Чжоу Чуань был прилежным студентом: ему достаточно было один раз услышать материал, чтобы запомнить его навсегда. Однако он не раз пытался проникнуться красотой стихов, о которых так вдохновенно говорил Цю Шань. Но прекрасные образы лишь скользили мимо сознания: воля Чжоу Чуаня не могла противостоять белоснежной рубашке преподавателя, и его мысли всякий раз устремлялись к крошечной родинке на запястье Цю Шаня.
Цю Шань не любил пользоваться микрофоном во время лекций. У него был приятный голос, такой же мягкий и спокойный, как и он сам. Он редко стоял за кафедрой, предпочитая расхаживать по аудитории, приближаться к тем рядам, где сидело больше студентов, и во время разговора всегда искал с кем-то зрительный контакт, словно надеясь найти отклик в чужих глазах.
Чжоу Чуань не каждый раз ловил его взгляд. Порой он закрывал глаза и слушал голос Цю Шаня, погружаясь в него настолько глубоко, что терял связь с реальностью. Несколько раз случалось так, что Цю Шань успевал вернуться к кафедре, а Чжоу Чуань даже не замечал этого. Тогда Цю Шань, подобно школьному учителю, подбирал с доски кусочек мела и бросал в него. Чжоу Чуань вздрагивал, просыпаясь, и смотрел на Цю Шаня ясными глазами, словно пытаясь без слов доказать, что вовсе и не спал.
Он продолжал сидеть в первом ряду, даже если позади было полно свободных мест. Чжоу Чуань неизменно занимал место ближе всех к Цю Шаню — он был самым преданным слушателем.
После занятий Чжоу Чуань чаще всего шел вместе с Цю Шанем: один направлялся в студенческое общежитие, другой — в общежитие для преподавателей. Их беседы были самыми обычными, ничем не примечательными. Чжоу Чуань мечтал узнать Цю Шаня получше через эти короткие фразы, но Цю Шань не был тем человеком, который поверяет душу первому встречному. Он был преподавателем Чжоу Чуаня, и друзьями они не были.
Осознание этого факта вызывало у Чжоу Чуаня чувство бессилия. Восемнадцатилетний юноша не знал, как еще можно стать ближе к своему учителю.
Семестр пролетел быстро. За эти полгода Чжоу Чуань успел поучаствовать в двух конкурсах, его научный проект получил одобрение и финансирование, а оценки оставались неизменно высокими: по каждому предмету он набирал больше девяноста баллов. За одним-единственным исключением.
Невнимательность на лекциях в итоге аукнулась ему: в первом же университетском семестре самой низкой оценкой, которую он получил, стали пятьдесят семь баллов по предмету «Анализ древнекитайской поэзии».
Чжоу Чуань никогда не заваливал экзамены, но ради Цю Шаня сделал исключение.
Соседи по комнате подшучивали над ним, говоря, что для гения естественных наук вполне нормально иметь пробелы в гуманитарных дисциплинах, вот только почему преподаватель оказался таким строгим — ведь до проходного балла не хватило совсем чуть-чуть.
Лишь Чжоу Чуань знал, насколько снисходителен был к нему Цю Шань. Чжоу Чуань оставил половину билета пустой, и сорок баллов, которые ему поставили, были настоящим чудом. Думая об этом, Чжоу Чуань улыбался, глядя на свою оценку. Он представлял, как Цю Шань хмурится, пытаясь «натянуть» ему баллы до хоть сколько-нибудь приличного результата, и вдруг понял, что эта оценка не так уж плоха.
Несдача означала пересдачу, и Чжоу Чуань начал мечтать о следующем семестре, с нетерпением ожидая тех двух часов встреч каждую среду вечером.
Начались зимние каникулы. Сидя в поезде, увозившем его домой, Чжоу Чуань размышлял, суждено ли им с Цю Шанем встретиться снова вне стен университета.
Судьба не всегда была благосклонна к Чжоу Чуаню. Его жизнь до сих пор текла плавно, дорога была ровной, но нельзя же, чтобы все радости доставались только ему одному.
Вернувшись в Воскресенье, Чжоу Чуань продолжил подрабатывать. Много раз он с надеждой прислушивался, не зазвенят ли колокольчики над дверью, предвещая появление знакомого силуэта, но надежды всякий раз рушились. Даже несмотря на то, что он заранее знал: Цю Шань не вернется в Хайчэн.
В тот вечер, когда закончились экзамены, Чжоу Чуань, как обычно, шел с Цю Шанем до общежития. Он еще не купил билет на поезд, думая, что если Цю Шань тоже куда-то едет, возможно, они могли бы отправиться вместе.
Цю Шань покачал головой и сказал: Нет, я не поеду. Мой дом — в Наньчэне.
Скоро должен был наступить Новый год, и все странники стремились вернуться в родные края.
Сегодня пыл Чжоу Чуаня не так-то просто было охладить, и он рискнул развить тему, задав вопрос: Тогда почему вы решили поехать в Хайчэн, преподаватель?
Цю Шань ответил: Я учился в Хайчэне, а после окончания магистратуры остался там преподавать.
Чжоу Чуань тихо кивнул и не стал расспрашивать дальше. Он понимал, что Хайчэн — город, полный печальных воспоминаний для Цю Шаня. И хотя ему нестерпимо хотелось узнать, что же произошло с учителем, он не хотел снова видеть на его лице ту нестираемую тень усталости.
На этом разговор угас. Цю Шань легко перевел тему: Скоро зимние каникулы, будешь еще подрабатывать в Воскресенье?
Чжоу Чуань ответил, что будет, и зачем-то добавил: Весь этот месяц я буду на подработке.
Он все еще надеялся, что Цю Шань заглянет в Воскресенье, и его до сих пор грызла досада, что он так и не успел приготовить для учителя ледяной американо.
Цю Шань посмотрел на него с одобрением: Ты такой хороший парень.
На самом деле, Чжоу Чуаня не коробили такие оценки, но когда эти слова произносил Цю Шань, они задевали его за живое. Он не хотел быть в глазах Цю Шаня просто прилежным студентом или послушным мальчиком. Его чувства были безграничны, он даже сам не понимал, где они зародились и как успели так разрастись.
Всю зиму Чжоу Чуань так и не дождался Цю Шаня. Он освоил множество новых рецептов, но так и не приготовил ни одного ледяного американо для клиентов.
Да Сюн удивленно смотрел на него: Это ведь было первое, чему ты научился, почему не готовишь?
Чжоу Чуань, опустив голову, протирал стакан и ответил что-то совсем туманное: Я еще не нашел его душу.
Да Сюн как-то сказал, что у каждого кофейного зерна есть своя душа.
Чжоу Чуань не нашел душу ледяного американо; он даже не знал, к чему привязана его собственная душа.
В новогоднюю ночь, когда семьи собирались вместе, запрет на фейерверки в городе по какой-то причине сняли. Чжоу Чуань повел младших брата и сестру пускать салюты. Было очень холодно, и Чжоу Чуань, закутавшись в пуховик, сидел на корточках у цветочной клумбы, любуясь ослепительными вспышками в небе.
Ему очень хотелось сказать Цю Шаню с Новым годом, хотелось разделить с ним этот вид на яркие огни, но у него даже не было контактов Цю Шаня.
Чжоу Чуань, испытывая легкую грусть, представлял, чем сейчас занимается Цю Шань: ужинает ли он с семьей или смотрит праздничную программу. Такой мягкий человек, скорее всего, из семьи интеллектуалов. Быть может, Цю Шань сейчас обсуждает со старшими эстетику поэзии? Пьет ли он вино? Как он ведет себя, когда пьян — говорит ли глупости или просто краснеет и улыбается каждому встречному?
Чжоу Чуань тайком фантазировал об этом и тихо улыбался.
Когда фейерверки погасли, он обуздал свои бурные эмоции и запер всю тоску в угасшем пламени.
Зимние каникулы оказались короткими, и вскоре после праздников пришло время возвращаться к учебе. Ли Юэхуа помогала Чжоу Чуаню собирать вещи, с теплотой отмечая, что за один семестр Чжоу Чуань сильно повзрослел.
http://bllate.org/book/34967/4315268
Готово:
