Услышав это, обе женщины не смогли скрыть сочувствия в своих глазах.
Расслабив руку, державшую меч, Эрнест на мгновение замолчал. Он шагнул вперед, сжимая рукоять лишь левой рукой, в то время как в правой начал собираться сгусток чистого белого света. Эрнест поднес световой шар ближе к Илиаду, и белая прозрачная сфера мгновенно почернела, словно в чистую воду капнули чернила.
Развеяв почерневший свет, Эрнест обернулся и коротко кивнул своим товарищам.
В глазах Сесилии уже стояли слезы жалости и сострадания. Смягчив тон, она произнесла:
— Меня зовут Сесилия Интрей, а это Эрнест Поуп, София Мехкапрад и Рам Монтум. Бог Света свидетель, не волнуйся, мы обязательно тебе поможем.
Глядя на добрую и прекрасную Пастыря, Илиад через силу улыбнулся и ответил:
— Меня зовут Илиад… Илиад Кандринг.
— Кандринг?! — воскликнул обычно невозмутимый Эрнест. Он уставился на Илиада и поспешно спросил: — Прошу прощения, а Эндрю Кандлингер тебе… кто?
— Э-э… он… — Илиад изобразил недоумение и медленно произнес: — Он мой отец.
Вдоль ручья лежала ослепительно белая, изящная скелетная фигура. Скелет сидел на земле, что-то сжимая в руках и уставившись на утреннее солнце. В его черепе весело плясало бледно-голубое Пламя души.
Услышав шорох в лесу за спиной, скелет обернулся и встретился взглядом с чудовищем.
Магический зверь с грациозным и мощным телом, чья темная шерсть лоснилась на свету, потянулся. Бросив взгляд на странный скелет, который, казалось, принимал солнечные ванны, зверь с кроваво-красными глазами небрежно подошел к ручью напиться.
Скелет безмолвно наблюдал, как зверь утолил жажду и столь же вальяжно удалился. За все это время хищник не уделил странному существу ни капли лишнего внимания.
Это был уже шестой зверь, появившийся здесь за день.
Бенедикт не стал раздумывать, почему в горах, где раньше никогда не водились звери, они начали появляться сейчас. Он поднял руки и опустил взгляд на свои кисти. Под солнечными лучами белые кости слабо мерцали.
В левой руке он по-прежнему сжимал распятие, но, вопреки ожиданиям, оно больше не причиняло ему той мучительной, жгучей боли. Теперь от него исходило лишь слабое ощущение тепла.
Бенедикт устремил взгляд вдаль, чувствуя, как призрачен его дальнейший путь.
Что же теперь делать?
Неужели он действительно… должен продолжать существование как Мертвец?
Распятие в руке все еще излучало тепло. Бенедикт еще раз взглянул на него и повесил на шею.
Тепло у груди вызывало у него странное чувство, будто сердце все еще бьется в его ребрах.
Раз уж Бог Света не забрал свой дар обратно, значит ли это, что он признает его существование в облике Мертвеца?
Солнечный свет по-прежнему ласкал его, как и в прежние времена. Тяжело вздохнув, Бенедикт не стал больше задерживаться и, подобрав с земли посох, зашагал обратно тем же путем, каким пришел.
Бог Света говорил: жизнь — дар божественный.
И признавал ли он себя Нежитью или нет, с этого момента у него больше не было права лишать себя жизни. В таком виде он ни за что не смог бы добраться до священного города Бога Света — Хиотиора. Первым делом нужно вернуться в деревню и заменить в своем Пространстве измерения летнюю одежду на плащ.
Помедлив, Бенедикт взглянул на посох в руке и все же убрал его в Пространство измерения.
Хотя он стал скелетом и больше не мог резонировать с Элементом Света, его Магическое ядро сохранилось, и он оставался магом второго ранга. Если захочет, он сможет с помощью духовной силы резонировать с другими базовыми элементами, а также воскрешать и подчинять себе других Мертвецов.
Но… он не собирался изучать никакую другую магию, особенно магию некромантии!
Путь туда Бенедикт проделал с предельной осторожностью, но теперь, став Мертвецом, от которого зверям было нечего ждать, кроме костей, он невольно прибавил шаг и вскоре вернулся в деревню.
Она выглядела так же, как и при его уходе: руины разрушенных домов, земля, покрытая темными пятнами — то ли от следов пожара, то ли от засохшей крови. Среди развалин стояло множество грубо сколоченных деревянных надгробий с вырезанными на них именами погибших.
Когда он хоронил их, тела многих односельчан были изувечены, неузнаваемы или вовсе исчезли. Ему приходилось хоронить лишь то, что оставалось, а некоторые могилы содержали лишь личные вещи покойных.
Бенедикт проходил мимо надгробий, читая каждое имя, и в сердце снова захлестнула беспомощность и тоска.
Почему в живых остался только он?
Подавив уныние, Бенедикт не решился подойти к могилам родителей. Он направился к тем руинам, где, по его памяти, еще оставалась целая одежда.
Пространство измерения мага второго ранга было небольшим, а посох занимал много места, поэтому Бенедикту пришлось выложить всю летнюю одежду, чтобы освободить место для новой.
Как только он закончил, до него донеслись чьи-то голоса.
Бенедикт замер, поспешно накинул капюшон плаща и спрятался в тени.
Ветер донес дрожащий женский голос:
— Бог Света свидетель! Это…
Та самая группа искателей приключений, что была здесь вчера вечером.
Глядя на открывшуюся картину, сентиментальная Сесилия не смогла сдержать слез, и ее глаза наполнились печалью. Она машинально достала свой молитвенник и начала тихо читать. Эрнест, вздохнув, тоже не смог остаться равнодушным к такому зрелищу; молча положив руку ей на плечо, он ободряюще сжал его. Рам же, лишенный подобной чувствительности, высокомерно шел по деревне.
— Эй, новички, — Рам, заметив что-то, повысил голос, и в его тоне промелькнуло веселье. — Это твое надгробие?
Отряд стоял за небольшой грудой обломков, скрывавшей обзор. Услышав возглас Рама из центра деревни, остальные поспешили на звук.
Завернув за угол, они увидели хаотично расставленные деревянные надгробия. На них были высечены имена, а за каждым виднелся небольшой холмик земли. Рам присел у одного из них, указывая на надпись, и повернулся к Илиаду с издевкой.
Увидев это, Илиад в испуге подбежал и тоже опустился на колени перед могилой.
Прочитав на надгробии Могила Илиада, он с облегчением выдохнул, но тут же почувствовал тревогу.
На надгробии не была указана его фамилия, значит, его личность не будет раскрыта. Но в живых остались те, кто знал правду! Украдкой взглянув на соседнюю могилу матери, он ощутил укол ненависти.
Все в деревне носили фамилии отцов, и только он — фамилию матери. Каждый раз, когда он спрашивал ее об отце, она отвечала, что тот умер. Но недавно Илиад узнал, что она лгала!
Она была не дочерью обедневшего мага, а проституткой!
А его отец был не учеником мага, а еретиком!
Ему не нужны были такие грязные люди в качестве родителей!
Мысль мелькнула и тут же исчезла, а выражение лица Илиада мгновенно сменилось на радостное. Он тихо произнес:
— Похоже, в деревне остались выжившие, как и я! Я не один!
Закончив, он снова стал выглядеть печальным и, оглядевшись, будто высчитывая, чьей могилы не хватает, перевел взгляд на надгробие Эндрю. В этот момент Сесилия и София посмотрели на него с жалостью и состраданием. Не смея выдать себя, Илиад пополз на коленях и припал к могиле Эндрю.
Стоя на коленях перед надгробием Эндрю, он вспоминал не то, как тот учил его мечу и магии. В памяти всплывало другое: пьяный Эндрю, с безумным фанатизмом кричащий о необходимости перебить всех еретиков.
Илиад опустил голову, скрывая гнев и унижение, и медленно похлопал по камню. Он отчеканил:
— Покойся с миром.
Видя это, чувствительные Сесилия и София не смогли сдержать слез. Рам лишь презрительно фыркнул, глядя на руины вдали — он явно прикидывал, не спрятано ли здесь что-нибудь ценное.
Илиад успокоился, поднял голову и, устремив вдаль долгий взгляд, медленно проговорил:
— Отец всегда был ко мне добр. Узнав, что у меня талант Магического Мечника, он пришел в необычайный восторг и увлеченно обучал меня божественным искусствам и фехтованию. Мне всегда было любопытно, почему он сам никогда не применял божественные искусства, но он никогда не называл причин. Он лишь говорил, что он обычный крестьянин. Если бы вы не сказали, я бы никогда не узнал, какой знатной персоной он был…
В конце голос его дрогнул от рыданий.
Сесилия подала ему платок и утешительно погладила по спине. Глядя на его скорбное лицо, она прикусила губу и, решив сменить тему, мягко улыбнулась:
— Кстати, а твоя мать… она была…?
После долгого молчания Илиад тихо ответил:
— У меня нет матери. Она решила, что отец — нищий слабак, и бросила меня.
— Бог Света свидетель! — Сесилия вскрикнула, прикрыв рот рукой, и сбивчиво добавила: — Я… прошу прощения.
http://bllate.org/book/34966/4315057
Готово:
