Стоило только переступить порог Дворца Люхуа, как в нос ударил густой запах лекарств. С одной стороны, Благородная супруга Чжао всё ещё любила увлекаться фармакологией, с другой — в последнее время она якобы болела, и лучшие во всем дворце целебные травы везли сюда целыми ящиками, так что Дворец Люхуа уже почти превратился в аптечный склад.
Заведующая дворцовыми служанками встретила его всё с тем же мертвенным выражением лица и преградила путь, вытянув руку:
— Высочество, матушка хворает, она только что приняла лекарство и заснула.
Он холодно усмехнулся про себя: целительница, что с самого детства была невосприимчива к любым ядам, вдруг заболела — надо же, даже Отец-Император в это поверил.
— Нянюшка Фэн, если бы у меня не было срочного дела, я бы ни за что не стал вас беспокоить. Прошу, доложите о моем приходе.
Лицо Нянюшка Фэн исказилось в нерешительности:
— Прошу Высочество пройти в боковой зал и подождать. Матушка и правда только что уснула, и старой служанке неловко тревожить ее сон так быстро.
На этот раз его холодная усмешка сменилась открытым презрением:
— Ее мгновение золотого часа любви что, важнее жизни ее собственного сына?
Он не стал понижать голос, и от этих слов даже на застывшем, похожем на маску лице Нянюшка Фэн промелькнуло выражение испуга:
— Высочество, подбирайте слова!
Не обращая внимания на преграду, он решительно шагнул вперед, оставляя Нянюшка Фэн позади. Во всем Дворце Люхуа, кроме Нянюшка Фэн, пользовавшейся покровительством его августейшей матушки, больше никто не смел преграждать ему путь.
Служанки и евнухи вдоль дороги один за другим громко приветствовали его, кланяясь и справляясь о здоровье — так громко, чтобы сидевшие внутри точно услышали. От этого его подозрения лишь укрепились.
И действительно, в тот самый момент, когда он толкнул дверь, матушка уже сидела за столом, поджидая его. С фальшивой улыбкой в уголках глаз она смахнула со лба капельку пота:
— Таньюань, что заставило тебя так спешить?
Между ними, матерью и сыном, всегда царила лишь холодная видимость приличий. Он не стал бы расспрашивать, а матушка тем более не стала бы ничего объяснять, к тому же она непременно сначала указала бы на его собственные промахи.
И точно: не успел он и рта раскрыть, как матушка уже заметила стоявшего за его спиной А Сяо.
— Какое незнакомое лицо, смотрится даже смазливее Сяо Дэцзы. Раз уж вокруг тебя вечно вьются такие люди, неудивительно, что ты даже на дочь премьера смотришь свысока. — Благородная супруга Чжао поправляла накинутое наспех верхнее платье, ее тонкие брови хмурились, а во взгляде сквозило презрение. — Таньюань, в некоторых вещах нужно уметь разбираться. Дочь премьера...
— Моя женитьба не к спеху, — оборвал ее Лу Таньюань, не желая слушать дальше.
— Ты теряешь всякие манеры, — брови Благородная супруга Чжао сошлись еще круче. Хотя она и была целительницей, на ее лице невозможно было отыскать и следа милосердия.
Лу Таньюань с абсолютно невозмутимым видом уселся напротив, машинально протянул руку к стоявшей на столе пиале с чаем, но, поднеся ее к губам, вдруг замер. Мысленно порадовавшись, что не сделал глоток.
Доносившиеся из внутренних покоев недвусмысленные шорохи не оставляли сомнений — пить всякую дрянь здесь явно не стоило.
Бросив взгляд на смутные силуэты во внутренних покоях, он заговорил прямо:
— Матушка, не стоит суетиться. Я пришел сегодня лишь по одному делу, закончу его и сразу уйду, не заставляя Великого Жрец ждать слишком долго. В конце концов... тело, держащееся лишь на лекарствах, быстро увядает, если заставлять его ждать.
Стоило ему произнести это, как лицо Благородная супруга Чжао мгновенно посинело. Не обращая на нее внимания, Лу Таньюань продолжал гнуть свою линию.
Он взмахом руки подозвал А Сяо:
— Опустись на колени.
Когда А Сяо рухнул на оба колена, Лу Таньюань подцепил крышку чайной пиалы и швырнул ее вперед, сбив с головы А Сяо евнушескую шапку. Совершенно спокойным голосом он произнес:
— Матушка, я хочу убедиться, действительно ли он страдает безумием.
— Таньюань, — в голосе Благородная супруга Чжао звучали ласковые нотки, но в нем не осталось ни капли тепла. — Разве так просят об услугах — без умолку и без всяких манеры?
Лу Таньюань не собирался уступать. Бросив на внутренние покои равнодушный взгляд, он спокойно ответил:
— Матушка учит меня верно. Просто я недоумеваю: почему жизни меня и моего рода значат меньше, чем жизнь какого-то труса, который и шагу ступить в постели не может без целебного отвара?
— Дерзко! — Благородная супруга Чжао вскочила, судорожно сжав на груди края пушистой накидки, и с размаху ударила ладонью по столу, так что стоявшая рядом чашка опрокинулась и чай плеснул на столешницу. — Ты совсем забыл о почтении и стыде! Как язык поворачивается говорить такое! Не забывай, все твое нынешнее благополучие даровала тебе я!
Почтение и стыд. Лу Таньюань нашел эти четыре слова донельзя смешными, когда услышал их из уст собственной матери.
Каждый их визит во Дворец Люхуа неизменно заканчивался ссорой, а порою сопровождался и звонкой пощечиной.
Как и сейчас: рука матушки уже взметнулась для удара.
Но он забыл, что на этот раз рядом с ним был вовсе не покорный всему Сяо Дэцзы, а дикий зверь, еще не прошедший через горнило дрессировки — зверь, который необычайно остро чувствовал опасность и враждебность.
Закрыв глаза, он приготовился принять удар, но вместо пощечины услышал лишь истошный крик матери и звук падающего тяжелого тела. Лу Таньюань мгновенно распахнул глаза:
— Мать!
Сердце забилось в бешеном ритме: какой бы властной и надменной ни была матушка, она все же оставалась хрупкой женщиной, лишенной всякой физической силы — как могла она выдержать удары этой скотины?
Благородная супруга Чжао плашмя лежала на полу, а из внутренних покоев, сбросив верхнюю одежду, выбежал Великий Жрец и первым бросился поднимать ее, заключая в объятия. Руки Лу Таньюаня рассекли воздух, и он в ярости обрушил кулак на стоявшего перед ним зверя, который все еще свирепо смотрел на упавшую женщину.
— Дрянная псина, разве я не велел тебе слушаться?!
А Сяо не шелохнулся. Лишь свирепость в его глазах немного улеглась, и он послушно опустился на колени у ног Лу Таньюаня, с недоумением опустя голову.
— У-у...
А Сяо подался вперед, пытаясь поткнуться носом в тыльную сторону ладони Лу Таньюаня, но тот гневно оттолкнул его. Толчок вышел резким, суставы пальцев задели глаз А Сяо, и его веки тут же покраснели.
Лу Таньюаню было некогда возиться с ним — он смотрел на терпящую боль мать и охваченного паникой Великого Жреца.
— Таньюань... — Благородная супруга Чжао пришла в себя и, вопреки всяким ожиданиям, не стала бушевать, а лишь в упор уставилась на сидевшего напротив А Сяо. — Откуда он взялся?
Каким бы ни было его происхождение и в каких бы обстоятельствах он ни оказался, такой «уродец», как А Сяо, для любого лекаря — а тем более для такой лишенной врачебной этики целительницы, как Благородная супруга Чжао, — представлял собой бесценное сокровище.
Опираясь на помощь Великого Жреца, она поднялась на ноги, начисто забыв о боли в теле, и в ее движениях не было заметно ни малейшего изъяна.
Лу Таньюань перевел дыхание, и его голос вновь обрел спокойную ровность:
— Ван Чэн притащил из стаи волков. Происхождение темное, я опасаюсь какого-то подвоха, потому и привел его к матушке для осмотра.
Опираясь на полуголого мужчину, Благородная супруга Чжао села обратно и бросила на Лу Таньюаня косой взгляд:
— Удерживай его, я хочу взглянуть.
Лу Таньюань опустил взгляд на А Сяо.
Тот ничего толком не понимал и не слушал, зная лишь одно: Лу Таньюань рассердился из-за того, что он попытался его защитить. Он не понимал причину, но привык подчиняться:
— У-у...
Лу Таньюань тоже не понимал его до конца и не доверял до конца. Большой палец нервно теребил потайное кольцо-механизм на безымянном пальце, готовый в любую секунду отразить угрозу.
В этот миг с лица Благородная супруга Чжао исчезла всякая легкомысленность. Сосредоточенно повертев голову А Сяо в разные стороны, она чуть сильнее надавила на нее — и А Сяо тут же оскалил зубы, издав утробное рычание. Не успела она отдернуть руку, как тяжелый удар ноги пришелся прямо ей в лицо.
http://bllate.org/book/34985/4317713
Готово:
