Гу Инин с улыбкой смотрел на них. Раз уж он сам вызвался пойти, портить всем настроение ему не хотелось. Он охотно закатал рукава рубашки и произнес:
– На съемочной группе мы все равны, здесь нет преподавателей и студентов, так что я тоже выпью с вами парочку бокалов.
Ребята шумно и преувеличенно восторженно закричали, наперебой хватая бутылки с пивом и доверху наполняя бокалы, но на полпути их остановил Леон.
Он коснулся бокала для разливного пива, покрытого испариной из мелких капель, и отодвинул его назад:
– У вас есть нехолодное?
Тао Сиин подняла голову и быстрым взглядом окинула его и Гу Инина, а тот самый парень, над которым Леон только что подшутил, беззаботно рассмеялся:
– Наш младший ассистент слишком уж всем командует.
Леон расплылся в улыбке, и прежде чем тот успел сболтнуть что-то еще, Гу Инин перехватил бокал.
– Какая же еда на гриле без ледяного пива, – доброжелательно произнес Гу Инин. – Вы что, принимаете меня за старика?
Видя, как Гу Инин помыкает окружающим в силу своего старшинства, Леон хотел снова вмешаться, но сдержался.
Тао Сиин улыбнулась:
– Дело вовсе не в возрасте, а в вашем характере, учитель Гу. Сказать, что вы совсем не от мира сего, пожалуй, преувеличение, но почему-то кажется, что спиртного и сигарет вы не касаетесь вовсе, а уж тем более не станете сидеть в шашлычной и пить пиво.
Гу Инин и сам не понимал, с чего вдруг производит такое впечатление, и улыбнулся:
– Разве я не курю на каждой переменке?
– Просто такое ощущение. Будто даже когда вы курите, у вас нет никакой тяги к никотину. Хм… и вообще нет никаких мирских желаний?
Гу Инин беспомощно покачал головой, а сидевшая рядом девушка добавила:
– Сейчас у нас таких людей называют «пресными», учитель Гу, вы как раз из таких.
Гу Инин никогда не слышал этого слова. В замешательстве он машинально оглянулся по сторонам: Леон как раз распаковывал для него столовые приборы в кипятке. Заметив это, парень отложил чайник и протянул руку ладонью вверх:
– Я тоже не понимаю, я иностранец.
Лю Шучэнь пояснил:
– Если провести аналогию с кино, учитель Гу, вы похожи на артхаусную ленту вроде Возвращения. Неторопливую, внешне спокойную, но таящую в себе внутреннюю силу.
Гу Инин усмехнулся:
– Хватит льстить.
– Это вовсе не лесть, а чистая правда! – Лю Шучэнь поправил очки и принялся с некоторым жаром объяснять: – Я поступил к вам в магистратуру, когда уже посмотрел Побег с «Розы», и тогда мне просто в голову не укладывалось: как учитель Гу мог снять такое страстное, приключенческое кино?
Гу Инин лишь едва заметно улыбнулся и не стал расспрашивать дальше.
Леон поставил стакан, чашку и палочки перед Гу Инином, посмотрел на него и произнес:
– Значит, никто по-настоящему не знает учителя Гу.
– Это значит, что учитель Гу должен почаще собираться с нами! – тут же сгладил углы кто-то из ребят.
Тогда Гу Инин поднял стоявшую перед ним рюмку:
– Ладно, кажется, я понял. Тогда этот «пресный» человек поднимает бокал за всех вас и благодарит за приглашение.
Вся компания дружно вскочила со своих мест, разноцветные бокалы и стаканы с напитками со звоном столкнулись. Среди хмеля и шуток казалось, что сама граница между пресностью и бурной яркостью куда-то испарилась.
Ребята осмелели еще больше и принялись оживленно болтать с Гу Инином, причем чаще всего заводили разговор о фильме, съемки которого должны были начаться со дня на день.
Кроме Лю Шучэня, никто из присутствующих сценарий еще не видел, но Гу Инин неизменно хранил таинственность, раззадоривая любопытство молодой компании до предела и заставляя их допытываться с удвоенным усердием.
Когда Гу Инину задавали вопросы, на которые он не хотел отвечать, он просто делал глоток. Сам того не заметив, он осушил уже три больших бокала разливного пива, и кожа под его глазами слегка покраснела. Что уж говорить об остальных пьющих студентах – языки у них заметно развязались.
– Учитель Гу, мы же договорились, что после этой выпивки съемочная группа – одна семья, почему вы такой жадина?
Гу Инин с шутливым упреком ответил:
– Я говорил, что если вы защитите дипломы, то сможете остаться работать на съемочной площадке, хватит подменять понятия!
– И слышать ничего не хочу, я допиваю этот бокал, а вы, учитель Гу, дали слово, так что не отпирайтесь!
Гу Инин больше не мог вести беседу с этой безумной компанией, с улыбкой поднялся на ноги и произнес:
– И не думал отпираться, я отойду в уборную.
Едва он встал, как Леон тут же поднялся следом и взял со спинки стула его шерстяное пальто:
– Туалет на улице, надевай верхнюю одежду.
Гу Инин еще не успел сообразить, как Леон уже накинул ему пальто на плечи сзади. Правая рука Гу Инина толком не двигалась, поэтому ему пришлось левой рукой зацепиться за противоположное плечо пальто и перекинуть его через лопатку. Расстояние сократилось настолько, что Гу Инин, будучи едва пьяным, от этого движения и вовсе протрезвел наполовину. Он слегка оттолкнул парня:
– Не нужно, я сам дойду.
Леон послушно уступил, не стал спорить, лишь опустил руки и сказал:
– Я тоже хочу в туалет.
Гу Инин ничего не мог поделать. Они вышли на улицу друг за другом; вокруг стояла кромешная тьма, уличные фонари светили тускло, и мужчина в глубине души даже порадовался, что Леон увязался за ним – иначе он, пожалуй, и впрямь заблудился бы.
– Сюда, – Леон протянул руку и слегка коснулся его спины, направляя в еще более темный переулок.
Сработал датчик звука, и тускло замигал тусклый свет. Общественный туалет оказался на редкость тесным, писсуары стояли безо всяких перегородок. Войдя внутрь, Гу Инин почувствовал, что Леон остановился прямо у него за спиной, и нерешительно бросил взгляд на подозрительно грязную кабинку.
Леон тихонько усмехнулся за его спиной и весьма галантно произнес:
– Я подожду тебя снаружи.
Гу Инин вышел быстро и сразу же заметил в темноте силуэт Леона.
Он повернул кран у рамы умывальника. Услышав шум воды, Леон обернулся, подошел на пару шагов ближе и, глядя на Гу Инина через зеркало, спросил:
– Тебе весело, учитель Гу?
– Мм, – Гу Инин опустил голову, выдавил на ладонь жидкое мыло и искренне ответил: – Очень даже весело.
Леон улыбнулся:
– Я же говорил: тебе стоит почаще выбираться куда-нибудь. Как здорово посидеть с молодежью, поесть и выпить без всяких условностей – куда интереснее, чем пить в одиночестве и тосковать.
Гу Инин оставил без внимания его намеки. Из-за того, что он расслабился, тон его звучал непривычно мягко:
– Пару раз – еще куда ни шло, но в моем возрасте целыми днями пить в компании студентов – на кого это будет похоже?
– В твоем возрасте… – Леон посмотрел на него через зеркало, и в его взгляде читалась беспомощная досада. – Какой у тебя возраст? Восемьдесят лет? Что-то я не припомню, чтобы ты вспоминал про свои годы, когда пил ледяное пиво.
Гу Инин вытянул бумажную салфетку, вытер руки и тоже посмотрел на Леона в зеркало, передразнивая слова парня из-за стола:
– Младший ассистент, а не слишком ли много на себя берешь?
Леоновы глаза в скудном свете отчего-то показались необычайно яркими и приковывающими к себе все внимание. Гу Инин опустил глаза, бросил салфетку в урну и почувствовал, что тот стоит слишком близко: от них обоих разило шашлыком и алкоголем вперемешку, находиться рядом было невыносимо. Он тут же боком обошел парня и вышел наружу.
– Иди возвращайся, я хочу подышать свежим воздухом.
Леон неторопливо последовал за ним:
– Разве вдвоем нельзя подышать?
Гу Инин решил, что тот перегибает палку, и уже собирался что-то ответить, как его прервал восторженный голос откуда-то спереди:
– Учитель Гу! Какая неожиданность!
Гу Инин прищурился. К нему приближались два на редкость миловидных юноши с утонченными чертами лиц. Они с видом старых знакомых бросились к нему наперебой справляться о здоровье, и если бы не холодная сдержанность Гу Инина, они, пожалуй, полезли бы обниматься и целоваться при встрече.
Гу Инин вовсе не был с ними знаком, отделался парочкой дежурных фраз, после чего покосился на стоявшего позади Леона и бросил: «Мой коллега меня ждет», намереваясь вежливо попрощаться.
Однако эта фраза неожиданно привлекла к нему всеобщее внимание. Один из парней перевел взгляд на Леона и, разглядев его, вдруг громко ахнул:
– Ой! Так вы тот самый ассистент учителя Гу, о котором гремит вся школа...
Вторую половину фразы он смущенно проглотил, заметив присутствие самого Гу Инина. Но все, что делало Леона знаменитым на весь университет – помимо его необычной внешности полукровки – был недавний случай открытого признания в нетрадиционной ориентации. Судя по реакции юноши, имелось в виду именно последнее.
Оба мгновенно оставили Гу Инина в покое и обступили Леона.
Леон, который еще мгновение назад слегка ревновал, наблюдая, как Гу Инин со всеми любезничает, оказался совершенно к такому не готов. Парни наперебой сыпали комплиментами: один восхищенно тянул: «Какой ты высокий! У тебя есть метр восемьдесят пять? Почему ты не поступил на актерский?», а второй участливо спрашивал: «У тебя сильно повреждена рука? Я знаю отличного мануального терапевта, давай добавлю тебя в WeChat, скину контакты».
Он бросил взгляд в сторону Гу Инина, но тот и не думал приходить на помощь. Растерянность Леона рассеялась так же быстро, как и возникла: он тут же влился в непринужденную беседу, обменялся с парнями контактами и позволил им удалиться – довольным, но явно расстроенным тем, что приходится расставаться.
Гу Инин стоял в полумраке под фонарем и наблюдал за ними с улыбкой зрителя на театральном представлении. Он зажал в зубах сигарету, но зажигать ее не стал – так она и торчала: наполовину во рту, наполовину на открытом воздухе.
Леон медленно подошел к нему, собираясь вытащить сигарету и сказать, чтобы тот больше не проделывал подобных фокусов.
Но Гу Инин опередил его: перехватив сигарету пальцами, он окликнул парня:
– Знаменитость.
Леон невинно развел руками:
– Ты же сам разрешил мне не командовать.
– С какой стати мне тобой командовать? Они студенты третьего курса актерского факультета, почти твоего возраста.
Глядя на его полуулыбку, Леон почувствовал, как накопившееся раздражение поднимается изнутри. Он спросил:
– В каком смысле? Учитель Гу решил заделаться свахой?
– Разве плохо познакомиться с ровесниками подходящей ориентации?
Однако Леон с видом глубокого разочарования произнес:
– Как бы мне хотелось, чтобы ты сказал, что это плохо.
Гу Инин убрал сигарету обратно в пачку, засунул ее в карман и покачал головой:
– Пойдем назад.
Во второй половине вечера остановить выпивающих уже никто не мог. Леон же принадлежал к числу людей, которые умеют держать ситуацию под контролем: он не позволял празднику превратиться ни в скучное сборище, ни в балаган. Он принялся поочередно уговаривать всех расходиться, расплатился по счету, вызвал машины и развез гостей по домам.
Когда за столом почти никого не осталось, было уже около двенадцати. Кроме трезвого Леона и Тао Сиин, хлопотавших вокруг остальных, в зале сидели только Гу Инин и Лю Шучэнь.
Лю Шучэнь к тому моменту явно опьянел до крайности. Он вцепился в руку Гу Инина и наотрез отказывался ее отпускать:
– Учитель Гу, знаете? Быть вашим студентом – для меня огромная гордость и невероятное счастье.
– Я понимаю.
– Нет, вы не понимаете, учитель Гу, вы ничего не понимаете! Я вовсе не о том, что мне посчастливилось сниматься в вашей картине или получить строчку в титрах сценариста – дело совсем не в этом! Я говорю о том, что учиться у вас – величайшее счастье в моей жизни. Даже если я брошу снимать кино и уйду из этой сферы, я все равно буду считать, что все было не зря.
– Шучэнь, – Гу Инин похлопал его по руке. – Ты станешь отличным сценаристом и режиссером. Верь моему глазу.
– Учитель Гу… – Лю Шучэнь снял очки, утер слезы и вдруг заговорил с обидой в голосе: – Я же впервые выпиваю вместе с вами! Раньше мне казалось, будто вы меня недолюбливаете... Иначе почему остальные руководители то и дело обещают студентам посиделки и болтают с ними, а вы никогда не приближались ко мне?
http://bllate.org/book/34989/4318101
Готово:
