львёнок, только что сцепившийся зубами с братьями, шевельнул круглыми ушками, словно услышав шаги Галлана. Вскинув голову, он уставился своими крошечными глазками-горошинками, а завидев Галлана, тут же радостно взвыл.
Он с размаху оттолкнул задом другого львёнка, что подбирался укусить его, и, радостно семеня, припустил к Галлану, принявшись кружить вокруг него.
Глядя на творившийся в тёплой комнате бардак и на маленькую Негу, что крутилась вокруг него, Галлан дёрнул уголком глаза.
Но в конце концов ему оставалось лишь вздохнуть и принять из рук служанки несколько маленьких фрикаделек из нежного мяса.
Эти фрикадельки были специально приготовлены для полуотлучённых от груди львят — из самого свежего мясного фарша с примесью молока, чтобы заманить малышей поесть.
Он с досадой посмотрел на маленькую Негу, что вцепилась в его лодыжку и с мольбой таращилась на фрикадельки в его руке. Лениво нагнувшись, он просто бросил ей одну фрикадельку.
Фрикаделька упала на землю и покатилась, остановившись прямо у лап львёнка — нагнись и съешь. Но львёнок лишь покосился на неё и не сдвинулся с места, продолжая цепляться за ногу Галлана.
Вскоре фрикаделька укатилась прочь, а львёнок даже не взглянул на неё. Он продолжал задирать головёнку, изо всех сил царапая лапками голень Галлана и жалобно поскуливая, глядя на фрикадельки в его руке.
Не в силах с ним совладать, Галлан присел на корточки и протянул руку.
Маленький львёнок тут же радостно прильнул к нему, ткнувшись пушистой головёнкой в ладонь Галлана, и шершавым язычком принялся лизать его ладонь, подцепляя фрикадельки и с чавканьем глотая их.
Глядя, как львёнок, прильнув к его руке, глотает фрикадельки, а его хвостик ходит ходуном, Галлан вдруг снова вспомнил, как совсем недавно Хеймос, поддерживая его руку, наклонился и проглотил пилюлю с его ладони.
…Странное дежавю…
Неужто ему кажется?
Такое ощущение, будто… сейчас он растит двух хищников, которых непременно нужно кормить с рук.
Один — лев, другой — волк.
…………
Не-не, это иллюзия.
Точно иллюзия!
…………
…………………………
Время летело быстро, и вот уже прошёл месяц.
Король Камос был всё таким же: души не чаял в своём маленьком братце, повсюду таскал его с собой и даже специально устроил жилище Галлана в боковом дворце рядом со своей опочивальней.
Но не прошло и месяца, как этот маленький братец начал доставлять многим головную боль. Потому что Галлан вместе со своим верным приспешником Талом то и дело устраивали во дворце какие-нибудь происшествия. Больших проступков они не совершали, зато мелких — бесконечно, превратив подобающий быть торжественным и тихим дворец в курятник с гамом и криком.
Но, как назло, Король Камос ему всё спускал с рук — ни разу не наказал Галлана. Когда же на него жаловались, он, громко хохоча, гладил своего маленького братца по голове и говорил: «В детях хорошо, когда много энергии, хорошо, когда они живые. Я в детстве разве не таким был?»
Все не находили слов.
Верно, их Король Камос и в детстве был тем ещё сорванцом, каждый день доставлял людям хлопоты — но отец Камоса, прежний король Алландиса, хоть как-то да воспитывал провинившегося Камоса. А теперь Камос не только не воспитывает своего озорного братца, но ещё и потакает ему — что же дальше будет?
Все пребывали в тревоге.
Однако сам виновник торжества, Галлан, тревожился ещё больше их.
Почему братец-король Камос ни капельки не злится?
Он нарочно, прикрываясь возрастом ребёнка, играл роль несносного сорванца, каждый день буянил и влипал в неприятности — и всё для того, чтобы разозлить братца-короля Камоса и заставить того выгнать его.
Но, глядя на взгляд братца… он что, ещё и поддерживает его?
Король Камос: «Отлично, есть мой стиль. Продолжай, я за тебя горой».
Галлан: «…………»
План номер один провалился, отменяется.
К счастью, есть ещё план номер два, который шёл параллельно всё это время.
…………
После полудня в просторном учебном зале сидели юные отпрыски.
Это был открытый зал — без стен, лишь десятки колонн поддерживали арочную крышу. Яркий солнечный свет заливал зал, лёгкий ветерок приносил влагу с прозрачного озера, что находилось с одной стороны, и аромат лотосов, доносящийся с воды.
С одной стороны учебного зала располагался большой двор с прудом лотосов, с другой — тренировочная площадка, очень обширная, к которой примыкал даже небольшой луг, где можно было скакать во весь опор, — всё это было отведено для обучения этих детей воинскому искусству, стрельбе из лука и верховой езде.
Золотоволосый ребёнок сидел, скрестив ноги, посреди зала, а остальные окружали его, словно звёзды вокруг луны.
В учебном зале не было ни столов, ни стульев — лишь мягкие ковры, и все во время занятий сидели на полу, скрестив ноги. Те, кто окружал Галлана, были юношами постарше него, некоторые — почти взрослыми.
Эти юные люди были отпрысками нынешних сановников или наследниками знатных родов. То, что наследники престола учились вместе с отпрысками знати, было заведённым порядком.
Во-первых, чтобы наследник лучше узнал своих будущих подчинённых; во-вторых, это был лучший способ для будущих столпов государства завязать отношения с будущим королём.
Поэтому они почти все сидели вокруг Галлана.
Лишь один человек, которого все негласно оттесняли в сторону, сидел особняком.
Месяц назад Король Камос выбрал двух младших братьев.
Один — юный принц Галлан.
Другой — чуть более взрослый принц Хеймос.
Но всякому, у кого есть глаза, было видно… да что там — даже слепому было видно, что Король Камос не слишком жалует принца Хеймоса, выбранного сановниками по результатам испытаний, а очень благоволит к маленькому принцу Галлану, которого выбрал собственноручно.
До сих пор он, кажется, позволял лишь Галлану называть его братцем-королём; Хеймос же ни разу не удостоился такого обращения.
Поэтому, стоило заговорить о младшем брате короля, первой реакцией всех во дворце был золотоволосый ребёнок. А другого неизменно называли «принц Хеймос», а не «младший брат короля Хеймос».
Само собой, все льнули к Галлану, а у Хеймоса было пусто и холодно, никто к нему не совался.
Более того, некоторые, желая выслужиться перед Галланом, нарочно разными способами травили и зажимали Хеймоса, то и дело норовя проучить его.
В конце концов, с их точки зрения, само существование Хеймоса было бельмом на глазу у Галлана, а значит, Галлан наверняка очень недоволен его присутствием. Если они проучат Хеймоса, то заслужат расположение Галлана.
— Галлан-денка.
Хоть Шемур и был назначен Королём Камосом наставником Галлана, в обычные дни ему приходилось помогать Королю Камосу с государственными делами, поэтому лишь раз в неделю он выкраивал время, чтобы дать Галлану урок.
…Хотя результаты этого месяца обучения заставляли его чувствовать, что всё время, вырванное из круговерти дел, было скормлено собакам.
Сейчас он с бесстрастным лицом шлёпнул на ладонь Галлану лист пергамента. Удар был таким сильным, что раздался звонкий хлопок, и Галлан едва не выронил его.
Ребёнок покосился на пергамент. Хм, как и ожидалось — низшая оценка, неуд.
Сидевшие рядом, краем глаза увидев оценку на листе Галлана, один за другим инстинктивно сложили свои листы вдвое, пряча результаты.
Верно: среди всех этих людей Галлан был единственным, кто получил низшую оценку.
Остальные в основном получали высшие, как минимум — выше среднего. Ведь те, кто удостоился чести быть компаньонами, были отобраны как люди выдающихся способностей, так что не было даже ни одного со средней оценкой.
Ах да, был ещё один особый случай — выбранный Галланом пухлый мальчуган, почти всегда получавший среднюю оценку, застревая где-то посередине.
Впрочем, к тому, что оценки Галлана вечно болтаются между низшей и ниже средней, все за этот месяц с лишним почти привыкли.
Хотя кое-кто в душе и посмеивался над этим, начиная слегка поглядывать на Галлана свысока, внешне все, разумеется, продолжали всячески ему льстить и нахваливать.
Шемур подошёл к Хеймосу, сидевшему особняком в стороне, и протянул ему другой лист пергамента.
Лишь листы принцев Галлана и Хеймоса Шемур проверял, раздавал и разбирал лично; за остальных компаньонов отвечали другие учителя.
Жрец Шамаша посмотрел на Хеймоса с довольным видом.
— Вы отлично справились, принц Хеймос.
Похвалил он.
Шемур был человеком крайне строгим, с педантизмом до занудства. Тот, кого он удостаивал похвалы, непременно должен был проявить себя исключительно.
За этот месяц Хеймос по всем предметам неизменно получал высшие оценки, был самым выдающимся среди всех — полная противоположность Галлану.
Похвалив Хеймоса, Шемур снова с бесстрастным лицом обратил взгляд на Галлана.
— Остальные могут идти. Галлан-денка, прошу вас остаться.
Галлан почесал голову.
Даже если его оценки были из рук вон плохи, другие учителя никогда не смели ему ничего сказать. Единственным, кто был непробиваем, был его наставник Шемур — каждый раз, как приходил, он задавал ему трёпку по полной.
Он не стал возражать, кивнул, давая понять, что понял.
Окружавшие его юноши, что ещё пытались его утешить, не смели связываться с этим суровым и неподкупным жрецом Шамаша. Один за другим они поднялись и покорно разошлись. Лишь пухлый мальчуган, хоть и умирал от страха перед Шемуром, из чувства товарищества не желал бросать Галлана под разнос и всё ещё держался.
Шемур покосился на Тала и повторил ещё раз.
— Тал, немедленно уходи.
Одной фразы Шемура хватило, чтобы пухлый мальчуган напрягся. Он сглотнул слюну и заикаясь проговорил.
— Я… я здесь подо… подожду…
— Тал, иди. Меня ждать не надо.
— Но, денка…
— Всё в порядке, всё в порядке.
— Галлан рассмеялся и замахал рукой, веля Талу скорее уходить.
— Ничего страшного.
Едва слова Галлана стихли, как температура вокруг резко упала градусов на десять, и Тала пробрал озноб.
Он с опаской покосился на жреца, чей взгляд уже сделался ледяным, и послушно убрался восвояси.
И вот в огромном учебном зале остались лишь двое — взрослый и ребёнок.
— Ничего страшного? Ничего особенного? Ты смотришь на это и правда считаешь, что «ничего особенного»?!
При посторонних он ещё сдерживался, чтобы не ударить в грязь лицом перед принцем, но стоило остальным уйти, как Шемур без всякой церемонии принялся громить Галлана.
Он тыкал пальцем в лист, полный ошибок, что Галлан держал в руках, и смотрел на него взглядом, от которого, казалось, вот-вот замёрзнет воздух.
— Денка, вы не глупы. Вы просто не прилагаете стараний.
Голос Шемура звучал так, будто в нём не было ни капли чувств, — холодно и отстранённо.
— Вы раз за разом повторяете одни и те же ошибки. И у вас нет намерения их исправлять — вы позволяете себе продолжать ошибаться.
— Не знаю, какова причина, но я вижу: в вас нет ни капли стремления вперёд. Вы хотите лишь оставаться на месте — или даже пятиться назад.
Жрец Шамаша смотрел на молчавшего, поджавшего губы золотоволосого принца, и в его взгляде сквозило разочарование.
Он до сих пор помнил слова, что Король Камос сказал ему в прошлый раз. Поэтому, даже если поначалу он не возлагал на этого ребёнка больших надежд, он всё равно добросовестно исполнял свой долг, со всей тщательностью обучая Галлана.
Он считал, что относится к Галлану и к Хеймосу, которого ценил выше, одинаково, без малейшего пристрастия.
Быть может, в глубине души он и надеялся, что, как говорил Король Камос, у этого ребёнка есть выдающиеся задатки и это он сам ошибся в оценке — однако действительность его очень разочаровала.
Есть ли у Галлана задатки выдающегося короля, он пока не видел, но одно знал точно: если Галлан будет продолжать в том же духе, он никогда не станет достойным наследником.
— По сравнению с принцем Хеймосом вы отстаёте слишком сильно. Если так пойдёт и дальше, он навсегда оставит вас позади.
Сказав это, Шемур не стал больше ничего добавлять, развернулся и прямо вышел.
Галлан стоял на месте, глядя на удаляющуюся фигуру, затем опустил взгляд на экзаменационный лист в своей руке и со шлепком захлопнул пергамент.
Он развернулся, встав спиной к Шемуру.
Шагнул вперёд, зашагал широко — в сторону, прямо противоположную той, куда ушёл Шемур, крепко сжимая в руке свёрнутый пергамент.
Шемур, жрец Шамаша, мой наставник, ты, кому суждено предать меня в будущем, — ты никогда не был со мной на одной дороге.
Раз уж через восемь с лишним лет мне суждено тебя разочаровать, то лучше уж не давать тебе никаких надежд с самого начала.
…
Выйдя из учебного зала, он обнаружил, что снаружи уже никого нет. Все знали, что не стоит оставаться и глазеть на то, как наставник отчитывает Галлана, поэтому никто не задержался.
Золотоволосый ребёнок стоял на высокой террасе зала, глядя сверху вниз на просторный двор внизу. Под лазурным небом гладь прозрачного озера, освещённая солнцем, переливалась бликами. Эти блики отражались в его золотых зрачках, словно и в его глазах колыхались золотые волны.
По самому внешнему кругу учебного зала шла ограда из каменных плит, соединённых с колоннами. Галлан, опершись руками, подпрыгнул и уселся на неё. Ограда была высокая — сидя на ней, он не доставал ногами до земли, и они болтались в воздухе, покачиваясь.
Он обернулся и глянул назад: основание зала возвышалось над землёй почти на три метра — смотреть сверху было страшновато.
Повернувшись обратно, Галлан так и остался сидеть на ограде, разворачивая измятый в кулаке пергамент.
Хеймос — чужой примерный ребёнок.
Подумав так, он невольно усмехнулся — усмешкой, полной самоиронии.
Глядя на вопросы на листе, он понимал, что знает ответы на все. Но Шемур прав: он не глуп, он просто не прилагает стараний, поэтому ответов на листе неверна едва ли не половина.
Он сделал это нарочно.
Потому что с самого начала и до сих пор у него была лишь одна цель.
Убраться из этого дворца, держаться от Шемура как можно дальше и как можно дальше от юного Хеймоса, которому суждено убить его в будущем.
…Хотя перед братцем-королём Камосом немного стыдно… он всегда был к нему очень добр…
Пока Галлан, уставившись на лист, пребывал в задумчивости, послышались лёгкие шаги. Он инстинктивно поднял голову и встретился взглядом с золотисто-красными глазами юноши, уже стоявшего перед ним.
— Слезай, — сказал юноша, глядя на него.
— Сидеть там опасно.
Галлан, задрав голову, поджав губы, смотрел на Хеймоса. Молчал, не отвечал и не двигался.
Хеймос, помедлив, протянул руку и коснулся кончиком пальца одного из неверных ответов на развёрнутом перед Галланом пергаменте.
— Вот здесь, — сказал он.
— Люди в районе города Моро живут за счёт рудников.
Я знаю.
Подумал Галлан, но по-прежнему молчал, сжав губы.
Сейчас у него было неважное настроение, говорить не хотелось, а уж с этим человеком — тем более.
Хеймос, глядя на ребёнка, который, поджав губы, не желал с ним разговаривать, почувствовал, как в груди почему-то зашевелилась тревога.
Он только что ждал снаружи и не ушёл — он слышал всё, что Шемур говорил Галлану. Он понимал: Шемур использовал его как пример, чтобы отчитать Галлана, и Галлан наверняка недоволен.
Подумав, он тихо сказал:
— Я могу тебя научить.
С этими словами он потянулся, чтобы взять пергамент из рук Галлана.
Галлан инстинктивно сжал его крепче, не отдавая. Но Хеймос, словно внезапно упёршись, ухватился за другой край пергамента и не отпускал, настойчиво пытаясь выдернуть его из рук Галлана.
Галлан тоже вдруг заупрямился: чем настойчивее Хеймос пытался отобрать, тем меньше он желал уступать.
Затаив дыхание, он вцепился в пергамент и изо всех сил потянул на себя.
Пергамент был прочным, но, как ни будь он прочен, это всего лишь тонкий лист. Когда двое потянули его с двух сторон, он мгновенно не выдержал.
В следующую секунду с треском — р-раз!
— пергамент разорвался посередине.
А Галлан как раз тянул изо всех сил назад. Он ведь сидел на ограде, ноги болтались в воздухе, не касаясь земли. Когда пергамент лопнул, исчезло и сопротивление, с которым он боролся, и он всем телом повалился назад.
За спиной был пустой край высокой террасы. Вот-вот он рухнет с этой почти трёхметровой высоты —
Рука стремительно протянулась и вцепилась ему в плечо.
Эта рука рванула изо всех сил, и Галлан, едва не свалившийся, всем корпусом подался вперёд и ткнулся головой прямо в объятия Хеймоса.
— Ты что, дурак?! Сказано же — слезай, не понимаешь?!
Галлан, едва не свалившийся, ещё не успел прийти в себя, как, обернувшись, снова оглох от рёва Хеймоса.
Юноша, только что схвативший его за руку и выдернувший обратно, мёртвой хваткой сжимал его плечо и с перекошенным лицом орал на него.
— Сидеть в таком опасном месте — это самому смерти искать?!
Никогда не видевший у Хеймоса такого выражения лица, Галлан на миг остолбенел от его рёва.
Он стоял с открытым ртом, ошарашенный, и — сам не зная, что на него нашло — вдруг тихо проговорил.
— …Прости.
В то мгновение, когда Галлан едва не свалился у него на глазах, Хеймосу показалось, что сердце у него остановилось.
Выдернув его обратно, он, сам не совладав с собой, сорвался на крик.
Такая высота, а внизу — твёрдые каменные плиты. Упади он…
При одной мысли о последствиях юноша не мог сдержать рёва.
Он собирался продолжать отчитывать его, но это внезапное тихое «прости» разом застряло у него в горле, погасив гнев.
Золотоволосый ребёнок задрал голову. На его крошечном личике большие золотые глаза смотрели на него, и в глубине их таилась лёгкая обида — такая, что сердце мгновенно смягчалось.
Хеймос приоткрыл рот — и не смог больше кричать.
Он вздохнул, протянул руку и с силой щёлкнул ребёнка по лбу, собираясь что-то сказать.
Но едва он открыл рот, не успев произнести ни слова.
— А-а-а! Что ты делаешь с Галлан-денкой!
Рядом внезапно раздался визг.
Пухлый мальчуган, издавший этот визг, с толпой народа, с грозным видом налетел на Хеймоса.
— Ты что, ударил Галлан-денку?
— Верно, принц Хеймос, как ты можешь так поступать?
— Обижать младшего — это уж слишком!
— Ты наверняка завидуешь Галлан-денке, завидуешь, что Король Камос балует его больше, чем тебя!
…
Толпа юнцов принялась наперебой осуждать принца Хеймоса, «обидевшего» принца Галлана. Мигом поднялся шум и гам.
Чувствуя, как у уха жужжит рой комаров, Хеймос, раздражённый до смерти, повернул голову и покосился на стоявшего рядом Галлана.
Он увидел, что ребёнок стоит на месте, хлопая большими глазами, и зрачки его бегают туда-сюда, разглядывая происходящее. По виду — он явно не собирался помогать ему с объяснениями, а, напротив, приготовился смотреть представление.
Глядя, как ребёнок снова стал прежним — живым и проказливым, а не тем вялым и безжизненным, каким был вначале, Хеймос сам не заметил, как настроение у него улучшилось.
Уголок его губ приподнялся. Вдруг он протянул руку, схватил стоявшего рядом и ждавшего зрелища Галлана и притянул его к себе, заслонившись им.
Галлан не успел опомниться, как оказался притянутым к Хеймосу.
Хеймос стоял у него за спиной, одной рукой сжимая его левое плечо, а правой — ухватив его за подбородок.
Затем Хеймос улыбнулся толпе пухлого мальчугана.
— Не двигаться, — сказал он.
— Принцесса сейчас в моих руках. Дёрнетесь — и я с принцессой обойдусь невежливо.
Толпа пухлого: «???»
Галлан: «………………»
Сам ты принцесса, вся твоя семья — принцессы!
Галлан, собиравшийся посмотреть, как Хеймоса все вместе прижмут к стенке, в один миг превратился в заложника.
А затем юноша, державший «принцессу» в заложниках, с невозмутимым видом, под полными ненависти взглядами толпы, легко и весело увёл «принцессу» прочь.
http://bllate.org/book/34996/4540852
Готово:
